- -
- 100%
- +
– Коля! Ты же хочешь кушать?
– Да! Но только самого сладкого!
Наталья обернулась вполоборота. Её упругая грудь оказалась в плену горячей ладони мужа.
– Помнишь утреннее обещание? – прошептал Миклуха, постепенно, но настойчиво продолжая движения.
Наталья отложила кухонный нож, попыталась что-то сказать. Жаркий поцелуй прервал её на полуслове. Миклуха легко подхватил жену на руки и увлёк за собой в пучину сладострастия…
На столе остался лежать недорезанный лук, по телевизору выступал очередной кандидат бесконечных выборов, а семья Хреновых осталась без полноценного ужина.
Глава 6
Вагон–городок находился на отшибе. Но именно с этого места началась цивилизация в лесном посёлке.
Вагончики – временные жилища нефтяников. Они металлические, на санях, чтобы перевозить на новые места. Со временем вагончики начали обрастать цоколем, пристройками, верандами и гаражами. Ещё раньше из вагончиков повыбрасывали печки–буржуйки, появилось центральное отопление и подобие канализации, когда все отходы, буквально сливаются «под себя».
Давным-давно из них выехали первые поселенцы. Никто теперь не поверил бы, что не в таком далёком прошлом, в вагончике жил местный мэр. Теперь он занимал трехэтажный особняк с железобетонным ограждением до километра по периметру.
Площадь внутри временного жилища рассчитанного на три-четыре года, невелика. Можно поставить две кровати в один ярус, стол и кресло. Потолок низкий, закруглён.
Расстановка временных жилищ проводилась вне всяких правил противоположной безопасности. Вновь прибывшие вагончики лепились, как попало, один на другой. Когда провели теплотрассу, вовсе не осталось места для проезда по городку. Проржавевшие развалюхи хозяева обшивали свежими досками, текущие крыши перекрывали заново. В результате появились небольшие отличия между вагончиками. В тех, что поближе к посёлку, жили порядочные люди. Старожилы, обитавшие по пятнадцать–двадцать лет в единожды полученной в вечное пользование «времянке». Чем глубже в городок, тем больше запущены вагончики. Дальше четвёртого ряда не рекомендовалось ходить даже днём. Там располагаются ночлежки – наземные коллекторы всех нечистот современного общества.
Мама Вики относилась к старожилам, всё ещё надеющимся на лучшие времена. Её вагончик находился во втором ряду. Ваня сто раз бывавший у Вики, всё равно часто путал однообразные жилища. Покрытые чёрной плёнкой стены и узорчатые решётки на окнах вводили в заблуждение, а порядковые номера ни о чём не говорили. Вслед за сто шестьдесят первым стоял одиннадцатый, а рядом приютился пятьдесят девятый.
Хрустящий снег предвещал похолодание. Яркое звёздное небо добавляло радости. Наверняка, занятия в школе отменят. Предчувствуя бессрочные каникулы и строя на них планы, Ваня не заметил, как прошёл мимо нужного вагончика.
Тропинка упёрлась в бочку. Такой же вагончик, только цилиндрической формы и более благоустроенный – с ванной и туалетом внутри.
Ваня развернулся и пошёл обратно. В бочке хлопнули двери. За спиной Вани раздался звук битого стекла. Ваня забежал за ближайший вагончик, оглянулся из-за угла.
С железного крыльца бочки скатился молодой разгорячённый мужик в распахнутом белом полушубке. Он поскользнулся на осколках бутылки шампанского, выругался и пошёл по тропе. Ване пришлось отступить одной ногой в снег по колено.
Дверь бочки снова распахнулась, в клубах пара появилась женщина, швырнувшая вслед кавалеру букет ярко красных роз.
– И никогда! Слышишь, Петров? Никогда больше не приходи! – раздался выкрик Егозы.
Петров, не оглядываясь, исчез среди вагончиков.
– Никогда! Никогда. Никогда… – всхлипывая, повторяла Егоза.
Ваня не успел скрыться за вагончик и попался на глаза любимой учительницы. Удирать поздно, он выбрался из сугроба на тропу и пошёл прямо к крыльцу.
– Ваня?! Он тебя тронул?
– Да нет, Елена Андреевна, я просто оступился.
Егоза взяла ученика за плечи и ввела внутрь. В свете тусклой сорокаваттной лампы Ваня увидел кровать у стены, аккуратно застеленную стёганым одеялом мышиного цвета. Напротив стоял металлический стол с испещрённой столешницей. Сохранившаяся местами полировка говорила об его лучших днях.
