- -
- 100%
- +
Не знаю, для чего был нужен спектакль с проверкой, но взбодрил он меня конкретно, аж весь сон разом пропал. Мне бы прямо сейчас с Шелепиным поговорить, пока азарт не пропал и адреналин из крови не испарился. Ух бы я ему задал жару, ух бы я его погонял по стенам, нагоняя жути! За такую самодеятельность нужно наказывать! Кассандра вам не девочка-припевочка, а жёсткий и прагматичный циник, лишённый всего человеческого.
Поэтому наказывать буду жёстко, чтобы сразу отбить желание выступать против меня! Не хотите по-хорошему, будет вам как всегда! Шелепин… образ… контакт… синхронизация… уф-ф-ф, прошло, как по маслу, ни малейшего сбоя! А ведь была тайная мыслишка, что не поддастся такой человек воздействию, потому что… да, а почему, собственно говоря? Чем он отличается от прочих людей?
Сидит. Молчит. Медитирует на дверь, словно кого-то ждёт. Дверь открывается.
– Товарищ председатель, к вам посетитель, – рапортует дежурный офицер. – Поляков Михаил Иванович. Пускать?
– Конечно! Прямо сейчас, – буквально подскакивает на месте Шелепин и быстрыми шагами идёт навстречу старичку, похожему на всесоюзного старосту Калинина козлиной бородкой, очками в тонкой металлической оправе и общей сухостью фигуры. – Здравствуйте, дорогой Михаил Иванович, – он хватает того за руку и радостно трясёт её, выражая искреннее расположение к гостю. – Как добрались?
Старичок зажимает под мышкой какой-то футляр, явно опасаясь уронить его от такого активного проявления радости со стороны Шелепина. Несмотря на широкую улыбку выглядит он зажатым и настороженным, совершенно не радуясь встрече со столь могущественным человеком.
– Спасибо, Александр Николаевич, очень хорошо, – бодро сообщает он. – Военные подкинули своим бортом, – пояснил он. – Прямо как в войну! Вспомнилось всякое, но… фашистских мессеров не встретили, – наигранно хохотнул он, пытаясь как-то скрыть собственный страх.
Да ты на короткой ноге с нашим главным героем, Михаил Иванович? Боишься, но не показываешь виду, стало быть не в первый раз видишь перед собой председателя КГБ. Когда-то пересекались, что-то обсуждали, было у вас какое-то общее дело. Ну, что же, добавим и тебя в мою коллекцию. Даже не вздрогнул! Вот это выдержка у человека! Или Шелепин так ему ладошку сжал, что он сейчас и перелома не почувствует?
– Отлично, Михаил Иванович! Привезли то, что я просил?
– Не буду уверять, что это именно то, что вам нужно, Александр Николаевич, – ответил старичок, осторожно опустившись на стул и положив на стол кожаный футляр, покрытый странными письменами. – Сами понимаете, проверить его было не на ком, но в описании к нему сказано, что способен гасить любое внешнее воздействие на человека!
Что-о-о-о-о? Какое внешнее воздействие? Зачем гасить? Это что за штуковина такая?
– Покажите мне его, – приказывает Шелепин, не скрывая нетерпения. – Заодно и проверим, – пообещал он.
И как ты собираешься это проверить, Александр Николаевич? Судя по озадаченному выражению лица, старичок задаётся тем же вопросом: оглядывается по сторонам, надеясь увидеть испытуемого, пристально смотрит на Шелепина, ожидая подсказки, но никак не находит искомого и от этого начинает чувствовать себя неуверенно.
– Александр Николаевич, вы должны понимать, что всё это на совести немецких исследователей непознанного, – старается откреститься от возможностей того, что скрывается в футляре старичок. – Вы действуете на свой страх и риск, сами оцениваете степень его пригодности к тому, что вам нужно! А на ком мы собираемся это испытывать?
Не удержался от вопроса, понимая, что человек на столь значимой должности не будет вызывать его из Москвы, чтобы просто посмотреть на вещицу из спецархива, ради удовлетворения собственного любопытства. Должно быть очень важное дело, стоящее того, чтобы отправить поднять его среди ночи, погнать в институт и заняться поисками именно этого предмета. И вот он сидит перед председателем КГБ в каком-то заштатном городке, о существовании которого ещё вчера даже не подозревал, а причины этой суеты понять не может, от этого глаза тревожные и движения несколько суетливые.
