- -
- 100%
- +
При этом объективно никаких выдающихся данных у меня не было. Я далеко не всегда попадал в бит, плохо чувствовал ритм, не мог с первого раза записать даже простой куплет. Многие вещи давались тяжело. Иногда приходилось переписывать одну и ту же строчку снова и снова. Но почему-то это не останавливало. Наоборот, желание становилось только сильнее. Мне было интересно не потому, что всё получалось, а потому, что музыка приносила ощущение, которого я нигде больше не испытывал. Сейчас я понимаю одну любопытную вещь. Детские мечты редко исполняются именно в том виде, в котором мы их представляем. Я действительно хотел стать артистом. Но жизнь постепенно вела меня совсем к другой роли. Тогда я этого ещё не видел. Мне казалось, что обязательно должен стоять на сцене сам. Пройдут годы, прежде чем я пойму: больше всего удовольствия мне приносит создавать артистов, помогать им, придумывать идеи, собирать команды и строить проекты. Но до этого понимания было ещё очень далеко. Впереди меня ждали первая настоящая любовь, первые сигареты, первые клубы, первые ошибки и ощущение, что взрослая жизнь уже началась. Хотя на самом деле она только готовилась сделать первый серьёзный шаг. Музыка постепенно становилась всё большей частью моей жизни, но сама жизнь при этом продолжала идти своим чередом. Школа никуда не исчезала. Честно говоря, учиться мне никогда не нравилось. Не потому, что предметы были сложными, а потому, что мне было совершенно неинтересно сидеть за партой. Я никогда не понимал материал так, как понимали некоторые мои одноклассники. Всё, что получалось, достигалось исключительно заучиванием. Я мог много раз переписывать одно и то же, повторять, запоминать, но настоящего интереса к школьным предметам у меня не возникло ни разу. Любимых уроков у меня тоже не было. Если бы тогда кто-нибудь спросил, какой предмет мне нравится больше всего, я бы, наверное, не смог ответить. Мне гораздо интереснее было дождаться перемены, выйти в коридор, встретиться с друзьями, обсудить что-то своё, побегать, посмеяться. Школьная жизнь для меня происходила не на уроках, а между ними. Несмотря на это, серьёзных проблем со школой у меня почти не было. Учителя меня знали, одноклассники тоже. Да, в младших классах я часто дрался. Сейчас даже не могу объяснить почему. Это не было жестокостью или желанием кого-то унизить. Скорее, тогда большинство мальчишек так выясняли отношения. Одним из тех, кому доставалось чаще остальных, был мой друг Миша Сидоренко. Мы дружили с первого класса, но при этом я постоянно с ним дрался. Продолжалось это до тех пор, пока однажды он не дал мне сдачи. Он уже занимался боксом, и в тот день я впервые понял, что больше лезть к нему не стоит. Помню, он тогда ещё неудачно ударил в стену и сломал руку. После этого случая мы больше никогда не дрались. Наоборот, со временем стали очень близкими друзьями. Иногда кажется, что именно после той драки наша настоящая дружба и началась.
Вообще конфликтным человеком я себя никогда не считал. Был только один серьёзный случай, который запомнился надолго. Уже занимаясь кудо, я столкнулся со старшеклассником, который решил выяснить со мной отношения после школы. Всё было почти по классическому сценарию тех лет: зима, школьный двор, вокруг собираются ребята посмотреть драку. Но к тому моменту несколько лет тренировок уже дали результат. Всё закончилось буквально за считанные секунды. После этого случая никто больше не пытался устраивать мне подобных проверок. Не потому, что я стал каким-то авторитетом. Просто ко мне перестали возникать вопросы. Да и сам я никогда не искал конфликтов. Если их можно было избежать, я спокойно проходил мимо. Примерно в это же время постепенно менялась и вся наша компания. Мы взрослели, а вместе с нами менялись и интересы. Если раньше пределом мечтаний было погонять мяч или покататься на велосипедах, то теперь разговоры становились совсем другими. Всё чаще обсуждали музыку, девчонок, клубы, взрослую жизнь. Хотелось быстрее вырасти, казаться старше, выглядеть взрослее. Тогда же появились первые сигареты. Мама довольно быстро узнала, что я курю. Помню забавный случай в школе. Я стоял на крыльце и курил, когда меня заметила охранница. Она сразу побежала жаловаться директору. Но директор прекрасно знала, что в детстве у меня была астма, поэтому даже не поверила её словам. Она искренне возмущалась, убеждая охранницу, что такого быть не может. В итоге мне самому пришлось признаться, что курил действительно я. Тогда директор позвонила маме, ожидая, наверное, бурной реакции. Но мама спокойно ответила: «Я знаю». На этом история практически закончилась. Сейчас это вспоминается с улыбкой, хотя тогда мне было, конечно, не до смеха. Потом появились первые компании, в которых начали пить. Сначала это были банки «Ягуара», которые тогда казались обязательным атрибутом любого подросткового вечера. Мне хватало совсем немного алкоголя. Уже после второй банки становилось плохо. Крепкий алкоголь я почти сразу невзлюбил. От него будто выключалась голова, а это состояние мне никогда не нравилось. Несмотря на это, нельзя сказать, что моё подростковое или студенческое время прошло без алкоголя. Мы действительно пили, как и многие ребята того возраста. Тогда казалось, что так и должна выглядеть взрослая жизнь. Только гораздо позже приходит понимание, что взрослость определяется совсем не этим. Именно тогда впереди уже маячили первые ночные клубы, первая настоящая влюблённость и университет. Мне казалось, что самое интересное в жизни только начинается. На самом деле так оно и было.