Егоза усадила гостя на край кровати, сама села на стул рядом. Не теряя времени, пока не растаял снег, Ваня стягивал валенок.
– Вот как я живу, Ваня, – сказала учительница, обводя стены глазами. Обшарпанные обои в ржавых потёках с потолка, местами оторвались от стен. Егоза разрыдалась, плечи её затряслись.
– Ты ведь никому не скажешь, правда?
Ваня молча кивнул, не смея шевельнуться.
– Вот и молодец, Ваня! – Егоза разрыдалась сильнее. Она обняла ученика, прижав его к себе.
Так и сидели напротив друг друга: ничего не понимающий ученик и отчаявшаяся учительница. Ваня от неожиданности не успел отвернуться и оказался прижатым к груди Егозы. Он почувствовал щекой, как набух её сосок.
– Хороший, Ваня, бедненький Ванечка, – приговаривала Егоза, машинально поглаживая его по спине.
Ване вдруг захотелось дышать как можно глубже, чтобы ощутить запах женского тела. Между его ног появилась приятная тяжесть, под ширинкой взбух бугорок. Ване стало очень неудобно, он прижал ладонью предательский холмик. Набравшись смелости, он произнёс:
– Он больше не придёт, Елена Андреевна!
Ваня тотчас встал на ноги.
Егоза отпрянула, едва не оттолкнув от себя Ваню.
– Ты что тут делаешь? – спросила Егоза, стоя перед Ваней. На его глазах обиженная женщина превратилась в сурового преподавателя.
– Я? Я за сестрёнкой пришёл. Она тут, рядом, – оправдывался Иван, стоя одной ногой в валенке, другой – в луже растаявшего снега.
Елена Андреевна подала ему второй валенок, дала время обуться. Затем Егоза вежливо выставила его, напомнив о просьбе сохранить тайну её местожительства.
Свет в соседнем вагончике погас. Бледные блики полной луны освещали три ярко красные розы на фоне голубоватого снега.
Несколько секунд Ваня наблюдал эту картинку, затем сплюнул почти как Петров и зашагал к вагончику Вики.
Глава 7
Виктора разбудил непонятный шум, доносившийся из-под пола. Как будто что-то глубоко из земли плавно поднималось кверху. Дом не шатался. На землетрясение это не походило.
Виктор поднял голову, прислушался. Ничего не происходило. Он закрыл глаза. Тотчас мертвенно бледный свет проник через его веки.
Первой мыслью Виктора было: дали свет. Но какому идиоту пришло бы в голову чинить опору электропередачи, сбитую два года назад. Бульдозерист по-пьяни не заметил, что свалил столб. Он проелозил гусеницами и преспокойно поехал дальше. Нет, никто не станет чинить свет, да ещё посреди ночи. Чудес не бывает.
Виктор открыл глаза. Между рассохшихся половиц просачивался зеленоватый свет. Виктор сообразил, что дело нечисто. Он решил прочесть молитву вслух, но странное дело, язык не ворочался.
Свет всё усиливался, голова как прикованная не могла оторваться от подушки. Виктор попытался наложить на себя крестное знамение, но руки оцепенели. Оставалось лежать и пассивно наблюдать.
Постепенно свет начал сгущаться. Виктор заметил, как внутри избы всё окутала паутина толщиной в палец. Она плавно перемещалась по воздуху и вскоре опутала всё тело. Вездесущие нити проникли под одеяло и под нижнее бельё. Осклизлые, противно мягкие, но очень крепкие верёвки паутины внушали отвращение к какому-либо движению. Мало кто отважится раздавить таракана голой ладонью.
Над кроватью, в ногах Виктора свет сфокусировался в овальное пятно. Среди паутины вырисовывалась женская фигура. Женщина зависла в воздухе спиной к Виктору, подогнув ноги под себя по-турецки. Виктор отчётливо видел её загорелую спину и спадающие до лопаток волосы. Вокруг женщины стало заметно темнее. Паутина выглядела ещё противнее, но голого тела женщины не касалась.
– Ты зачем вызвал меня? – спросила она на удивление приятным голосом.
Виктор попытался закрыть глаза и избавиться от наваждения, но мерзкие нити паутины держали его за веки.