– Именно так, дорогой Михаил Иванович, именно так, – улыбаясь во весь рот, подтвердил Шелепин. – Ну же, не тяните время, я хочу его видеть! На ком проверить найдём, обязательно найдём, но позже, – пообещал он, не скрывая жгучего интереса к предмету в странном футляре, словно все детали предстоящего эксперимента уже были в его голове.
Старичок проводит пальцами по боковой грани футляра, словно нащупывая замки, затем нажимает на символы в определённом, только ему известном порядке и створки распахиваются, открывая взору… Чёрт, что это было? Успел ухватить угасающим взором Шелепина кусок серого гранита, отполированного до зеркального блеска и покрытого такими же странными символами, как и на самом футляре, а потом всё пропало! Всё! Контакт разорвался. Шелепин и его собеседник напрочь выпали из этого мира, словно никогда не существовали вовсе.
Эта штуковина взорвалась, убив обоих на месте? Старик неоднократно проделывал этот фокус с раскрытием футляра, судя по привычным движениям пальцев. Сотни, а то и тысячи раз он открывал и закрывал футляр, так и не найдя способа проверить возможности этой штуковины. А именно сейчас она сработала самым неожиданным образом, уничтожив тех, кто по собственной дурости принял её за игрушку.
Вариант? Бред! Если штуковина взорвалась, то это было сделано намеренно, хотя и непонятно, кто стоит за этим подрывом. Ну, не похож старик на террориста-смертника, готового во имя каких-то высоких целей пожертвовать собой. А выводы из случившегося напрашиваются однозначные – Кассандра выманила Шелепина в Светлогорск, а затем следующий покорный её воле исполнитель уничтожил цель, обезглавив КГБ.
Нет, не верю, такого просто не может быть, потому что я к этому непричастен, а других людей, обладающих такой же способностью, могу перечислить по пальцу одной руки! Сбой соединения? С Нинкой такое бывало и не раз, причину я так и не понял, но в качестве рабочей гипотезы принял слишком активное состояние нервной системы или наоборот заторможенность в результате приёма алкоголя. Но сидящие в кабинете не выглядели излишне возбуждёнными, да и водочкой не баловались. Но пропали оба и разом! Может что-то у меня сломалось? Опять предохранители вышибло в самый неподходящий момент?
Быстрая проверка… полковник Пашутин… образ… контакт… не нужно синхронизации… обычный контакт… что-то пишет в тетради… аккуратист и почерк каллиграфический. Контакт есть! Полковник совершенно спокоен, то есть никакого взрыва в управлении не было, иначе бы тут все по стенам бегали.
Шелепин… образ… тишина… Шелепин… образ… тишина мёртвая… Или это именно то, что старичок назвал прерыванием любого внешнего воздействия! Шелепину привезли идеальный блокиратор? Старик… образ… Калинин… образ… тишина… Стало быть, сейчас они оба под колпаком блокиратора, и я не смогу к ним пробиться? Ай да Александр Николаевич, ай да сукин сын! Как только начал подозревать что-то неладное с убийством в кабинете начальника ГУВД, сразу же заказал этот самый артефакт, который пылился в закромах КГБ со времён разгрома фашистской Германии.
Может и не знал о его существовании, но нашёл, кому задать правильный вопрос, и получил не только ответ, но и способ избавиться от моего навязчивого присутствия. Если несколько минут назад я считал, что держу его за… бороду, то сейчас понятно, что он обязательно проверит действие артефакта на полковнике во время нашей беседы. Сейчас они просто любуются изящной безделицей, только предполагая, что она может сделать, но совсем скоро будут точно знать – это надёжный способ защиты ключевой фигуры от любого внешнего воздействия.
Так что не видать мне Хрущёва, Кеннеди и прочих мировых лидеров как своих ушей! Не пропустит меня хитровыдуманный Александр Николаевич к телу вождя, будет держать всё под контролем, поставив меня перед простым выбором – отвалить тихо или согласиться работать на таких условиях. Так что не судьба мне рулить миром, остаётся выступать в роли оракула, предсказывая всякого рода неприятности, которые будут происходить с завидной регулярностью, благодаря в том числе и чуткому руководству партии, а также лично Никиты Сергеевича.
