- -
- 100%
- +
– В этом и проблема, товарищ полковник. Действия Рогозы… – майор сделал паузу, – не соответствуют его характеристикам и отзывам коллег по работе. Он действовал очень хладнокровно, последовательно. Неподготовленный человек в такой ситуации так поступить не мог. Сами понимаете, обычного человека, осознавшего, что он убил кого-то, вывернуло бы наизнанку. А этот действовал спокойно, методично, словно выполнял привычную работу. И вот ещё – он считал выстрелы.
Полковник поднял взгляд, поймав себя на странной мысли. Нет, такого не может быть, потому что сознание обычного человека, нажимающего на курок револьвера, и видящего, как расплываются пятна крови на телах убитых им людей, не способно подсчитывать выстрелы, будто речь идёт о покупке штучных товаров в бакалейной лавке. Обычно люди в состоянии аффекта просто жмут на спусковой крючок, продолжая это делать и после того, как заканчиваются патроны. Но этот считал. Стрелял. Убивал. И считал. Как машина для убийства.
– Уверены? Почему так решили?
– Да, уверен. Последний патрон оставил для себя. Свидетельские показания совпадают. После прибытия сотрудников милиции он остановил их одним выстрелом, затем произвёл контрольные по потерпевшим… и сразу же застрелился. Без колебаний. Он точно знал, что в запасе есть последняя пуля. Особенно смущают контрольные выстрелы. Это доказывает, действия не были спонтанными. Он подготовился. Имел чёткое задание или собственный план. Для него было важно, чтобы все указанные лица были гарантированно мертвы.
Игорь Сергеевич медленно провёл ладонью по лицу.
– Прямо подготовленный диверсант получается. Пришёл, увидел, всех убил! Не верю! Откуда у нас в Светлогорске диверсанты? А что говорят психиатры? Он ведь мог элементарно сойти с ума! И тогда всё встаёт на свои места – нервы не выдержали, сорвался, надумал себе всякой ерунды и пошёл стрелять по всем, кого видел. Нам бы именно на такую версию выйти, – то ли попросил, то ли приказал полковник.
Да, именно так, такая версия решает сразу все проблемы, и приказ о переводе не зависнет в подвешенном состоянии. Мало у нас народу с ума сходит? Оружие? После войны его тоннами собирают на полях сражений, пойди найди, откуда он взял свой револьвер. Не нужны нам диверсанты. И хладнокровные убийцы тоже не в кассу.
А вот сбрендивший человечек закрывает разом все вопросы, не требуя никаких дополнительных расследований. Разве что правильно оформить выводы экспертов и можно победно закрывать дело. А как же убитые? Ну, дело житейское – заместители займут освободившиеся кресла, и жизнь потечёт в прежнем русле. Так что меньше рефлексий и философствований на пустом месте – Рогоза сошёл с ума! Как известно, параноики зачастую очень изобретательны и хладнокровны, их больное сознание охотно помогает им избавиться от всего, что по их мнению опасно для их жизни. При этом моральные аспекты отходят на задний план, главным становится собственное выживание. Но то, что после этого он покончил с собой, плохо вписывается в версию паранойи, ведь при этом он наносит вред самому себе, а это непреркаемое табу для таких пациентов психушки.
– Эксперты допускают острое помрачение сознания. Параноидальный эпизод. Но… – майор чуть качнул головой, – дежурный и адъютант утверждают, незадолго до происшествия он вёл себя спокойно и адекватно. Без признаков тревоги или возбуждения. Так что, по моему мнению, версию того, что Рогоза сошёл с ума, можно отбросить, как нереальную.
– И что это доказывает? – сорвался на крик полковник. – Вошёл в кабинет нормальным, а потом крышу снесло. В описании места преступления сказано – всё было усыпано деньгами! Чем не повод сойти с ума? Всем поводам повод! – неожиданно вдохновился он, захваченный картиной денежного изобилия. – Он всю жизнь мечтал иметь такую кучу денег, а тут о них ноги вытирают!
Полковник понимал, что причина срыва не в том, что майор разрушил решающую все проблемы версию, а в обычной усталости. Не тот у него возраст, чтобы без сна пахать вторые сутки. Но, чёрт побери, какую отличную возможность поставить жирную точку в этой запутанной истории сорвал майор своей въедливостью. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться на решении проблемы, а не искать способ от неё избавиться, – подумал полковник, нервно дёрнув уголком губ.