– Отвечай! – потребовала она. – Ты можешь говорить, если будешь давать краткие ответы, не отвлекаясь на пустые мысли.
– Я не звал тебя – неожиданно для себя легко произнёс Виктор. Он тотчас решил произнести заклинание, но, увы, раздалось только глухое мычание!
– Я предупреждала? – спросила она. Виктор почувствовал, как скользкие нити заполняют носовые пазухи: дышать носом стало омерзительно. Открыть рот, ощущая ползающую по губам паутину, казалось чистым безумием.
– Кто вы? Зачем вы здесь?! – выкрикнул разозлённый Виктор.
– О! Я чувствую, молодой человек намного воспитаннее своих родственников!
Паутина соскользнула с губ Виктора.
– Я могу удовлетворить твоё любопытство. И не только! – нервно хихикнула она. – Я Елизавета! Первая девушка села, брошенная твоим двоюродным прадедом из шестого колена. Агафон Хренов женился на мне и, надругавшись, отверг мою любовь. Он хамски обошёлся со мной, выгнав из брачной постели за то что я не оказалась девственницей! И не стал возражать, если я утоплюсь. Что ж, он получил своё: всем Хреновым не видать личного счастья!
– Это проклятие рода?
– Это заслуга рода! – резко поправила Елизавета.
– Почему вы не явитесь Хреновым?
– Да потому, дорогой мой Виктор, что я уже всё сделала им! Теперь с наслаждением слежу за результатами. Иногда я жалею, что время на Земле идёт слишком быстро! Уже сейчас живёт последний родственник мужчина, из седьмого колена Агафона.
– Но почему я?
– Ты понравился мне. Затем и пришла! Поверь, это было так нелегко…
Голос Елизаветы становился мягче и певучее. Подобно приятной мелодии он равномерно заполнил комнату. Паутина теперь не казалась Виктору столь противной. Она ощущалась лёгким дуновением мягкого бриза на пляже. Виктор потерял ощущение реальности, как загипнотизированный он пристально смотрел на спину нежданной гостьи. Чувство щемящей тоски и сочувствия к молодой женщине переполняло Виктора.
– Чем я могу помочь вам, Елизавета?
– О! Ты сможешь дать мне немного того, в чём отказал твой несчастный родственник, – проворковала она, плавно продвинувшись вперёд. Теперь она зависла над пахом Виктора. Он видел страстные подёргивания мышц спины Елизаветы, чувствовал волну возбуждения, коснувшуюся её плеч.
– Что будет с Хреновыми? – спросил Виктор из чувства родственного долга.
– Забудь о них! Ведь я не для них проникла сюда, рискуя растерять всю астральную энергию, проходя к тебе чрез толщу веков.
Голос Елизаветы завораживал. Никто ещё из женщин не говорил с Виктором так нежно, за все его тридцать четыре года жизни.
Фосфоресцирующий свет угас. В комнате стало темно. Виктор попытался дотянуться до спины женщины, потрогать её упругую кожу с золотистым оттенком.
– Не двигайся, дорогой. Я сама всё устрою!
– Я стал хуже видеть тебя, – всхлипнул Виктор.
– О! Теперь тебе не нужно ничего видеть!
Веки Виктора отяжелели и сомкнулись настолько, что в поле зрения осталась узкая полоска женской поясницы с соблазнительной межягодичной складкой.
Елизавета медленно поворачивалась. Перед глазами Виктора проплыло упругое бедро, появился гладкий лобок, красиво очерченный зеленоватой каймой фосфоресцирующих волос.
Елизавета не переставала щебетать. Ей голос превратился в возбуждающую мелодию, в которой Виктор вовсе не пытался разобрать слова. Он почувствовал, как снимается одеяло и трещит, разрываясь, его нижнее бельё.
Елизавета спустилась ниже, теперь он видел её пупок. Сокрушительная волна возбуждения охватила Виктора, дав почувствовать в себе дикую неестественную энергию. Не сообразив, как это получилось, Виктор схватил предмет своей страсти и с силой прижал к груди.
Внезапный, нечеловеческий вопль в момент отрезвил Виктора. Глаза его свободно раскрылись.
В руках трепыхалось безобразное аморфное существо. Виктор дёрнулся от отвращения и столкнулся лбом с отвратительной харей, уставившейся на него пустыми глазницами. Из провалившегося носа с шумом выходил затхлый могильный воздух. Широко раскрытая пасть изрыгала странную какофонию звуков, похожую на скрежет ржавого гвоздя по разбитому стеклу.