***
– Лёша, я тут ещё одну сумку с кремами принесла, – врывается диссонансом бодрый голос Аньки в моё похоронное настроение. – Зарядишь? А то девки в аптеке жалуются, уже очередь стоит, банки расхватывают, как горячие пирожки, – хихикнула девушка. – Ну, чего молчишь?
– Заряжу, конечно, – вздохнул я, принимая как кару небесную прозу жизни. – Нельзя обманывать ожидания клиентов, будем работать по-стахановски!
Нет, ну, а что ещё остаётся бедному магу, если его обломали в самых страстных его ожиданиях? И ведь всё шло так хорошо, я уже ступал на красную ковровую дорожку, ведущую к вершинам власти, но кто-то, не будем показывать пальцем, подкинул банановую кожуру мне под ноги и бац, прощай мировое господство, здравствуй, серая проза жизни! Обидно, аж плакать хочется, но мужики не плачут!
– Слушай, а чего это девки такие смурные? – сунув меня и сумку под кровать, поинтересовалась Анька. – Накосячили все сразу? Что я пропустила?
– Проверяющие из РОНО приходили, дали тут жару, вот они и переживают, что заведующая их взгреет за это, – пояснил я, задумчиво перебирая баночки.
Действие привычное, отработанное тысячу раз, не требующее моего участия: нащупал банку, толкнул заряд, отложил в сторону, нащупал… и так, пока все банки из сумки не переместятся на пол. Потом нянька сложит их обратно, это уже не моя забота, мне бы со своими проблемами справиться!
– А чего приходили-то? – удивилась Анька. – Сколько лет работаю, ни разу такого не видела! Кто-то из родителей жалобу накатал? Так, вроде не было скандалов, – негромко рассуждала она. – Не по твою ли душеньку, Лёша, та проверка?
Вот говорил же, умная Анька, аж зубы скрипят от её догадливости. На лету сложила факты и моментально сделала выводы. Нет здесь в яслях другой причины, для отправки проверяющих, использовали их, чтобы на меня посмотреть пристально. А ведь Анька не знает про москвичей и присутствие председателя КГБ в Светлогорске, для неё это всё продолжение хитрых замыслов местных силовиков.
– Может и по мою душу, – не стал я спорить с очевидным. – Но раскручивать ситуацию не стали, ко мне особо не рвались, сделали вид, что я ничем от прочих не отличаюсь. Так что не могу однозначно сказать, зачем им нужно было это делать. А вот девкам влетело по самое не балуй, нашли и пыль, и грязь, и детишек с грязными подгузниками.
– Может, пока не стоит с сумками бегать? – насторожилась Анька. – Вдруг это ОБХСС подсуетился? Решили глянуть на всех, взять на заметку, устроить слежку, а тут я туда-сюда с сумками шастаю. Остановят, заставят показать, что несу, и спросят, а зачем я такую прорву кремов в ясли таскаю?
Логично, Аня, выглядит всё именно так, если только не знать, что плевать они хотели на эти мелкие шалости начинающих цеховиков. Им интересна Кассандра, вот они и ходят, жалом водят, принюхиваясь ко всему подозрительному. И будут это делать со всеми, кто хоть как-то попал на подозрение. Со мной, мамой, заведующей, Ипполитом Петровичем. Если Аньку заложит какой доброжелатель, что она стала зависать у моей кроватки, то и её возьмут под наблюдение.
Нет ничего невозможного, если в твоём распоряжении ресурс всего КГБ СССР. Да они тут весь город могут на уши поставить, прочесать его мелким гребнем, заставить каждого жителя признаться в убийстве Сталина, если таковое потребуется. Поневоле задумаешься лечь на дно, пока вся эта бодяга с Шелепиным не уляжется.