Время, когда всё происходит впервые
Детство никогда не заканчивается за один день. Нет какого-то утра, когда открываешь глаза и понимаешь: всё, теперь ты взрослый. Оно уходит постепенно. Сначала родители начинают отпускать тебя гулять чуть дальше от дома. Потом появляется своя компания. Затем приходят первые секреты, первые недоговорённости, первые чувства и первые поступки, которые хочется скрыть от взрослых. Именно так незаметно начинается подростковый возраст. Я никогда не чувствовал, что резко повзрослел. Просто однажды понял, что домой уже хочется приходить не сразу после школы. Намного интереснее было встретиться с друзьями, пройтись по району, посидеть во дворе, обсудить музыку, девчонок или просто поболтать обо всём подряд. Мир становился всё больше. Если раньше он заканчивался квартирой, школой и двором, то теперь постепенно открывался весь город. Наверное, одним из первых символов этого взросления стал мой собственный мобильный телефон. Сегодня это звучит смешно. Телефон есть практически у каждого ребёнка. Тогда же мобильник был настоящей мечтой. Мне его подарил папа на Новый год. Мы, как обычно, отмечали праздник у бабушки с дедушкой, а первого января он протянул мне небольшую коробку.
Внутри лежал Siemens CX65.
Я до сих пор прекрасно помню этот телефон. Серый корпус, цветной экран, полифония. Тогда это казалось чем-то невероятным. Я даже помню рекламу, которая постоянно крутилась по телевизору: «Тринадцать квадратных сантиметров — это не так уж и много. Но когда речь заходит об экране мобильного телефона...» Тогда мне казалось, что это вообще вершина технологий. Самое интересное, что сейчас я уже не могу вспомнить, были ли мобильные телефоны у мамы и папы. Возможно, уже были. Но свой первый телефон я запомнил навсегда. Потому что вместе с ним появилось ощущение собственной самостоятельности. Теперь можно было самому звонить друзьям, договариваться о встречах, писать первые СМС и чувствовать себя немного взрослее. Но взросление — это не только новые вещи. Это ещё и первые чувства. Самое забавное, что мой первый поцелуй произошёл задолго до того, как появилась первая любовь. Мне было всего восемь лет. Из-за постоянных болезней я снова лежал в больнице с воспалением лёгких. В одном крыле находились мальчики, в другом — девочки. Со мной в палате лежали ребята постарше, а в соседней палате были девчонки лет по шестнадцать. Я с детства был довольно крупным и выглядел значительно старше своих лет. Видимо, именно поэтому одна из девушек обратила на меня внимание. Кажется, её звали Алёна.