К Виктору полностью вернулось чувство реальности. Он вспомнил про большой наперсный крест, освящённый в Семинарии. Это к нему прижал ветхое, разлагающееся тело путаны ХVII–го века.
Елизавета вырывалась из его рук. Виктор инстинктивно прижимался к ней грудью. Силы покидали Елизавету. В бешеной конвульсии она ударилась черепом о голову Виктора. Несостоявшийся священник потерял сознание…
Глава 8
В обеденный перерыв Митрич подозвал Миклуху к своему станку. Старик деловито достал из-под верстака обмотанную ветошью бутылку, перепачканный мазутными пальцами шмат солёного сала с куском чёрного хлеба. Митрич сервировал деревянную необструганную скамейку, ножками которой служили два бочка с солидолом. Подмигнув Миклухе, дед вытащил из-за ящика с болванками гранёный, надтреснутый стакан.
– Ну! – Митрич наполнил стакан наполовину. – Твоё здоровье, Миклуха!
Он залпом выпил, занюхал рукавом. Только после этого Митрич отрезал кусок сала толщиной в два пальца, отломил кусок хлеба и с наслаждением зачавкал на весь цех.
– Чего сидишь, как у тёщи на именинах? – спросил Митрич. При этом из его рта вылетело несколько крошек недожёванного хлеба. – Наливай сам. Двадцатый век – лакеев нет!
– Что-то мне не по себе сегодня.
– А мне-то, каково? Сам видишь, еле до обеда выдержал!
Чтобы не обидеть старика, Миклуха плеснул себе четверть. Выпил.
– Какая гадость! Ты у кого брал?
– У «синдикатчиков». Магазин с утра закрыт, – Митрич крутанул бутылку, образовалась воронка. – Эта, хоть и бодяжная, но толк есть!
Старик снова налил полстакана.
– Я больше не буду.
– Ты это, завязывай! Мне что, начальника пригласить или с кладовщицей Валей выпить? – Митрич назвал главных противников его здорового образа жизни.
– Ладно, Митрич, – сдался Миклуха, – только из уважения к твоей седине.
– Исключительно, – подтвердил Митрич, раскуривая «беломорину».
Когда в бутылке осталось на самом донышке, Митрич прикрыл ей пробкой, заботливо обмотал ветошью и убрал на место. До тяжких времён.
Мозг Миклухи заработал чётко и слаженно. Пары алкоголя притупили тяжесть в голове. Миклуха вспомнил прошлый вечер и его ночное продолжение, когда дети улеглись спать. Миклуха задремал. Он лежал на летнем зелёном лугу, подставив солнцу волосатую грудь. Блаженство прервала невесть откуда появившаяся змея. Гадюка обвила его член. Миклуха вскрикнул и проснулся. В первую очередь он сунул руку в трусы и наткнулся на пальцы Натальи. Жена крепко спала, ритмично сжимая кисть. Миклуха заёрзал, разбудил жену. Да, прошлую ночь Миклуха бессонницей не страдал.
Зато с утра в голове появился отдалённый гул. После принятой с Митричем дозы, гул превратился в слабый шумок.
Миклухе почудилось, что он чувствует резкий запах водки. Он достал бутылку, открыл и потянул носом. Есть!
– Чего там дегустируешь? – заметил Митрич. – Я тоже думаю, неплохо бы добавить.
Радуясь возвратившемуся чувству обоняния, Миклуха добавлял до глубокой ночи…
Глава 9
Виктор пришёл в себя, когда солнце стояло в зените. Он чувствовал себя разбитым и измученным. Похоже, ему привиделся ужасный кошмар. Виктор сунул под подушку талисман, чтобы узнать о брате. Вместо этого получил сирену трёхвековой давности. Кажется, она говорила, что Виктор позвал её? Он дёрнул плечами. Никаких желаний соития с суккубой у него не было!
Виктор вынул из-под подушки старый, испробованный в юности, талисман. Покрутив в ладони правильный овал из лопатки чёрного ягнёнка, обтянутый девственным пергаментом. Сколько вещих снов подарила ему эта вещица! А теперь вызвала тёмную силу в образе мерзкого духа похоти.
Виктор без сожаления бросил талисман в печь.
