Трилемма субъекта. Свобода, сила, независимость
- -
- 100%
- +
Идеологический фон self-reliance — это не внешнее украшение слова, а часть его смысла в том культурном контексте, в котором оно сложилось. В этом фоне — миф самостоятельного устроителя жизни, представление об индивидуальном выборе как о свободном акте на пустом пространстве, оптимизм действия. Этот фон не плох и не хорош; он принадлежит своей традиции. Но если перенести его на структуру замкнутости как таковой, получится, что замкнутость по своей форме оптимистична, активна, направлена на внешнее преображение. Между тем структура нейтральна к этим оттенкам: она равно сочетается и с активностью, и с уходом, и с молчанием.
Перенести имя на структуру значит втащить вместе с ним идеологию, к которой структура не привязана. Тогда замкнутость окажется выглядящей как добродетель, как способ деятельности, как программа жизни — и привязывать её к одной из её культурных оболочек значит скрыть её универсальность за частностью одной традиции. Культурные имена замкнутости полезны в той мере, в какой через них видна структура; они становятся помехой, как только начинают подменять её. Имя — точка входа, не итог.
Если посмотреть на эти три имени вместе, видна общая черта: каждое из них работает, но ни одно не называет замкнутость как первичную структуру. Автаркия реальна как этический режим. Суверенность реальна как политическая категория. Self-reliance реальна как культурное имя одной национальной традиции. Все три обозначают существующие явления, и все три могут быть взяты в свою задачу с пользой.
Но задача этой главы — не описать феномены, выстроенные на замкнутости, а зафиксировать саму замкнутость как несущую форму. И с этой точки видения каждое из трёх имён оказывается в одинаковом положении: оно называет режим, или статус, или культурную реализацию, а не структуру. Автаркия — то, что строится на замкнутости как этическая работа. Суверенность — то, во что замкнутость оформляется как политический статус. Self-reliance — то, во что замкнутость складывается в одной культурной традиции.
Никакое из них не подходит на роль несущего образа независимости как третьего модуса отношения к внешнему. Если положить в основание автаркию, в фокусе окажется этическая работа над собой, а не форма существования. Если суверенность — статус, оформленный извне. Если self-reliance — культурно специфическая реализация. В каждом случае структура подменяется одной из её внешних форм. Замкнутость как форма остаётся неназванной — пока эти три имени удерживаются как опоры. Назвать её можно только тогда, когда они отступают на свои уровни: автаркия — этика, суверенность — политика, self-reliance — культура; замкнутость — структура.
3.3. Почему выбрана феноменология замкнутости
Если автаркия, суверенность и self-reliance предъявлены как соседние, возникает закономерный вопрос: почему не один из них? У всех трёх своя традиция, своя разработка, своя проверенность временем. Можно было бы взять любое из трёх как несущее имя независимости и построить остальную книгу на этом выборе. Ответ на этот вопрос — не «потому что замкнутость лучше». Как имя замкнутость моложе автаркии, политически менее основательна, чем суверенность, культурно беднее, чем self-reliance. Ответ лежит в другом месте.
Замкнутость выбрана потому, что только она работает в формуле, частью которой является независимость. Книга устроена так, что три свойства — свобода, сила, независимость — стоят как три модуса отношения к внешнему. Каждому из трёх нужен образ, который схватывает сам модус отношения, а не его конкретную реализацию в какой-нибудь сфере жизни. Образ должен быть структурным в том же смысле и на том же уровне, что и два других. Иначе три свойства окажутся на разных плоскостях и не образуют одной структуры.
Можно сказать, почему нужна именно замкнутость: потому что есть место среди трёх структурных образов, и только она это место может занять.
Вопрос «почему не автаркия» правомерен лишь до тех пор, пока он спрашивает о замене внутри одной задачи. Автаркия может быть несущей для задачи этической; суверенность — для политической; self-reliance — для культурной. Для задачи структурной, на которой стоит эта книга, ни одно из трёх имён не подходит: не потому, что они слабы, а потому, что они принадлежат другим уровням.
Здесь важно отличие двух типов вопросов о выборе. Один тип — внутри одной задачи: какое имя лучше схватывает её предмет, у какого имени больше точности, у какого меньше идеологической нагрузки. На таких вопросах строится, например, философская работа над одним понятием. Другой тип — между задачами: подходит ли это имя для именно этой задачи, на этом уровне анализа. Когда вопрос второго типа предъявляется как первый, ответ оказывается ложным. Замкнутость не претендует быть лучше автаркии: в задаче автаркии она точно хуже, потому что у неё нет этической разработки. Замкнутость точнее автаркии в задаче этой книги, и только в ней.