– Нет, Игорь Сергеевич, не сходится картинка. Деньги Рогоза принёс с собой в портфеле. Из того же портфеля, судя по следам смазки на коже и деньгах, извлёк револьвер. То есть деньги у него были раньше, и он не мог при их виде сойти с ума, – твёрдо отмёл версию майор.
– Семья? Близкие? – с явным сожалением расставаясь со столь обнадёживающей версией, недовольно спросил полковник.
– Не женат. Родственников нет. Связей, через которые могли бы оказать давление, не выявлено.
– Долги?
– Отсутствуют. К азартным играм не склонен. По отзывам коллег, скуп, прижимист, с женщинами вёл себя равнодушно. Есть мнение, не хотел на них тратиться.
Полковник на секунду прикрыл глаза, безуспешно пытаясь в мешанине фактов найти хоть какую-то зацепку. Но все усилия были тщетны, произошедшее закуклиось само на себя, похоронив в том кабинете саму возможность получить ответы. Кто-то сработал очень чётко, спланировав операцию по минутам, безукоризненно исполнив каждый пункт плана, придуманного кем-то, кого не было в том кабинете. Там были только приговорённые и исполнитель. Никого лишнего, кроме... вспомнилась женщина с ребёнком. Но они покинули кабинет до того, как загрохотали выстрелы. Зацепка? Или сознание уже подкидывает фантомы, пытаясь хоть как-то снять огромное напряжение, ничего хорошего для здоровья не приносящего?
– То есть: мотив отсутствует, поведение нехарактерное, внешних причин нет… – успокоившись, тихо проговорил он. – Что же ты за фрукт такой, Рогоза?
Майор промолчал. То ли не решаясь нарушить ход мыслей начальника, то ли уснув на мгновение.
– Служба? – спросил полковник после паузы. – Может, оттуда ниточки тянутся? Воевал? Имел отношение к оружию? Сослуживцы, имеющие отношение к специальным операциям?
– К военной службе не годен, – вздрогнув, после небольшой паузы на осознание вопроса, ответил майор. – В годы войны работал в тылу старшим смены на складе боеприпасов. Вероятно, оттуда и оружие. Содержалось в идеальном состоянии. Эксперты утверждают, стреляли из него очень мало, нагар слабый, износ ствола отсутствует. С сослуживцами отношений не поддерживал, переписки не вёл, никому ни о чём подобном не рассказывал.
– Угу…
Полковник откинулся на спинку стула, сверля подчинённого пристальным взглядом.
– Что-то мы упускаем. Причин нет. Мотивов нет. Психически нормален. Но Рогоза достаёт револьвер и хладнокровно расстреливает всех присутствующих в кабинете. Есть ещё какие-то факты, которые оставили за скобками?
Майор покопался в папке, вытянул документ и пробежался по нему взглядом, освежая в памяти информацию.
– Перед происшествием в кабинет начальника ГУВД была доставлена женщина. Учительница. С младенцем. Затем их вывели и проводили на выход.
Полковник, словно охотничий пёс, почуявший добычу, чуть наклонил голову. Женщина. Об этом уже говорилось, но каждый раз пролетало мимо сознания, как несущественный факт. Мало ли кто бывал в этом кабинете? Интересовали те, кто был там именно в момент убийства, а какая-то женщина, тем более с младенцем... но она была, а её скинули со счетов. Тем более, она там была непосредственно перед самым убийством, но ушла, оставшись в живых, а могла бы и лежать вместе со всеми.
– Обстоятельства?
– Женщину привели жёстко. Старшина вёл себя с ней грубо, как с преступницей. Ребёнка позже принёс сержант. Следом за ним в приёмной появился Рогоза.
– А вывели?
– Тот же сержант. Но уже… иначе. Спокойно. Без давления. С уважением. Адъютанта это удивило, вот он и вспомнил. Игорь Сергеевич, на мой взгляд, женщина не имеет к этим событиям никакого отношения. Случайное событие. Разобрались и отпустили. Обычное дело, товарищ полковник, – убеждал майор своего начальника, не понимая, почему этот несущественный штрих в цепочке событий начал его интересовать.
