- -
- 100%
- +
Дежавю. Эти двое точно по нашу душу. Не милиция, но рожи протокольные. Контора? Это уже хуже, так просто они от нас не отцепятся. Точнее, не от нас, а от мамы. Убийство первых лиц города – слишком громкое событие, чтобы нас вот так просто выпустили из поля зрения. Свидетели или уже подозреваемые? Всё зависит от уровня их аналитиков.
Со своей стороны, я постарался создать идеальную картинку и убрать всех прямых свидетелей. Но контору будет интересовать причина, по которой Светлану силой доставили в управление. Убедит ли их версия, что я вложил ей в память? Нет? И что они могут спросить кроме этого? Рискнут ли использовать спецпрепараты? И снова всё зависит от степени их раздражения из-за отсутствия понимания причин произошедшего.
В идеале Гриша должен был написать признание, чтобы ясно прослеживались мотивы, толкнувшие его на это преступление. Но когда и, главное, что бы я там написал его руками такого, чтобы это создало непротиворечивую картинку? Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Работаем с тем, что есть.
А есть у нас ничего, как бы смешно это не прозвучало. Дар спит. Мы ничего не знаем о судьбе Иннокентия Петровича. И Машка опять может ляпнуть что-то лишнее. Нужно срочно отправлять её в садик, а потом…
– Мам, – негромко зову я. – Сейчас тебя пригласят пройти в контору, возьми меня с собой, – тихонько, стараясь не привлекать внимания, попросил я Светлану.
– Что? Опять? – испугалась она. – В какую контору, Лёша?
– Мам, не разговаривай со мной, – одёрнул я её. – Это наша тайна, не надо меня светить! Просто сделай так, как я сказал!
– Но Машу я могу отвести в садик? – не вняв моим просьбам, возмущённо спросила она, обращаясь именно ко мне.
Кивнул. Движение совершенно аутентичное для младенца. А женщина в эмоциональном порыве может обращаться за моральной поддержкой хоть к канарейке – это нормально, это принимается обществом. Поэтому пока не произошло ничего из ряда вон выходящего. Женщина возмущается, правда, непонятно чем и по какой причине, потому что ничего особенного с ней не происходит.
– Мам, сделай лицо попроще, – умоляю я, стараясь отворачиваться от граждан в неприметных серых пальто. – Праздник сегодня, и у нас с тобой пока ничего не произошло! Маша, запомни, о чём бы тебя ни спрашивали, ты вчера ушла в садик и ничего больше не знаешь!
– Ага. А мама ушла по делам и не стала меня заводить в садик, – подтвердила сестрёнка, ни мгновения не сомневаясь, что всё сказанное мной, истина в последней инстанции.
Молоток! Враги будут пытаться взять нас в плен, а она будет подтаскивать патроны, наплевав на свист пуль.
– Доброе утро, Светлана Игоревна, – вежливо, не делая попыток нас остановить, приветствует маму один из конторских. – Могу я задать вам один вопрос?
– А вы, простите, кто? – подтянув Машку поближе к себе, опасливо поинтересовалась мама.
– Простите, не представился, – сделав извиняющееся лицо, вытащил корочки конторский. – Старший лейтенант комитета государственной безопасности Николаев Виктор Степанович. Вот моя фотография в удостоверении, сравните с оригиналом, – обезоруживающе улыбнулся он.
Мы тоже умеем улыбаться во все четыре зуба, чем я и занимаюсь, приглядывая за обоими парнями.
– КГБ? – удивилась мама. – А вам-то, что от меня нужно? У вас тоже кто-то в школу собирается?
– Простите, не понял, – искренне удивился лейтенант. – При чём тут школа?
– Вчера ваши коллеги из милиции притащили меня силой в управление, чтобы задать идиотский вопрос – что нужно купить будущему школьнику? Сидят пьяные, гогочут, а самим даже не интересно, что я им отвечаю, – возмущается она. – Из-за них в ясли и на педсовет в школу опоздала!
– Н-нет, извините, у нас совершенно другой вопрос, – поспешил откреститься Виктор. – Простите, а мы могли бы поговорить где-то в более удобном месте, а не на улице?
– Поговорить? О чём? Мне нужно дочку в садик отдать, потом нас ждут в яслях, а мне прямо сейчас хотелось бы оказаться в школе – нас будут коллеги поздравлять с праздником, – с гордостью объявила она программу утреннего марафона.