В книге независимость стоит рядом со свободой и силой. Свобода введена как зазор: открытость возможностям, незакреплённость, способность не быть определённым ничем заранее — то есть расстояние, отделяющее субъекта от внешнего. Сила введена как контакт: способность производить изменения, требующая точки опоры и сцепления с реальностью — то есть способ соприкосновения, через который субъект и мир оказывают друг на друга воздействие. Эти два образа стоят на одном уровне: оба называют способ быть в отношении к внешнему.
Чтобы три свойства образовали одну структуру, третий образ должен стоять на том же уровне. Он должен называть способ отношения к внешнему — но способ, отличный от расстояния и от сцепления. Замкнутость отвечает этому требованию: она называет такой способ, в котором отношение к внешнему свёртывается, замыкается на самом субъекте. Не приближение и не удаление, не сцепление и не разрыв, а замыкание: контур, проведённый изнутри, вокруг которого внешнее остаётся внешним, но не служит опорой существования.
Свёртывание отношения здесь не значит его прекращения. Замкнутый субъект может быть в отношении к миру, может его воспринимать, может на него отвечать — но эти отношения не задают форму его существования. Они происходят внутри замкнутости, не образуя её. Каждый из трёх образов называет структурную позицию, а не описание поведения; и поведение в каждой из позиций может расходиться широко. Структурная позиция — то, на чём держится форма существования; поведение — то, что в этой форме делается. Замкнутость как структурная позиция не запрещает контакта с миром в обиходном смысле; она задаёт только то, что встречи с миром не выносят основание существования вовне.
Так складывается триада образов: расстояние, сцепление, замыкание. Зазор и контакт — два разных способа быть в отношении к внешнему; замкнутость — третий, существующий через свёртывание этого отношения. Все три — модусы отношения к внешнему, но каждый по-своему: первый через дистанцию, второй через соприкосновение, третий через границу, удерживаемую самим субъектом. Без третьего нет трёх; есть пара, которая не образует структуры.
Соседние имена не могут заполнить это место. Автаркия описывает работу субъекта над собой — этический режим; этот режим возможен только тогда, когда замыкание уже есть, но сам он не есть замыкание. Суверенность описывает статус — политическую категорию; статус возможен только потому, что замыкание уже есть, но сам он его не задаёт. Self-reliance описывает культурную форму — определённую исторически сложившуюся реализацию замыкания; форма опирается на замыкание, но не есть оно. Из этих трёх имён триада образов не строится: они находятся на других уровнях, не на уровне модусов отношения к внешнему.
Выбор замкнутости как несущего образа независимости — не утверждение, что другие имена слабее. Каждое из них работает в своей задаче, и в этой задаче работает лучше любого другого имени. Автаркия точна там, где предмет — этическая работа над собой; вне этого предмета автаркия становится неточной. Суверенность точна там, где предмет — политические отношения; вне этого предмета она становится метафорой. Self-reliance точна там, где предмет — определённая культурная традиция; вне этого предмета она тащит за собой идеологический фон.
Замкнутость работает в задаче этой книги. Это её предмет; в нём она точна, как другие имена точны в своих. Это не предпочтение, а условие. Без замкнутости триада образов не складывается; с любым другим образом независимости третьего модуса нет, и три угла не образуются. Если убрать замкнутость и поставить на её место автаркию, картина рассыпется: одна часть будет о модусе отношения к внешнему, другая — об этическом режиме, и общей структуры между ними не будет. То же с суверенностью и с self-reliance. Триада зазор / контакт / замкнутость возможна только при выборе именно этих трёх образов.
Это и определяет интонацию выбора. Не «замкнутость — единственно правильное имя независимости», а «замкнутость — то имя, которое эта книга может удержать как несущее, и без которого её собственная задача не складывается». Любая другая книга на других основаниях могла бы взять автаркию, суверенность или self-reliance как несущее имя; и в своей задаче была бы права. Здесь выбор делается под задачу — и потому он не выглядит как универсальный приговор соседним именам. Они остаются работать там, где работают; здесь работает другое.
Это и определяет следующий шаг рассуждения. Если три свойства стоят как три модуса отношения к внешнему — расстояние, сцепление, замыкание, — то можно спросить, как они соотносятся между собой как модусы. Этот вопрос задаётся только на этой триаде образов; на любой другой триаде он не имеет того же смысла. Замкнутость предъявлена не как лучшее имя независимости, а как тот её образ, на котором три свойства становятся видимы как одна структура.