Пауза стала длиннее. Полковник заново приглядывался к картине событий, пытаясь найти в ней место для той самой случайной женщины. После, не значит по причине, она действительно могла быть случайным посетителем, оказавшимся в ненужное время в ненужном месте. Тем не менее, что-то не отпускало полковника, заставляя его прокручивать картинку раз за разом, словно это могло подтолкнуть его к разгадке.
– Случайное? А что произошло после её ухода?
– Сержант вернулся в кабинет и практически сразу – стрельба. Но после, не значит вследствие, Игорь Сергеевис, – отстаивал свою версию майор, словно прочитав мысли полковника.
Полковник медленно кивнул.
– Может быть, может быть, – задумчиво постукивал он пальцами по столешнице. – Судя по тому, как именно её доставили в кабинет начальника управления, эту женщину задержали. Перед этим полковник Нечипорук распорядился выдать милиционерам, отправленным на её задержание, оружие. Должна быть причина для такой операции. Веское обоснование. Не может начальник управления требовать задержания какой-то гражданки, жёсткого задержания, потому что ему просто так захотелось. Документы по задержанию есть? Основания? В рамках какого дела? Кто вёл следствие? Опросили оперативников?
– Никаких зацепок. Ни записей, ни распоряжений, ни открытых уголовных дел, – даже не притронувшись к документам, моментально ответил майор. – Всё указывает на то, что полковник Нечипорук действовал исключительно по собственному желанию.
– То есть, – тихо подвёл он, – два вооружённых сотрудника милиции без приказа доставляют женщину и ребёнка к начальнику ГУВД… после короткого разговора отношение к ней меняется… её выводят… и через несколько минут все участники событий, кроме неё, мертвы.
– Так точно.
Тишина. Картинка в сознании полковника начала меняться причудливым образом, от каждого погибшего к той самой женщине протянулись красные ниточки, запульсировали, задёргались, заставляя людей подпрыгивать словно марионеток. Чушь? Бред? Такого не может быть, потому что такого не может быть никогда! – подумал он, усилием воли стирая странную картинку из памяти.
– Почему он начал стрелять? – полковник спросил так, будто ответ уже знал. – Слабовольный, исполнительный. Без конфликтов. И вдруг – расчёт, контрольные выстрелы, самоубийство без паузы, – тихо добавил полковник. – Но исполнительный, – почему-то подчеркнул он, словно это было важно.
Майор кивнул, не понимая, о чём пытается ему намекнуть полковник. Да, исполнительный и что это нам даёт? Ему кто-то приказал? Или голоса в голове нашептали? Шизики они такие, путают реальность с вымыслом, считая фантомов, порождённых больным сознанием, реально существующими людьми. Они с ними разговаривают, привыкают к их существованию, делятся горестями и радостями, удивляя окружающих беседами с призраками. Могли подобные гости и подтолкнуть Рогозу к расстрелу чиновников? Вполне могли!
– Психиатрия? – майор попытался проверить идею, что начальник склонен вернуться к изначальной версии о том, что Рогоза просто слетел с катушек.
– Рассматривается. Но не объясняет последовательности действий и хладнокровия убийцы. Обычно сумасшедшие действуют спонтанно, плохо координируя себя при этом.
Полковник постучал пальцами по столу, не решаясь поднимать тему, даже ему кажущуюся надуманной.
– Сергей Валентинович… вы обратили внимание на один момент? – осторожно спросил он, пристально глядя на майора, словно тот должен был читать его мысли.
– Какой? – насторожился майор, моментально взбодрившись от выплеска адреналина в кровь.
У полковника явно появилась какая-то новая идея, о которой раньше речи не шло. Что-то в их разговоре заставило его по-новому увидеть события и подвергло сомнению все, ранее озвученные версии. Он, к собственному сожалению, не видел ничего особенного из ряда вон выходящего, чтобы начать фонтанировать свежими идеями. Но сейчас нужно напрячься, раз уж у начальства какой-то прорыв в сознании.
– Изменение поведения милиционеров по отношению к женщине.