Именно она впервые в жизни научила меня целоваться. Не по-детски, а по-настоящему. Сейчас эта история кажется невероятной, но тогда всё воспринималось совершенно естественно. Мы были детьми, просто разного возраста, а больница на какое-то время становилась отдельным маленьким миром со своими знакомствами и дружбой. После этого прошло ещё несколько лет, прежде чем поцелуи стали частью уже обычной подростковой жизни. Скорее всего, это случилось в лагерях, куда я ездил каждое лето. Но именно тот первый поцелуй почему-то отпечатался в памяти сильнее остальных. Когда люди спрашивают меня про первую любовь, я каждый раз задумываюсь. Потому что первая влюблённость и первая настоящая любовь — это всё-таки разные вещи. Наверное, первой сильной симпатией была Алина Весёлова. Сейчас уже даже не помню, как именно мы познакомились. Она жила на Первой Речке, в доме, который тогда казался мне настоящим дворцом. Её семья была очень обеспеченной. Насколько я помню, мама владела клиниками. Для мальчишки, выросшего в совсем другой обстановке, всё это выглядело каким-то другим миром. Не знаю, можно ли назвать это любовью. Скорее, обычная подростковая влюблённость. Но чувства были настолько сильными, что однажды я даже второй раз сбежал из лагеря только потому, что она должна была куда-то уехать и мне очень хотелось успеть с ней увидеться. Тогда казалось, что это невероятно важно. Сейчас понимаешь, насколько мы все в этом возрасте искренне переживаем каждое чувство. Именно с Алиной связан и один из первых первый поход в клуб. Нам было совсем мало лет. Кажется, мне было шестнадцать, ей — пятнадцать. Самое удивительное, что в Dance House нас отвезла её мама. Насколько помню, с нами тогда был ещё Ванька Тимошенко. Мы гуляли, танцевали, чувствовали себя взрослыми. А потом её мама приехала и спокойно забрала нас домой. До сих пор вспоминаю её с теплотой. Она всегда относилась ко мне очень хорошо. Почему мы расстались, я уже совершенно не помню. Осталось только ощущение первой сильной влюблённости, которая в тот момент кажется событием всей жизни. Но настоящая первая любовь пришла немного позже. В десятом классе к нам перевелась новая девочка — Юля Диденко. Самое смешное, что первое впечатление о ней было совсем не романтичным. Я почему-то обратил внимание на её коричневые сапоги и подумал про себя что-то вроде: «Что это за дрыщ такая?» Сейчас самому смешно вспоминать эти мысли. Прошло совсем немного времени, и именно она стала человеком, к которому я испытал, наверное, первые по-настоящему глубокие чувства. Эти отношения уже совсем не были похожи на детскую симпатию. Они были сложными, эмоциональными, иногда тяжёлыми. Мы переживали, ревновали, мирились, расставались. Наверное, так и выглядит первая любовь — она редко бывает спокойной. В ней слишком много эмоций и слишком мало жизненного опыта.
Любовь через годы мы не пронесли. Зато пронесли дружбу. И для меня это даже важнее. До сих пор, спустя столько лет, мы продолжаем общаться. Жизнь развела нас по разным дорогам, но человеческие отношения остались. Параллельно со всем этим менялся и я сам. Музыка уже перестала быть просто увлечением. Я по-прежнему слушал её каждый день, всё больше интересовался рэпом, пересматривал клипы, следил за артистами и всё чаще ловил себя на мысли, что хочу оказаться по ту сторону экрана. Не зрителем, а человеком, который сам выходит к микрофону. Тогда я ещё не понимал, что впереди меня ждёт долгий путь, полный ошибок, разочарований и неожиданных поворотов. Но именно в старших классах появилась мысль, которая потом определит почти всю мою жизнь. Я хочу заниматься музыкой. А уже совсем скоро, после выпускного, эта мысль перестанет быть просто мечтой. В университете мы с друзьями впервые попробуем записать собственные треки и создать свою первую рэп-группу. Именно с этого момента музыка окончательно перестанет быть только хобби и начнёт превращаться в дело всей моей жизни.
Клубы
Отношение к клубам у меня вообще появилось задолго до того, как я впервые переступил порог ночного заведения. Помню, ещё в школе я смотрел сериал «Клуб». Для многих это был просто очередной молодёжный сериал, а для меня — окно в совершенно другой мир. Красивая музыка, ночная жизнь, свет софитов, диджеи, артисты, стильные люди. Всё это казалось невероятно далёким от моей обычной жизни на Баляева, но почему-то очень притягивало. Мне хотелось однажды оказаться внутри этой атмосферы. Не зрителем, а её частью. Когда появилась возможность впервые пойти в клуб, я, конечно, не сказал маме правду. Сказал, что останусь ночевать у Ваньки. Сам же отправился в Dance House. Сейчас вспоминаю это с улыбкой. Помню, как во время вечеринки мама позвонила мне. Я стоял где-то недалеко от туалета, вокруг гремела музыка, и она сразу насторожилась.