3.4. Жизнь в замкнутости: основания в себе
Жить в независимости значит существовать так, что собственное основание для бытия не лежит снаружи. Это не значит, что мира нет или что он отсутствует. Мир присутствует, окружает, воздействует, входит в восприятие. Но он входит не как опора существования, а как то, что субъект может видеть, ощущать, обдумывать, переживать. Структурная разница в том, где находится точка, на которой держится сам факт того, что субъект есть.
В жизни замкнутого субъекта эта точка внутри. Не «внутри» в смысле какой-нибудь анатомической или психической области, а в смысле собственной формы существования. Субъект держится тем, что он есть, на себе самом. Это не моральная установка, не выбор, не принятая в какой-то момент позиция; это структурное состояние, в котором условия для существования субъекта не требуют непрерывной встречи с внешним.
Если для одной структуры существования существенна непрерывная встреча с миром — потому что без неё нечему происходить, — то замкнутость работает иначе: для неё встреча с миром есть событие, не условие. Событие может произойти, может не произойти; в обоих случаях субъект остаётся. То, что делает его собой, не вынесено в эту встречу. Не зависеть от мира значит не нуждаться в нём как в условии существования, а не отгораживаться от него.
Эта структурная разница чувствуется в том, как замкнутый субъект встречает неудачу или утрату. Если основание существования вынесено в мир, потеря в мире касается основания — и субъекту приходится восстанавливать себя через восстановление утраченного во внешнем. Если основание внутри, потеря в мире касается жизни, не оснований жизни. Утрата болезненна, осмысляема, она не обходится без следа — но она не разрушает того, что делает субъекта собой. Тот же ход применим к успеху и к признанию: они входят в жизнь, но не задают её устойчивости. Внешнее остаётся внешним.
Формула «отсутствие нужды в другом» имеет, как и «существование из собственных оснований», два слоя — поверхностный и структурный.
Поверхностно «отсутствие нужды в другом» читается как эмоциональная или этическая характеристика: не нуждаться — значит быть равнодушным к другим, не желать их компании, не дорожить связями, не вступать в близкие отношения. Это житейская картина, из которой легко собрать тип одинокого мизантропа, замкнутого в собственной квартире и презирающего общение. Замкнутость в смысле этой главы не имеет к этому никакого отношения.
Структурное «отсутствие нужды в другом» — это положение, при котором существование субъекта не требует другого как условия. Замкнутый субъект может входить в близкие отношения, может быть привязан, может строить совместную жизнь. Эти встречи и связи происходят, и они могут быть для субъекта значимы — как и любое другое его содержание. Но если другие исчезают, субъект не лишается своего основания. Основание не лежит у них; оно у него самого.
Это и не одиночество как лишение, и не равнодушие как этический выбор. Одиночество как лишение возникает там, где другой нужен структурно; равнодушие как этический выбор — там, где субъект сознательно отказывается от значимости других. Замкнутость не одно и не другое: это просто иная форма отношений, в которой другие могут присутствовать или отсутствовать, не задавая того, что делает субъекта собой.
Эта формулировка снимает ложное противопоставление, через которое замкнутость часто описывают: либо нужда в другом, либо безразличие к нему. На структурном уровне есть третья позиция — внимание без структурной нужды. Другой может быть значим без того, чтобы быть условием существования. Значимость и нужда — разные категории; они сводятся друг к другу только в той картине, в которой существование субъекта вынесено вовне и потому держится связями. В замкнутости значимость остаётся, нужда отпадает.
Слово «самодостаточность» имеет ту же двойную природу. В обыденном употреблении оно означает что-то вроде «обходящийся без посторонней помощи» или «не нуждающийся в одобрении» — характеристики, которые легко перевести в моральные качества. В структурном смысле самодостаточность означает другое: завершённость основания.
Структурная завершённость не есть отказ от роста. Замкнутый субъект может развиваться, меняться, проходить через опыт. Он может узнавать новое, осваивать незнакомое, становиться иным, чем был раньше. Самодостаточность не запрещает изменения; она задаёт только то, что изменение происходит внутри уже готовой формы оснований. Не «достроить недостающее», а развернуть то, что уже стоит на своих основаниях.
Структурная завершённость не есть и неспособность быть затронутым. Замкнутый субъект может быть затронут — событиями, встречами, открытиями, утратами. Затронутость не отменяет замкнутости и не подрывает её, потому что не задаёт основания. Что-то может тронуть субъекта сильно, изменить его внутренние акценты, сместить интонацию его жизни — и замкнутость при этом сохранится, если основание остаётся внутри.