Майор чуть напрягся. И что это нам даёт? Притащили жёстко, поняли, что ошиблись, извинились и отпустили с миром. Естественно, что их поведение изменилось, раз полковник отменил собственный приказ. Или не отменил?
– Да. Но не придал этому значения, – честно признался майор.
– Следите за мыслью – привели как задержанную. А вывели – как… кого?
– Как лицо, к которому претензий нет. Или… – он замялся, – к которому изменилось отношение.
Вот что ему далось это самое отношение? – с непонятной злостью подумал майор. – Изменилось оно и что из этого? Какое отношение баба имеет к их делу? Нужно искать тех, кто распланировал подобную операцию или списывать всё на паранойю Рогозы. Если копаться в таких мелочах, до утра тут просидим, – чуть не зевнув во весь рот, с тоской подумал он, мечтая, как вернётся в свой кабинет и прикорнёт на диванчике, поспав хотя бы пару часов.
– Вот именно, – тихо сказал полковник. – Изменилось. Отношение. У кого-то из тех, кто был в кабинете. Первый секретарь горкома партии, начальник ГУВД, председатель горисполкома и этот ваш Рогоза. Кто-то отдал приказ. И её просто отпустили. Верите в такие совпадения?
Пауза. Майор не решился отвечать, боясь ляпнуть что-то не подходящее к мыслям полковника.
– За какой промежуток времени? Сколько женщина с ребёнком пробыла в кабинете? – задал уточняющий вопрос начальник, витая в грёзах о раскрытии неожиданного нового участника тех событий.
– Считанные минуты. Затем сержант провожает их на выход и возвращается в кабинет.
Полковник медленно откинулся на спинку стула. Лицо его разгладилось от морщин задумчивости, глаза заблестели, плечи расправились, словно эти, ничего не значащие факты, давали ключ к иному пониманию событий.
– И после этого один из милиционеров, возможно, бьёт другого по голове… второй пытается его остановить… и оба погибают от рук Рогозы.
Майор молча ждал.
– Слишком много «вдруг», – сказал полковник. – Но, если предположить, что именно Рогоза, держа всех под прицелом револьвера, отдал приказ выпустить женщину, а сержант при этом добровольно вернулся в кабинет, можно с уверенностью сказать, что они сообщники. Я говорю не только о сержанте, Сергей Валентинович.
Он на секунду прикрыл глаза, потом снова посмотрел на майора.
– Сергей Валентинович… вы в войну где служили?
– Контрразведка. Сорок третий – сорок пятый.
– Значит, помните, как работали диверсионные группы?
– Помню, конечно.
– И как вели себя подготовленные исполнители, – добавил полковник.
– Да.
Короткая пауза. Полковник будто ждал наводящего вопроса от майора.
– А теперь скажите: Рогоза на такого похож?
Майор помедлил.
– По действиям… да. По биографии – нет.
– Вот, – кивнул полковник.
Он чуть понизил голос и добавил:
– В сорок четвёртом брали мы одного… из «Бранденбурга». До последнего держался. Без эмоций. Без суеты. Работал чётко, как по инструкции.
Майор внимательно слушал.
– Перед допросом врач сказал: «Пустой номер. Отработанный материал. Он как будто уже всё решил для себя заранее и смерти не боится. Не геройствует, а именно так – в нём отсутствует страх смерти, как инстинкт». Тогда я этому не придали значения. Кстати, он так ничего и не рассказал, молчал до последнего, хотя кололи его жёстко.
Полковник сделал паузу.
– А потом пошли материалы… закрытые. По линии немцев. Эксперименты с психикой. Управление поведением. Подготовка исполнителей.
– Слышал, – тихо сказал майор. – Через… научные структуры, через свидетелей.
– Из разных источников, – отрезал полковник. – В том числе из тех, о которых официально не писали.
Он на секунду задержал испытующий взгляд на майоре, словно не решаясь задать вопрос.
– Аненербе. Знакомое словечко?
Слово повисло в воздухе.
– Считалось, это больше… идеология, – осторожно сказал майор. – Гитлер пытался создать сверхоружие, используя мистику и прочие антинаучные способы.
– Считалось, – кивнул полковник. – Но кое-что из их наработок мы видели своими глазами.
Игорь Сергеевич помолчал, словно вспоминая давно ушедшую войну.