– А после поздравления? Это не займёт много времени, – уверял он её с видом цыгана, продающего больную лошадь.
Ага. Вам бы только зацепиться, а там и вопросы появятся, и протокол под подпись. Намекнут о последствиях, если будет запираться или лгать. Включат хорошего и злого полицейского, чтобы дожать хрупкую женщину до признательных показаний.
– Немного? Это сколько? – вспомнив мою просьбу, уточнила мама. – Если совсем быстро, тогда я отдам дочку в садик и готова с вами поговорить по дороге в ясли, если вы, конечно, не возражаете.
– Гражданочка, вы что-то не понимаете, – вступил в игру второй парень. – Мы вас не на танцы в клуб приглашаем! Комитет государственной безопасности занимается только важными вопросами, так что прекратите этот балаган, сдайте детей в ваши сады-ясли и пройдёмте к нам на Литейщиков. Там и поговорим! А праздник может и подождать, – жёстко пресёк он попытки Светланы возразить.
– Паша, ну, ты чего? Договаривались же, – включил доброго полицейского Виктор. – Светлана Игоревна, вы извините моего коллегу, не выспались, голова болит, нервы шалят, вот и сорвался. Конечно, мы готовы поговорить с вами по пути в ясли, а потом, если не уложимся, то и по пути в школу. Паша, сегодня Восьмое марта! Примите наши самые искренние поздравления, Светлана Игоревна! – расплылся он в дружелюбной улыбке, дёрнув за рукав пальто своего коллегу.
– Да… я, конечно… поговорим… вы не подумайте… просто вчера… а тут вы… – оправдывалась мама, сбитая с толку резкими переходами в обращении конторских.
– Мам, пойдём уже в садик, а то там скоро завтрак начнётся, – заканючила Машка в своём лучшем исполнении.
– Да-да, Маша, – поспешно переключилась Светлана, – конечно, пойдём!
Она так резко толкнула коляску, что я едва не вылетел из неё. Эй, водила, не дрова везёшь, – хотелось возмутиться мне. Но не при этих двух из ларца одинаковых с лица. Не поймут, услышав матерящегося на всю улицу младенца.
– Светлана Игоревна, с вашего позволения, чтобы время не терять понапрасну, начну задавать вопросы.
То ли спросил разрешения, то ли поставил перед фактом Виктор. Не спешите, кони, не спешите, нам ещё Машку нужно вывести из зоны риска, чтобы не нарваться на случайные неприятности.
– Садик вот уже, – ткнула Светлана варежкой в сторону приметного строения. – Давайте уж не будем сбивать меня с толку, а то я что-нибудь забуду!
Терпите, хлопцы! Господь терпел и нам велел! Если долго ничего не делать, то однажды доказательства и виновные сами свалятся тебе на голову. Не наш случай, тут, похоже, подгорает, поэтому даже искренне удивляюсь их терпению. С другой стороны, КГБ это – не ментовка, где больше кулаками работают, в контору дуболомов не берут, им нужны люди не только инициативные, но и думающие, потому что враг хитёр и коварен, противостоять ему нужно, проявляя ум и смекалку.
– Так вот, Светлана Игоревна, расскажите, пожалуйста, что именно у вас произошло вчера утром? Желательно в подробностях, если можно, – дружелюбно улыбнулся Виктор, ткнув незаметно в бок начавшего ворчать напарника.
– Что произошло? Вот это самое и произошло, – как о само собой разумеющемся и известном всем факте, сообщила Светлана. – Мы вышли пораньше, у меня педсовет был назначен на утро, – пояснила она. – А тут эти двое нападают, начинают орать, руки выкручивать. Отобрали у меня Машу с Лёшей, – жалуется она, утирая варежкой выступившие слёзы. – Один, который постарше…
– Старшина или сержант?
– Откуда я знаю? Я в этом не разбираюсь, – отмахнулась Светлана. – Который постарше меня держит и второму, который молодой, командует, чтобы тот детей отдал куда следует. Мол, ему был приказ доставить меня срочно к полковнику. Если бы знала, зачем звали, как бы дала этому милиционеру по… – осеклась она, поняв, что это говорить не следовало.
– Как я понимаю, вы не стали драться с милиционером и добровольно пошли за ним в управление? – уточнил Виктор.
– Добровольно? Это, когда тебя за шкирку тащат и руки выкручивают? Это у вас называется добровольно? – распалилась мама.