А она уляжется? Думаешь, Лёха, он тебя отпустит после такого разговора? Ты же прямым текстом заявил, что Кассандра не вымысел, подтвердил, что обладаешь способностями видеть будущее, объявил о готовности сотрудничать на своих условиях! И после этого питаешь надежды, что он забудет всё и укатит в Москву? Не такой он человек, чтобы играть на чужих условиях, его задача – найти тебя и заставить играть по своим правилам. Поэтому…
– Аня, давай на недельку остановимся, – согласился я. – Скажешь Виолетте Николаевне, что будем действовать по варианту два через раз, она поймёт. Ты права, нужно затаиться на какое-то время, а там решим, что со всем этим делать!
Девушка кивнула, но ей моё предложение явно не понравилось. Да, она обеспокоилась безопасностью, но есть же великий и могучий я, который мизинцем левой ноги может решить любые проблемы. По её задумке, услышав её опасение, я должен был предложить крутой план, как заставить тот же ОБХСС пойти по ложному пути, оставив нас в покое. Но никак не останавливать волшебный конвейер, приносящий деньги каждый божий день.
Тем более что клиентов прорва, товар отличный, результат в прямом смысле этого слова налицо! Делай и продавай, гони продукцию вагонами, удовлетворяй растущие потребности советских женщин, получая за это солидное вознаграждение полновесным советским рублём! А тут «Давай остановимся!» как на полном ходу в бетонную стену врезаться.
Надо, Аня, надо, но совсем по другой причине, о которой тебе пока знать не следует. Точнее, не следует знать в полной мере. Пусть считает, что все проблемы от бизнеса с кремами, так мне спокойнее. Чего не знаешь, того не испугаешься и никому не расскажешь.
Осталось понять, кто именно их послал и с какой целью? Нелогично как-то получается, топорно всё, не очень похоже на действия опытных сыскарей, скорее на какую-то оперативную комбинацию местных, решивших доказать москвичам, что они круче и сами с усами. Понять их можно, их ведь без всяких извинений просто отодвинули в сторону, низведя до уровня обслуживающего персонала. Вот и активничают на свою голову, суясь туда, куда им путь заказан.
Не оценит Александр Николаевич такой самодеятельности, не вписывается она в его планы, да и действовать он будет тоньше, умнее, чтобы не разрушить образовавшуюся между нами связь. Пусть он научился блокировать воздействие, но что это ему даст по большому счёту в свете развития нашего сотрудничества? Оборвать связь легко, а вот заново её восстановить будет непросто. Я ведь могу и другого кандидата на должность голоса Кассандры поискать, и он это отлично понимает.
Вечером у нас разговор, который важен для нас обоих, но есть опасность, что он постарается использовать его не для укрепления отношений, а для навязывания мне своих условий, продемонстрировав действие того самого блокиратора. Будет давить на сознательность, на важность моих способностей для советского народа и страны, на то, что он отвечает за безопасность первого лица государства и ни за что не допустит нашего прямого контакта.
По крайней мере, будь я на его месте, поступил бы точно так же. Если каждый прорицатель получит доступ к королю, конец всему, разброд и шатания, угроза жизни царствующей семьи. А кто у нас нынче царствует? КПСС, если говорить без лирики, просто и цинично. Не народ, не советская власть, а именно партия, взявшая в свои руки ту самую власть и никогда её из рук не выпускавшая.
Как при царе не верили, что рабочие и крестьяне могут сами управлять страной, так и при Ленине со Сталиным лозунг о кухарке, способной управлять страной, оказался идеологической конфеткой, растаявшей сразу же, как только партия взяла власть в свои руки. Оказалось, что управление государством – это не телегой править и не у парового молота стоять, выбивая дух из стальной болванки, нужны знания, умения, и, главное, огромное желание действительно управлять страной, а не отдельно взятым набором людей.
Хуже того, власть приносит с собой соблазны: возможность принимать решения за других, заставлять других исполнять твою волю, какой бы она ни была, получать то, что другим недоступно. Не каждый способен отделить зёрна от плевел, используя власть на пользу стране и народу, многие видят в ней лишь способ улучшения жизни для себя.
И для таких людей становятся крайне опасны другие, искренне верящие, что они должны служить народу, работать на благо государства, не жалея ни здоровья, ни жизни, заставляя всех кругом работать в таком же бешеном темпе, заряжая их собственным энтузиазмом и радуясь общим победам. И что делают с такими людьми, чтобы они не мешали другим наслаждаться плодами власти? Правильно, их сводят с дистанции, отправляя в лагеря, ссылки, ставя под стволы расстрельной команды.