– Я не утверждаю, что это оно, – добавил он. – Но и исключать не собираюсь.
Майор медленно кивнул, начиная понимать, что именно хочет сказать полковник, затронув тему Аненербе и управление сознанием.
– Тогда у нас связка: неизвестное воздействие… изменение поведения… и исполнитель без мотива.
– И женщина, после контакта с которой всё это происходит, – тихо добавил полковник.
Майор ничего не сказал, но взгляд его стал жёстче. Теперь женщина перестала быть случайным посетителем, она становилась частью событий, если не непосредственным куратором исполнителя. Если это подтвердится, дело примет совершенно иной оборот и поднимется на совершенно иной уровень.
– Проверить её максимально глубоко, – продолжил полковник. – Окружение, связи, прошлое. Любые отклонения.
– Есть.
– И отдельно – кто именно отдал распоряжение о её доставке. Даже если устно.
– Понял.
– Рогоза. Поднять по нему всю информацию! Полностью. Архивы, фото, медицинские данные. Сверить с телом.
– Есть.
Полковник устало потёр переносицу.
– Нам нужно ответить на главный вопрос… – тихо сказал он. – Это единичный случай… или начало большого плана враждебных нашей стране сил?
Майор чуть напрягся.
– Вы считаете возможным внешнее действия западных спецслужб?
– Я считаю недопустимым исключать такую возможность, – сухо ответил полковник. – Подготовленные кадры никуда не делись.
– Но масштаб… – осторожно возразил майор. – Провинциальный город, без стратегического значения. Какой смысл проводить подобную акцию в городке, который и на карте найти сложно?
– А если это не основная цель, а проверка? – тихо сказал полковник. – Смотрят на нашу реакцию. На скорость. На координацию. Ради этого даже пожертвовали агентом. Но где-то рядом есть резидент, который и поставит оценку нашим действиям, Сергей Валентинович, чтобы потом…
Полковник не договорил. Вывод очевиден, но озвучивать его нет желания. Как бы беды не накаркать. Нужно ускоряться самим, пока не произошло чего-то более глобального. Страшно предположить, что будет, если в Кремль проникнут подобные «серые мышки», на сто раз проверенные и по всем данным благонадёжные.
Он устало потёр переносицу.
– Сегодня уже ничего не выжмем. Люди на пределе.
Майор согласно кивнул, захваченный врасплох новой идеей, мысленно составляя план действий.
– Разрешите приступить с утра?
– Приступайте, – сказал полковник. – Времени у нас нет.
Майор встал, раздумывая, стоит ли спросить о том, в какой степени проводить разработку учительницы, но передумал. – Текучка, определимся сами, – решил он.
– Товарищ полковник… разрешите идти?
– Идите, Сергей Валентинович. Отдохните.
Дверь закрылась, полковник остался один на один с неприятными вопросами, на которые пока не было даже шансов получить ответы. Некоторое время он сидел не двигаясь. С другой стороны, если выяснится, что они зацепили очень важную ниточку, ведущую к глубоко законспирированной вражеской сети, можно, в случае успеха, перепрыгнуть область и попасть сразу в центральный аппарат.
Тут главное – не упустить что-то важное и вовремя взять под контроль причастных. Взять живыми, перевербовать, раскрыть всю сеть или начать контригру. В самом негативном варианте уничтожить, выжечь заразу калёным железом. Не самое лучшее для карьеры решение проблемы, но и отставкой не грозящее. Знать бы ещё, кто конкретно к этому причастен? Женщина, говорите? Аненербе, говорите?
Потом тихо произнёс:
– Сначала изменили отношение… потом поведение… А потом – всех подчистили.
При любых раскладах в обязательном порядке нужно срочно изложить своё видение вопроса руководству. Вдруг, не только в Светлогорске подобное произошло? Можно получить полезную информацию, а то и конкретные приказы. Он потянулся к телефону.
Контора глубокого бурения
Среда, 08.03.1961, раннее утро, квартира Бардиных.
На удивление выспался хорошо. То ли тайна собственной взрослости меня так тяготила, но признался маме и словно тяжкий груз с плеч свалил. Справедливости ради нужно сказать, о многом умолчал, что-то подал под более приятным соусом. Но с женщинами, а особенно с собственной матерью, иначе нельзя. Беречь их нужно от всякой вредной для здоровья и психики правды. Не врать! Боже упаси! Но зачем вываливать им на голову все помои, что преподносит нам жизнь? Тем более что сегодня самый любимый мой праздник – Международный женский день!