– Светлана Игоревна, мы ведь не были там в этот момент, нам не видно, как именно вы шли до управления, – попытался успокоить её лейтенант. – То есть, я правильно понимаю, что старшина… тот, который постарше, силой привёл вас в управление?
– Да, именно так! И ещё угрожал, что мне срок впаяют, если буду упираться!
– Он угрожал вам оружием? Бил?
– Ещё чего, – возмутилась Светлана. – Он ведь советский милиционер!
– Хорошо. Что было дальше после того, как вы вошли в управление?
– Мы поднялись по лестнице… – начала вспоминать мама.
– Сразу? Никто вас ни о чём не спросил? Не остановил? Не попросил показать документы?
– Спросил? Да, спросил, там милиционер за стеклом сидел, вот он и спросил, мол, чего бабу тащишь? Начальству проститутки уже понадобились? Представляете? Он меня, честную женщину, за проститутку принял!
– Хорошо. В смысле, он был не прав, – поспешил исправить оплошность лейтенант, увидев вспыхнувшее возмущением лицо Светланы. – А что ответил старшина?
– Он? Ответил? – она задумалась. – Сказал, что ведьму притащил по приказу Ефимыча. Я как-то сразу и не поняла, что это он обо мне говорит, а потом мы уже шагали по лестнице.
– Ведьму? – озадачился Виктор. – А почему он вас так назвал? Есть какие-то предположения?
– Откуда я знаю? Они там все пьяные были! Что им в голову придёт, одному чёрту известно! И это коммунисты! Был бы жив отец, он бы им задал жару и на должности не посмотрел!
Ай, как горячо. Достаточно им задать правильный вопрос Елене Сергеевне, жене Городца, о причинах его отсутствия на работе, как она сразу же переведёт стрелки на Светлану, считая именно её причиной беды, с ним приключившейся. Надеюсь, контора не будет копать так глубоко, хоть и носит в народе название «контора глубокого бурения». Ну, был человек на больничном и как это связано с тем, что его убили? Никак. Почти.
– Вас сразу впустили в кабинет к Степану Ефимовичу?
– К кому?
– К начальнику городского управления внутренних дел полковнику Нечипоруку Степану Ефимовичу, – терпеливо уточнил старлей.
– Нет. Его адъютант остановил, спросил, зачем… ну-у-у, повторил то же самое, что и тот милиционер внизу, – поморщилась Светлана.
– И что ответил старшина? – только что не подпихивал он маму, чтобы она рассказывала без дополнительных вопросов.
– Сказал, его дело маленькое, сказано ведьму притащить хоть за волосы, он и притащил, – набычившись ответила она.
Вот не зря его Гриша пристрелил, совершенный ведь отморозок. Как только такого в советскую милицию взяли?
– Потом он без стука открыл дверь и втолкнул меня в кабинет. А там эти хари пьяные ржут и в меня пальцем тычут, ведьмой обзывают!
И как это понимать? Я ведь зачистил ей память! Она не должна была вспомнить ничего!
– Я спросила, что им от меня нужно? Они задали тот самый дурацкий вопрос, о котором я вам раньше сказала и… всё!
– Вы вошли в кабинет без ребёнка?
– Да-а-а, – снова начала она усиленно вспоминать события. – Потом пришёл сержант, принёс Лёшу и сказал, что его отказались забирать в яслях! Я даже не поняла сначала – как это отказались? Они его там так любят, хорошо знают, а тут отказались наотрез! Глупость какая-то!
– Он так и сказал – отказались забирать в яслях?
– Ну, а где ещё? Куда он мог его притащить, кроме как в ясли?
– Понятно, – не стал углубляться в тему старлей. – Вам отдали ребёнка, извинились и отпустили?
– Извинились? И не подумали! Отвернулись и продолжили пьянствовать дальше! И вот вы мне скажите, это и есть советская власть? Вы ведь в КГБ служите! Разве не нужно таких отправлять лес валить, чтобы советскую власть не позорили?
– Мы разберёмся, Светлана Игоревна, – пообещал, поморщившись, Виктор.
Всё это время его напарник шёл сзади и внимательно всматривался в меня, только что не принюхивался. Что тебе надо, служивый? Чего докопался до ребёнка? Пукнуть бы тебе в рожу, да ветер в другую сторону!
– А что было потом? После того как вы покинули управление?