Он сжал нательный крест, пытаясь вспомнить события минувшей ночи. Кажется, эта … назвалась Елизаветой. Чего же она хотела, кроме секса? Виктор точно помнил, полового акта не было. Слова путаны загробного мира не запомнились. Наверняка, что-то важное, связанное с семьёй Хреновых.
Виктору мешали самые разнообразные мысли. О пивном ларьке на конце деревни, который заколотили три года назад и безжалостно раскурочили малолетние вандалы. О сбитом столбе с проводами, лишившем деревню электричества с того же времени. О престарелой алкоголичке Дуне, работающей в сельпо, где она похмелялась тройным одеколоном.
Виктор перекрестился и сжал покрепче крест. Закрыв глаза, он отчётливо увидел перед собой зеленовато серую рожу. Он встрепенулся, открыл глаза. Память восстановилась.
Елизавета говорила о Хреновых. Двоюродный прадед не взял замуж эту суку по строгим правилам того времени. Тогда Елизавета прокляла его род и бросилась в реку.
Виктору было известно, что проклятие самоубийцы сильно в своей жестокости и распространяется до седьмого колена. Отсутствие посмертной записки «в моей смерти прошу винить» несёт в себе не пустую угрозу. Самоубийца уходит в ад и тянет за собой проклятого им человека.
Виктор сидел какое-то время в оцепенении, глядя на стол. Что-то показалась ему непонятным. Книги лежали на том же месте, стакан стоял в середине. Только все предметы покрыты толстым слоем пыли. Виктор отдёрнул руку. Он посмотрел на пол, от кровати к столу вели его следы. Вся изба оказалась под многовековым слоем пыли. Только постель осталась нетронутой. Виктор взял тряпку, принялся обтирать обложки книг, складывая в аккуратную стопку. Задумавшись, он не заметил, как взял в руки Библию. Пыли на ней не оказалось.
Виктор положил Библию на стол, обхватил голову руками. Сколь бы не играл муравей со слоном, кусая его и заставляя идти в нужную сторону, рано или поздно слон прихлопнет его!
Виктор похватал все свои «талмуды» по магии и эзотерике, запихал их в печь. Зажигая спички, он сломал несколько штук. Наконец появился огонь.
Гори оно всё синим пламенем! Виктор раскрыл настежь двери. Поток морозного воздуха освежил избушку.
Виктор боялся следующей ночи. Где гарантия, что не появятся потусторонние пришельцы? К тому же, Хреновы в большой опасности. Надо что-то делать, нельзя сидеть сложа руки! Но с чего начать? Миклуха только рассмеётся в лицо и вспомнит одного знакомого, которого бесы посещали не один раз. И что, после очередной дозы, страхи его рассеивались.
Да, доказать что-либо Миклухе бесполезно. Ведь Виктор сам до сих пор не понимал, что играть с бесами опасно!
Виктор закрыл двери, достал из комода бутылку. Он допил остатки водки, встряхнул головой и направился на работу. В его голове созрел примерный план действий…
Глава 10
Миклуха сидел в кровати, очнувшись после трёхдневного запоя. Смутно помнились события минувших дней: Митрич, рабочий цех, запахи. Миклуха посмотрел на часы: без двадцати семь, скоро проснётся Наталья. Напахнуло тухлятиной и гнилью. Миклуха огорчился. Да-а, нельзя столько пить. Связался же со стариком!
Лоб Миклухи покрыла испарина. Он вышел в коридор, еле передвигая ноги. В умывальнике сполоснул лицо холодной водой. Вернувшись в комнату, Миклуха поставил кофе. В голове тяжёлая тупость, ко лбу снова подкатил прилив жара. Из-под кровати здорово несло падалью.
Миклуха вспомнил школьного товарища, одноклассника Кирьякова с хроническим стоматитом. Разговаривать с ним на расстоянии ближе двух метров было невыносимо. Запах изо рта Кирьякова отпугивал даже крыс. Одноклассник, похоже, этого не чувствовал. Он любил выговориться, постоянно искал свободные уши и подолгу рассказывал свои бесконечные истории, обдавая зловонием несчастного слушателя. Когда Миклуха встречал Кирьякова на улице, первым делом угощал парня сигаретой. Это помогало продержаться несколько минут, чтобы потом исчезнуть по каким-нибудь неотложным делам.
Снимая закипающий кофе, Миклуха ощутил новый прилив запаха. Откуда-то со стороны жены.
Наталья заворочалась, приподнялась на локтях в кровати.