Как там Настенька с Валюшкой? Нет? Не будет свиданки? Не заслужил? Ну, ладно, мысленно посылаю им самые добрые слова, надеюсь, что теперь, когда Валюшка выздоровела, Настя справится с любыми проблемами. Она у меня боец! С виду цветочек нежный, а внутри стальной стержень. Правда, проявляется это редко, только в случаях, когда опасность угрожает дочке.
– Дорогие мои женщины, с добрым утром и с праздником, – прыгая у края кроватки, поздравляю едва проснувшихся девчонок.
– Праздничный завтрак будет? – смеюсь, глядя на их ошалевшие спросонок лица.
Есть ощущение, что за ночь новость о моём неожиданном взрослении слегка испарилась из их памяти. Машка пытается вспомнить, не сболтнула ли она чего лишнего. Мама хлопает глазами, восстанавливая в памяти тезисы моего вчерашнего доклада об особенностях развития психики отдельно взятых младенцев СССР.
– Уф-ф-ф, Лёша, я думала, мне всё это приснилось, – призналась мама. – Так ты у нас на самом деле повзрослел?
Ну, что сказать? Лучше промолчать и улечься лицом в другую сторону, чтобы не смущать собственную мать, которой нужно элементарно переодеться и привести себя в порядок. Одно дело сверкать голой попой перед младенцем и дочкой, другое – знать, что в кроватке лежит практически взрослый мужик. Десять лет, знаете ли, не хухры-мухры, мальчики очень тянутся к девочкам, чувствуя прилив гормонов.
– Ура-а-а, – запрыгала на диване Машка. – Теперь Лёшка может мне читать книжку всегда!
– Маша, прекрати прыгать, – ворчит Светлана. – Тебе самой пора уже читать, а не канючить у нас с Лёшей! Бегом на горшок и умываться, – приказывает она.
– Мам, мне тоже горшок нужен, – приходит мне в голову замечательная идея. – Ну, сколько можно пелёнки стирать?
– Горшок? Отличная идея, – вдохновляется она, представив, насколько облегчится её жизнь. – Сегодня же зайду в магазин и куплю, а пока… – она задумчиво смотрит на Машу. – Будете пользоваться одним! Маша, после себя горшок помой!
– У-у-у-у, – слышен недовольный голос сестрёнки, не приученной за собой горшки выносить.
Не плачь, Машуля, это не самое ужасное, потому что скоро тебе придётся за нами двумя горшки мыть. Вслух такие ужасные новости не озвучиваю, чтобы не портить атмосферу праздника.
– Оладушки со сгущёнкой сойдут за праздничный завтрак, – весело интересуется мама.
Ещё бы! Сколько можно питаться кашей и пюрешками? Хочется чего-то твёрдого, мясного, но и оладушки вполне себе сойдут! Тем более, со сгущёнкой! От предвкушения даже подпрыгнуть до потолка захотелось, еле сдержался!
Светлана принарядилась по-особенному, праздничная атмосфера заполняла комнату, проникала в каждую клеточку, заставляла живее бежать кровь по жилам. Сегодня её будут поздравлять в школе коллеги, ученики! Как говорится, нет повода не выпить! Даже не хочется отравлять атмосферу праздника, напоминая о непонятной судьбе Иннокентия Петровича. И в магазин нужно забежать перед работой, рассказать Фросе про её сына, поздравить с праздником и закинуть удочку насчёт того, что можно будет прикупить вечерком после работы для домашнего сабантуя. И Нину нужно пригласить в гости, заодно поможет с готовкой, салатики порубит, стол накроет.
А пока мы, довольные жизнью, шагаем по улице, здороваемся со знакомыми, радуемся жизни. Ну, как шагаем? Мама с Машкой топают ногами, а у меня персональный транспорт, как у большого начальника и личный шофёр. Мне не лежится, сижу, придерживаясь за бортики, мотаю головой из стороны в сторону, наслаждаюсь прогулкой. Обычная советская семья.