– Как что? – удивилась Светлана. – У меня ребёнок на руках, мне в школу нужно – побежала в ясли, потом на педсовет! Если вы по поводу того, что там случилось, когда мы ушли, то я тут при чём?
– А откуда вы знаете, что именно там произошло? – как-то сразу подтянулся старлей.
– Участковый вчера прибежал на ночь глядя, вопросы вот такие же задавал, а потом и рассказал, что их всех убили сразу, как мы с Лёшкой ушли! А могли ведь там задержаться и тогда… – она неожиданно всхлипнула, заново представив нас среди трупов в кабинете. – То участковый из меня душу вынимает, то вы теперь с теми же вопросами пристаёте! Такое ощущение, будто все считают – именно я их и перестреляла! Решили меня во враги народа записать? – вспылила она.
– А вы, гражданочка, словами не разбрасывайтесь, – неожиданно высказался напарник старлея. – Не на кухне и не с соседкой ругаетесь! Надо будет, объявим врагом народа! За нами не заржавеет, – пригрозил он.
Как ни странно, старлей промолчал, не мешая напарнику отрабатывать роль злого полицейского. А меня уже крупная дрожь колотила, так хотелось ему в рожу вцепиться. Сука гэбэшная, привык людей с дерьмом месить? Считаешь себя пупом земли? Был бы я взрослым, получил бы от меня сейчас фингал под глаз и плевать на последствия! Но ты ведь, сволочь, чувствуешь свою безнаказанность и давишь на ни в чём не повинную женщину, лишь бы выслужиться перед начальством. Гнида.
– А вы на меня не кричите, – неожиданно выкрикнула ему в лицо Светлана. – Честному человеку незачем бояться советской власти! Если в чём виновата, накажут по закону! А орать на меня не надо! Не тридцать седьмой год! Спросили, что хотели? И всё! До свидания… нет, прощайте! Будет надобность, пришлёте повестку! Пойдём, Лёша, – отвернувшись от конторских, приветливо улыбнулась она мне.
– И вызовем, – крикнул ей в спину конторский.
Светлана не обернулась, не ответила, молча продолжила наше движение в сторону яслей. Ей казалось, это никому не видно, но я-то на расстоянии вытянутой руки, вижу, губы подрагивают, лицо напряжено, вот-вот расплачется навзрыд, но держится. Сильная она у меня! Люблю тебя, мама!
Женский праздник
Среда, 08.03.1961, утро, ясли.
Металл разогревают добела, а потом окунают в воду или масло. Он становится особо прочным, закаляется. Вот и мы с мамой, пылая от злости, разом окунулись в расслабленную атмосферу праздника – няньки, встречая родителей с детьми, приветливо улыбаются, поздравляют, шутят. От нас прикуривать можно, а вокруг тишь, гладь, благодать.
– Здравствуй, Лёша, – подбегает к нам Нинка.
Вот прямо как по заказу. Нужно бы ей сказать пару слов без свидетелей, чтобы не ляпнула чего лишнего. Только как? Мама смотрит на неё, не отрывая взгляда, как Ленин на буржуазию. Ревность. Нинке я раньше сказал про своё неожиданное взросление, а с родной матерью поделиться не решился. То есть какая-то нянька мне ближе, чем она, так, что ли?
– Здравствуйте, Нина, – стараясь говорить приветливо, здоровается мама.
Обычно няньки на родителей особого внимания не обращают, им важнее, чтобы детишек приносили здоровыми, не сопливыми, не заразными. А родители не более, чем курьеры, доставившие посылку. Как там пишут в правилах пунктов выдачи заказов в наше время? У вас есть пятнадцать минут, чтобы проверить товар и отказаться, в случае выявления недостатков.
В яслях и пятнадцати минут не дают, всё на бегу, скорей, быстрей, на работу спешу. Здоров? Конечно здоров! А почему сопли? А это с мороза… сейчас вытрем, и всё будет в порядке! Поэтому детей няньки знают, как облупленных – кто и как себя ведёт, у кого родинка, у кого лысинка. Помнят всех по имени, а вот родителей не запоминают.
– Ой, а вы меня знаете? – удивилась Нинка.
Натурально удивилась, потому что не предполагала такой встречи, смирившись с тем, что где-то у её Лёши есть семья, мать, то есть другая женщина. Да, она её видит день через день, но не чувствует желания познакомиться ближе. Не любовница своего директора, но испытывает ту же ревность к другой женщине, с которой я провожу ночи и завтракаю по утрам. Женщины они такие женщины!