– Проснулся сам? На работу пойдёшь сам? Или опять за тобой посыльные прибегут?
– Какие посыльные? – Миклуха обжёгся кофе.
– Два дня подряд бегали! Позавчера Митрич, вчера Сам приходил.
– А ты меня не будила с утра?
– Будила! Да только ты, похоже, снова валился спать, как я за порог.
– Да, дела, – Миклуха натянул улыбку. – Какой сегодня день недели?
– Пятница уже. Я предупредила старика, чтобы он здесь больше не появлялся!
– А что он?
– Он сказал, что не заливал в тебя водку через воронку! Значит, ты в него заливал?
– Не в этом дело. А где дети? Пора бы им подняться!
– Пора бы отцу знать, что в школе отменили занятия на две недели!
– И что, теперь они в школе ночуют?
– Ночуют они у друзей! Чем дома дышать вонью перегарной! – высказалась Наталья, хлопнув за собой дверью.
Миклуха пробурчал что-то по поводу вони, взял щётку с зубной пастой и пошёл в умывальник. Вытирая лицо, Миклуха глянул в зеркало.
На него испуганно смотрел обросший тип с отёкшим лицом. Мешки под глазами суживали глазные щели на две трети. Миклуха достал электробритву, побрился. Потом он допил остывший кофе и, распечатывая на ходу жевательную резинку, вышел из комнаты. В коридоре он закурил, потянул носом. Усмехнулся: «Так можно и легавой стать или лайкой, какой!» – почувствовал запах шампуня, доносившейся из душа.
Миклуха вернулся в комнату, обошёл каждый угол, присел под кровать. Утренней вони не было. Значит, несло от Натальи или от него самого. Успокоившись, Миклуха направился в цех.
Глава 11
Под мерный стук колёс Виктор задремал. Кто-то затормошил его за плечо, Виктор открыл глаза и увидел лицо разгневанной проводницы.
– Постель будешь брать?
– В чём дело, – не понял спросонья Виктор.
– Постель, спрашиваю, брать собираешься?
– А что случилось-то?
– Без постели на матрасе спать не положено! Собирай матрас или бери постель!
Виктор посмотрел, куда указала проводница. Полку напротив занимал древний старик. Он свернул матрас у окна, набросил на него ветхий платок и, облокотясь, сладко посапывал.
Для приличия Виктор порылся в карманах. Скудных отпускных, выбитых с таким трудом, едва хватало на билет туда и обратно. Не споря с проводницей, Виктор собрал матрас. Кряхтя, поднялся на подножку, чтобы запихать матрас на верхнюю полку.
– Зёма, на работу едем? – услышал он голос с боковой верхней полки.
– Да. В некотором роде, – пробормотал Виктор. Разговаривать с незнакомцем не хотелось.
– Слушай, возьми мою простынь, да брось её поверх матраса и подушки! Получится постель. Я всё равно не укрываюсь.
Виктор посмотрел на нежданного благодетеля. Мужчина, лет двадцати семи, с круглым открытым лицом и добродушной улыбкой. Редкие русые волосы удачно сочетались со вставленными верхними зубами.
– Бери, бери! Мы здесь все земляки. Все до конца едем! Полтора суток на жёстком несладко. Ты же платил за плацкарт!
Виктор поблагодарил парня, взял простыню, соорудил постель. Через полминуты он крепко спал, не обращая внимания на пьяные разговоры в соседнем купе.
Снов не видел, встал около семи утра и пошёл умываться.
Вагон ещё спал. В соседнем купе вповалку лежали мужчины и женщины. Стол был завален шкурками от колбасы, раскрытыми консервными банками и огрызками чёрного хлеба. По полу в такт движению поезда, каталась большая бутылка из-под водки. Виктор заметил, что только треть пассажиров спит на белье проводницы. Остальные расстелили собственные, цветастые простыни. В туалете капало с потолка в нескольких местах одновременно. Виктор быстро умылся и, скользя по обледенелому полу, вышел.
Вернувшись в купе, Виктор задумался. Дело, задуманное им накануне, может оказаться ему не по зубам. Не возвращаться же несолоно хлебавши! Он решил так: если не удастся уничтожить корень зла, то хоть пообрубать все ветви.
Невесёлые размышления прервал жизнерадостный сосед с боковушки, предложив выпить пива. Виктор отказался, но дал соседу алюминиевую дорожную кружку.