Могут ли оставшиеся способствовать построению коммунизма в стране Советов? Ответ на слуху, вот только произносить его вслух нельзя, потому что он противоречит принципам идеологии, в основе которых кристальная чистота партии. Не веришь в эти принципы? Значит, ты враг, а с врагами разговор короткий! И как с учётом всего выше сказанного менять жизнь государства к лучшему, если тебя постараются использовать исключительно для улучшения жизни отдельно взятых граждан?
За мыслями пролетел остаток дня, началась вечерняя суета. Что там со связью? Шелепин… образ… поиск… абонент не абонент… тишина в библиотеке… Михаил Иванович… образ… козлиная бородка… поиск… контакт! Есть контакт! Дорогой ты наш человечище! Хорошо, что успел зацепить тебя в самый последний момент! Хоть что-то хорошее есть в этой жизни!
Чем он там занимается? Кушает? С Шелепиным? А почему…? Образ… поиск… есть контакт… Ага, просто не повезло, учёный первым «всплыл» из-под зонтика блокиратора. О чём болтаем? И где это мы? Ресторан? Хм, профессор обучает Шелепина пользоваться этой штуковиной? Эй, не надо баловаться! Зачем её включать? Давайте просто общаться, делиться тайнами, сперва вашими и без утайки, а потом, как получится! Блин, ну, вот так всегда, на самом интересном месте! Ну, зачем было эту штуковину активировать? А вдруг она сломается?
– Так, Бардин, за тобой пришли, – слышу строгий голос Любы, выдёргивающей меня из кроватки. – Мамка за тобой пришла, – сразу же уточняет она, словно подозревает, что есть и другие желающие забрать меня в свои застенки.
– Бу, – радостно подтверждаю я готовность немедленно отправиться домой.
Дома и стены помогают! Там мама, Машка – близкие люди, которые не будут думать, защищать им меня или нет. Сейчас главное – успеть к шести часам изобразить из себя спящего младенца, чтобы выйти на связь с очень важным для меня человеком. Сыграть в его игру и выиграть! Не для себя, для всех этих людей, которые верят, что счастливое будущее не за горами, что они своими глазами ещё при этой жизни насладятся плодами коммунизма. И я буду последней тварью, если не сделаю всё, от меня зависящее, чтобы их мечты не рассыпались прахом.
Тайны ушедшего
Суббота, 11.03.1961, ресторан «Заря», КГБ, Светлогорск
В ожидании совещания с коллегами, назначенного на пять часов вечера, Шелепин решил пообедать с гостем. Не в управлении, не в кабинете, где всё пропитано тайнами, страхами, угрозами, а в неформальной обстановке. Когда человек ест, он расслаблен, может позволить себе сказать лишнего, неправильно оценивает границы дозволенного, слабее реагирует на опасность. Недаром старая мудрость говорит о необходимости преломить хлеб с человеком, с которым собираешься поговорить о важном.
Его не покидало ощущение, что профессор был с ним не слишком откровенен при разговоре в кабинете, хотя внешне излучал радость и добродушие, готовность к сотрудничеству и полную открытость. Они не были знакомы ранее, не имели общих знакомых, поэтому Шелепин понимал истинную ценность этих чувств – страх. В глазах обычных людей подобные ему выглядят монстрами, обладающими безграничной властью над судьбами людей. Поэтому никто, пребывая в здравом уме, не позволит себе лишнего слова в разговоре, отчётливо понимая, к каким последствиям это может привести.
Обедали в отдельном кабинете ресторана «Заря», месте, где обычно принимали важных людей, которым не полагалось стоять в общей очереди и ждать, пока официант соизволит принести обед. Меню удивительно отличалось от привычного московского пикантностью и разнообразием, словно для них открыли закрома какой-то другой родины, более богатой, более урожайной, более свободной в выражении кулинарных способностей поваров. Хорошо живут, – отметил про себя Шелепин, отрезав небольшой кусочек от сочного куска мяса. – Слишком хорошо для такой провинции. Потом проверим на вшивость.
Профессор Поляков Михаил Иванович, сидящий напротив, чувствовал себя не в своей тарелке: глаза его бегали, руки вздрагивали от любого неожиданного шума, мясо стояло нетронутым, хотя гость явно был голоден, так как не успел нигде перекусить после длительного перелёта.