– Лёша попросил пригласить вас, Нина, к нам домой. Собираемся отпраздновать Восьмое марта. Придёте?
– Лёша? Предложил? – она смотрит круглыми глазами то на меня, то на маму, не понимая, как на это реагировать.
Пальчиком показываю няньке, чтобы наклонилась ко мне поближе.
– Нина, она знает, что я могу разговаривать. Она знает, что ты тоже знаешь. Приходи сегодня в гости, вам нужно познакомиться поближе.
Светлана с интересом прислушивается к нашему разговору, но я говорю тихо и до неё не долетает ни звука. Понятно, что любопытство сгубило кошку, но пока морально не готов полностью раскрываться.
– Хорошо, я приду, – не раздумывая, соглашается Нинка. – А куда? Что принести?
– Малышева, тринадцать, квартира шесть дробь два. Найдёте?
– Да. Знаю, где это. А что с собой захватить? – повторяет она единственный вопрос, хотя в голове крутится минимум сотня.
– Если получится, можно пирожных, – инстинктивно облизнувшись, попросила Светлана.
Вот не знал, что моя мама – сладкоежка. Или на всём экономила и выбросила из своей жизни самое вкусное?
– Я постараюсь, – пообещала Нинка. – А в остальном всё в порядке?
Вот о чём она сейчас спросила? Кто тебя за язык тянул, Нина? Тебе же не шесть лет в обед, как Машке! Неужто так сложно поменьше болтать и не задавать вопросов, ответы на которые не очень захочешь услышать?
– Ну, если не считать, что нас вчера чуть не убили, всё в полном порядке, – с ноткой истеричности хохотнула мама.
– Чуть не убили? – встревожилась Нинка. – А ты мне ничего не сказал, – обиделась она.
И сейчас не скажу, потому что я младенец, на нас люди смотрят и слушают вашу оживлённую болтовню.
– Мы и сами об этом не знали, вечером вчера участковый рассказал, – поджав губы, недовольная моим непринуждённым общением с нянькой, сообщила Светлана.
Весело гугукаю, улыбаюсь, размахиваю руками и ногами, тянусь ручками к Нинке. Пора прекращать этот балаган! Мама, забыла, что тебе на работу нужно?
– Ой, извините, заболталась, – тотчас, словно прочитав мои мысли, спохватилась мама. – Меня же там мужчины ждут! В смысле, коллеги в школе с утра должны нас всех поздравить, – рассмеявшись, поправилась она. – С праздником, девочки!
Ну, наконец-то, вернулись к нашим баранам, то есть к празднику. Так и хочется ответить «И вас тоже!», но я же не девочка! Кстати, а не остаточные ли это явления после моего захвата её сознания? Или обычное совпадение. Хотелось бы верить, но увы и ах, тишина в библиотеке. Мёртвая.
Нинка терпела сколько могла, то есть до тех пор, пока не унялась суета по приёму детишек, все были обихожены, осмотрены, уложены в кроватки. Двери на клюшку, няньки за чай.
– Ну, чего молчишь, ирод? – сурово спросила Нинка, потеряв где-то по дороге остатки приветливости. – Кто вас чуть не убил?
– Ну-у-у, тут такое дело, – лихорадочно обдумывая, что можно безболезненно опустить в рассказе, протянул я. – Ты же помнишь, мы вчера позднее, чем обычно в ясли пришли?
Кивнула. Помнит.
– Так мы не проспали, а нас потащили в милицию, как раз к тому самому начальнику УВД, которому… – я сделал многозначительную паузу. – Ну, ты сама понимаешь.
Снова кивнула. Во взгляде появилась настороженность, но пока явно не готова задать вопрос, хотя и страх пробуждается, заставляет нахмуриться, поджать губы, сжать кулачки, словно готовясь к схватке с врагом. Понятно, думает, нас раскрыли, потянули в казематы. Вспомнила про мою злую шутку о не стёртых отпечатках пальцев.
– Нет, ничего из того, о чём ты сейчас подумала, не было, – успокаиваю Нинку. – В Багдаде всё спокойно!
– В каком Багдаде? – не понимает девушка. – Тьфу на тебя, Лёшка, вечно ты со своими шуточками в самый неподходящий момент!