Эту структурную завершённость точнее всего описать как полноту оснований, а не как окончание движения. Движение возможно, но оно не закрывает внутреннюю недостающую часть — потому что её нет. Не «всё нужное у меня уже есть, и больше не надо», а «всё нужное для того, чтобы быть собой, во мне самом, и любые встречи, любые приобретения, любые изменения происходят на этом фоне». Завершённость здесь — структурное свойство, не итог биографии.
«Внутренняя недостающая часть, которой нет». В одной картине субъекта существует представление о неполноте: чего-то не хватает внутри, и эта нехватка должна быть закрыта — встречей, отношением, обретением, признанием, осуществлением. В картине замкнутости такой недостающей части нет — не потому, что субъект собрал всё, что нужно, а потому, что сама структура существования не построена на нехватке. Полнота не есть результат; она есть форма, в которой нет места для пустого центра, требующего заполнения.
Из этой структурной завершённости вытекает важная черта замкнутости: её нельзя разрешить или закрыть жизненным событием. Замкнутость не разрешается одиночеством, не закрывается уединением, не отменяется встречей. Любая встреча происходит на фоне замкнутости и не делает её ни больше, ни меньше замкнутостью; любое одиночество происходит на том же фоне с тем же эффектом; любое уединение тоже. Сменить замкнутость на что-то другое жизненным событием невозможно — потому что она не положение, а форма.
Положение можно поменять; форму — нет, пока существование само остаётся в этой форме. Изменить замкнутость можно, только привлекая другую структуру: сцепление с миром, открытость зазора, длительность. Без такой смены структуры замкнутость остаётся как способ существования.
Замкнутость в этом смысле не состояние, а форма, в которой субъект длится изнутри. Это длящееся «изнутри» — не временная протяжённость, а способ, которым форма удерживает себя через время. Замкнутость не моментальный акт; она способ, которым субъект непрерывно есть собой. В отдельной точке времени можно увидеть, что субъект сейчас держится на себе; но замкнутость как форма — это то, что субъект делает на каждом следующем шаге. Не «совершается раз и сохраняется», а удерживается каждым следующим разом. Без этого длящегося удержания форма распадается: основание выносится наружу, и существование перестаёт держаться изнутри.
Существовать в замкнутости значит длить замыкание на себя, не закрывая его — то есть не превращая его в окончательное отграничение от мира, а удерживая как форму, через которую мир продолжает присутствовать, не задавая основания.
Жить в независимости — длить замкнутость, не нуждаться в другом не на словах, а структурно. Самодостаточность здесь не моральный итог, а способ существования: форма, в которой субъект продолжает быть собой, не вынося основание этого «быть» вовне. Замкнутость как круг, проведённый изнутри, оказывается в этой форме не оградой и не убежищем, а самим способом существования.
Триада зазор, контакт и замкнутость теперь полностью названа. Каждое свойство имеет собственный первичный образ; три модуса отношения к внешнему стоят рядом — расстояние, сцепление, замыкание. Три способа быть в отношении к миру или, точнее, три способа того, как это отношение существует: один как открытый интервал, второй как точка соприкосновения, третий как граница, удерживаемая изнутри.
Свобода, сила, независимость названы как три модуса. Тройка стоит, но стоит молча. Что значит для субъекта удерживать одно из трёх, удерживать два или удерживать все три — этот вопрос только теперь становится возможным. Образы готовы; формула — ещё нет.
Глава 4. Тройное противоречие
Три свойства теперь стоят рядом — каждое со своей феноменологической структурой, со своим несущим образом, со своим способом удерживать субъекта в отношении к внешнему. Но «рядом» — не «вместе». Стоять рядом могут предметы, не подкрепляющие друг друга и не складывающиеся в общую фигуру; и это самый интересный случай в работе с понятиями, потому что обыденная речь его маскирует. В обыденной речи свобода, сила и независимость звучат как сросток — как три имени для одного желаемого состояния, которое следует приобретать одновременно. Стоит положить их рядом и присмотреться — и сросток оказывается не общим телом, а пересечением трёх векторов, расходящихся из одной точки.
Эти векторы расходятся не как мнения о разных предметах, а как разные способы относиться к одному предмету. Каждое из трёх свойств определяет, как субъект стоит по отношению к внешнему: насколько он отстоит, насколько прикреплён, насколько свёрнут на себя. Вопрос об их совместимости — это вопрос о том, могут ли три разных стойки удерживаться одновременно в одном теле. Они не могут. Но это «не могут» появляется не сразу, и предъявить его нужно не утверждением, а развёртыванием.