– Александр Николаевич, я бы не стал полагаться на эту… штуковину, – набравшись решимости, нарушил молчание Михаил Иванович.
Он отчётливо понимал, что не ради того, чтобы покормить, был приглашён на этот обед. От него ждут важной информации, и молчание может быть истолковано двояко. Непонимание сути или сокрытие важной информации. Молчать и говорить одинаково опасно, но из двух зол нужно выбрать ту, что больше понравится собеседнику.
– Почему? – без тени удивления спросил Шелепин, продолжая отрезать мясо и закидывать его в рот, испытывая при этом явное удовольствие от процесса. – Могут возникнуть проблемы? – он посмотрел на Полякова с лёгкой улыбкой, слегка наклонив голову набок, словно посчитал его слова удачной шуткой.
Для доставки артефакта задействовали связи в среде учёных, работающих над самыми секретными проектами, использовали военную авиацию, считая дело важным для государства, а курьер в ранге профессора заявляет, что использовать доставленный артефакт бессмысленно или опасно.
– Вещь в себе, как и всё, что связано с этой организацией, – пояснил он свои опасения. – Не знаю, для чего её можно использовать на практике, но многое из их разработок не выходило за рамки удовлетворения любопытства исследователей!
Он помолчал, словно пытался нащупать безопасный брод в трясине откровений. Молчать нельзя и говорить опасно, потому что случайно ляпнешь что-то лишнее, истолкуют неправильно и прощай свобода.
– Честно говоря, я бы не решился назвать этих фанатиков исследователями, – осторожно добавил он после небольшой паузы.
– Михаил Иванович, даже не собираюсь с вами спорить, вы – учёный с мировым именем, я обычный смертный, – пошутил Шелепин.
Собеседник осторожно улыбнулся шутке, будучи не совсем уверенным, что в подобных обстоятельствах это удобно. Но шутка ему явно не понравилась. Артефакт нельзя объяснить физикой, химией или геометрией, он, скорее, из области мистики. Учитывая, что мистика, эзотерика совершенно не по части НКВД, точнее, уже КГБ, нужно осторожно подбирать слова. Им привычнее то, что можно применить на практике, использовать в обиходе, подсунуть врагу, чтобы причинить ему вред.
– Но зачем-то этот кусок гранита был им нужен? Не ради красоты они его отполировали и нанесли надписи? – подтолкнул разговор в нужную ему сторону Шелепин.
– Да, надписи, – пожевав губу, повторил профессор, – на каком-то мёртвом языке. Древнеиндийском или шумерском, никто толком не знает. В них есть какой-то смысл, но это не более, чем гадания на кофейной гуще. В документах Аненербе расшифровки не обнаружено. То ли немцы точно так же зашли в тупик с расшифровкой надписей, то ли результат хранился в блокноте одного из исследователей, успевшего сбежать на Запад.
– А назначение? Они ведь для чего-то его использовали?
В вопросе Шелепина звучало плохо скрываемое нетерпение, ему не нравилась непонятная сдержанность профессора в вопросе, из-за которого его выдернули из Москвы в эту тьму-таракань.
– Назначение? Да, назначение указано, – Поляков сдёрнул очки с носа и начал тщательно протирать запотевшие стёкла салфеткой. – Немцы использовали его для прерывания внешнего воздействия.
Он снова замолчал, словно ожидая реакции собеседника на сказанное.
– Какое внешнее воздействие, Михаил Иванович? – терпеливо спросил Шелепин. – Пулю в воздухе останавливает? Нож сгибает? Нападающего лишает силы?
– Мысленного воздействия, – тотчас уточнил профессор, уловив недовольство в голосе собеседника.
На несколько секунд в кабинете стало тихо. Шелепин отложил вилку и нож, тщательно обтёр губы белоснежной салфеткой, продолжая при этом пристально смотреть на профессора. Не ко времени проснувшаяся жирная зелёная муха, прожужжав, уселась на скатерть, словно собираясь присоединиться к трапезе.
– Продолжайте, – сухо приказал Шелепин, махнув салфеткой в сторону непрошенного гостя.