– Извини, – вот совсем не искренне сказал я, а это чувствуется на раз, поэтому Нинка глянула в ответ скептически. – В общем, в кабинете сидела троица наших городских начальников – Городец, начальник УВД и первый секретарь. Все пьяные и весёлые! Скорее всего, Городец им уже наплёл про то, что моя мама – ведьма, решив, что как раз из-за неё у него рожу-то и перекосило. Но задали они странный вопрос – что нужно купить ребёнку, который собирается идти в первый класс?
– В смысле? Притащить учительницу только для того, чтобы задать дурацкий вопрос? А они там не зажрались? – явно не поверила девушка.
– За что купил, за то продал, Нина. Вот, а потом нас отпустили и продолжили пьянствовать. Мы спокойно пошли в ясли. А вечером к нам пришёл участковый и рассказал, что сразу, как мы ушли из управления, в кабинете началась перестрелка и все, кто был в кабинете, дружно отправились на тот свет. Прикинь, если бы мы там ещё немного задержались, и стрельба началась при нас!
– А чего они стрелять-то начали?
– Нин, ну ты кого спрашиваешь? Они ж там все в умат пьяные были! Кто-то ляпнул что-то обидное, получил по морде, а там и до пистолетов дело дошло! Так что радуйся, мы живы и здоровы, но теперь нас трясут, как липку, пытаясь у нас узнать, что там произошло!
Ну, вполне красивый вариант полуправды. Я не я и лошадь не моя. Не был, не видел, не привлекался. Горшок я у тебя не брала, ты мне дала уже треснутый, а я тебе его вернула совершенно целым! Бред? Так и события не очень похожи на нормальные. Будет идеально, если чекисты пойдут по самому лёгкому пути – Гриша сошёл с ума и перестрелял всех присутствующих в приступе паранойи.
Параноики они такие, им кажется, что все вокруг только и думают, как бы их убить. Поэтому, дойдя до точки срыва, запасаются холодным или огнестрельным оружием, чтобы наказать всех виновных насмерть, расчистить жизненное пространство с целью собственной безопасности.
Таких даже не расстреливают, потому что это болезнь. Запирают на пожизненное в психушке и держат на сильнодействующих препаратах, превращая человека в овощ. Грише это, конечно, не грозит, да и диагноз посмертно никто не поставит. Но как версия вполне себе приятная во всех отношениях, потому что не врага проморгали, а медицина недосмотрела! Так что вся надежда на чекистов, чтобы они не рыли глубоко и настойчиво, а списали всё на игры разума, заочно причислив Гришу к особо опасным пациентам психиатрического профиля.
– Жуть какая, – удивилась Нинка, выдохнув переполняющий её страх. – Хорошо, что вы вовремя оттуда сбежали! Понимаю теперь твою мамку! Сильно она переживала, когда узнала, что была на волосок от смерти?
Вот тебе это зачем? Какая тебе разница, что моя мама в этот момент почувствовала? Мужик бы сказал – дела-а-а, и переключился на рыбалку или домино. А тут желание прожить чужую жизнь, напитаться чужими эмоциями, попереживать, испытывая страх или радость вместе с тем, кто рассказывает. У мужиков всё иначе, поэтому мы и не можем понять, о чём женщины могут болтать часами, буквально заглядывая в рот друг другу?
– Не то слово, а тут ещё сестричка влезла со своим «мне Лёшка сказал» и пришлось расколоться перед мамой, что умею разговаривать. Не стал скрывать, что ты тоже об этом знаешь, но, Нина, ни о чём более речи не шло! Понимаешь? Рассказал, что у меня в сознании будто бы просыпаются какие-то знания и умения, а почему, я не знаю. Так что за рамки этого не выходим в разговоре.
– Понятно, – вздохнула Нинка. – А кто ещё будет у вас в гостях?
– Если честно, понятия не имею, – признался я. – Скорее всего, друг семьи – учитель истории, Иннокентий Петрович. Ему уже за шестьдесят, так что в женихи он не годится, – усмехнулся я, заметив огонёк, полыхнувший во взгляде девушки.
– Подумаешь, – фыркнула она. – Был бы человек хороший! Ты лучше скажи, зачем нам с твоей мамой дружить? Что изменилось?
– Всё изменилось, Нина! И мне нужно, чтобы у мамы была надёжная во всех отношениях подруга – крепкая, умная, хитрая, быстрая! Чтобы в случае чего, могла защитить её, дать правильный совет, не позволять творить глупости.