Аргумент работает как наблюдение, а не как вывод. Не «из посылок А и Б следует В», а «при достаточной точности предъявления видно, что эти три модуса не складываются». Сила такого предъявления проверяется не им самим, а тем, что оно открывает дальше — там, где три удерживаемые пары будут показаны как три устойчивые формы существования. Здесь же триада должна стать формулой: рабочим аппаратом, через который видна не структура свойств, а структура самого субъекта.
4.1. Зазор, контакт, замкнутость как три модуса отношения к внешнему
В трёх предыдущих главах каждое из свойств было показано через свой несущий образ. Свобода — через зазор: расстояние между субъектом и миром, в котором субъект не закреплён ничем заранее, не сведён ни к одному из своих определений. Сила — через контакт: точку приложения к миру, в которой субъект сцеплен с реальностью и потому может производить в ней изменения. Независимость — через замкнутость: свёртывание отношения к внешнему внутрь, существование на собственных основаниях. Три образа были предъявлены отдельно — каждый в своей собственной грамматике, со своим феноменологическим контуром, со своими отстройками от соседних определений.
Теперь эти три образа поставлены рядом — впервые. И в их соседстве становится видно то, что в каждом по отдельности не звучало. Все три говорят об одном и том же — об отношении субъекта к внешнему. Но об этом отношении они говорят по-разному: один — как о расстоянии, другой — как о точке прикрепления, третий — как о свёртывании. Свобода, сила, независимость, взятые в их феноменологии, оказываются тремя способами субъекта стоять по отношению к тому, что не есть он сам.
Это «рядом» меняет статус трёх образов. Пока зазор, контакт и замкнутость были несущими формулами для трёх отдельных свойств, они работали как описание: каждый объяснял, в чём состоит соответствующее свойство и чем оно отличается от соседних. Собранные в одно поле зрения, описания превращаются в нечто другое — в формулу, через которую видна структура самой субъективности. Три не сводимых друг к другу способа стоять — и вопрос уже не в том, что значит каждый из них в отдельности, а в том, что эти три способа вместе делают возможным или невозможным.
Зазор, контакт, замкнутость — три модуса отношения к внешнему. Каждый модус определяется собственной формой того, как субъект соотносится с тем, что вне его. Зазор — расстояние, не пустота: пустота есть отсутствие отношения, зазор же есть отношение в форме открытости, в которой ни одна определённость не закрывает других. Контакт — приложение, не слияние: слияние стирает различение субъекта и мира, контакт удерживает их различёнными в самой точке сцепления; в этом он и есть рычаг — место, где приложенное усилие переходит в изменение. Замкнутость — свёртывание, не изоляция: изоляция есть социальный или географический факт, замкнутость же есть структурное закрытие отношения, удерживаемое и в гуще людей. Три модуса задают не три зоны жизни, а три формы того, как субъект устроен по отношению к внешнему.
Каждый из трёх модусов был развёрнут в своей главе не только как описание, но и как условие. Зазор — условие свободы: только в расстоянии, в котором субъект не сведён ни к одному из своих определений, возможно его несовпадение с любым из них. Контакт — условие силы: только в точке приложения к миру возможно действие, способное в нём что-то менять; без точки приложения остаётся не ослабленная сила, а её отсутствие. Замкнутость — условие независимости: только в свёртывании отношения внутрь возможно существование на собственных основаниях; без этого свёртывания субъект остаётся встроенным в обмен, а значит, нуждающимся. Три условия — три формы устройства; не «у субъекта есть свобода, сила, независимость», а «субъект устроен в зазоре, в контакте, в замкнутости». Когда говорят о свойствах, ускользает структурный факт: каждое из них есть не атрибут субъекта, а форма его соотношения с внешним. Именно в этой форме они становятся видны как несовместимые.
Различие между формой и зоной существенно. Зона — место, в которое можно войти и из которого можно выйти; форма — то, как субъект устроен в любом месте. Свободный субъект свободен не в особой зоне свободы, а потому, что зазор есть его собственный модус отношения к миру. Сильный субъект силён не там, где есть подходящие условия, а потому, что контакт есть его модус. Независимый субъект независим не в условиях, благоприятствующих автаркии, а потому, что замкнутость есть его модус. Формы переносимы и удерживаемы — они и есть то, что субъект собой представляет в отношении к миру.