— А что это у вас музыка играет?
Я, не растерявшись, ответил:
— Да мы с Ванькой просто музыку слушаем.
Мама сказала, что сейчас придёт проверить, дома ли мы. Я даже не стал её отговаривать. Ответил что-то вроде: «Приходи». Конечно, никуда она тогда не пришла, но эти несколько минут, пока разговор не закончился, я переживал, наверное, сильнее, чем за весь вечер. Самое смешное, что одного похода оказалось не достаточно. Через неделю мне захотелось вернуться туда снова. На этот раз я решил попробовать сказать правду. Сообщил маме, что у друга день рождения и мы собираемся в клуб. Реакция была очень эмоциональной. Она плакала, говорила, что я никуда не пойду, что это возможно только через её труп. Для неё ночной клуб был местом, где с детьми обязательно случается что-то плохое. Наверное, любая тревожная мама в тот момент думала бы примерно так же. Но я всё равно пошёл. Именно тогда для меня начался совершенно новый этап жизни. Клубы быстро стали частью нашего подросткового и потом уже студенческого времени. Мы не были какими-то богатыми ребятами, которые снимали столы и тратили огромные деньги. Всё было гораздо проще. Иногда хватало пары сотен рублей, чтобы купить что-нибудь выпить и провести всю ночь в компании друзей. Тогда это казалось настоящей взрослой жизнью. Музыка, танцы, знакомые лица, новые знакомства — мир, который раньше существовал только на экране телевизора, вдруг стал реальностью. Сейчас я понимаю, что меня привлекали не алкоголь и даже не сами вечеринки. Меня притягивала атмосфера. Мне нравилось наблюдать за людьми, нравилась музыка, нравилось ощущение большого города, который ночью жил совершенно другой жизнью. Уже тогда, сам того не понимая, я всё больше тянулся к индустрии развлечений. Не к роли обычного посетителя клуба, а к людям, которые создавали эту атмосферу: артистам, организаторам, диджеям, ведущим. Мне хотелось быть по ту сторону сцены. Конечно, алкоголь в этой истории тоже присутствовал. Мы действительно пили, как и большинство молодых ребят того времени. Сначала это был «Ягуар», потом пиво, позже появились и более крепкие напитки. Но очень быстро я понял одну особенность своего организма. Крепкий алкоголь словно выключал во мне голову. Особенно водка. После неё я переставал быть самим собой, а это ощущение мне категорически не нравилось. Именно поэтому, несмотря на бурную молодость, водку я почти никогда не любил. Если и пил, то потом всегда жалел об этом. В тот период мне казалось, что впереди целая жизнь. Что впереди ещё тысячи вечеринок, сотни новых знакомств, десятки разных дорог. Никто из нас тогда не думал о последствиях. Мы жили сегодняшним днём, смеялись, строили планы, влюблялись, ошибались и были абсолютно уверены, что настоящая взрослая жизнь начнётся когда-нибудь потом. Но она уже незаметно наступила. Потому что сразу после школы нас ждал университет. И именно там мне впервые предстояло столкнуться с выбором между тем, чего хотел я сам, и тем, чего от меня ожидали родители.
Глава
Универ
Университет появился в моей жизни не потому, что я однажды проснулся с мечтой стать экономистом. Если честно, я вообще не понимал, кем хочу быть с точки зрения обычной профессии. Я уже точно знал только одно — меня тянет к музыке. Но в начале двухтысячных сказать родителям: «Я хочу заниматься музыкой», было примерно то же самое, что сказать: «Я вообще не собираюсь работать». Это не воспринималось как серьёзная профессия. Поэтому всё произошло довольно предсказуемо. Родители хотели, чтобы у меня было высшее образование. Я не спорил. Наверное, тогда мне и самому казалось, что диплом должен быть у каждого. Вопрос был только в том, куда поступать. Решение оказалось максимально простым: я выбрал университет, который находился ближе к дому. Это был ДВГТУ, факультет экономики. Особого интереса к экономике у меня не было. Просто нужно было куда-то поступить, и я поступил. Вместе со мной пошли мои школьные друзья — Миша Сидоренко и Андрей Сергеевич. Мы втроём стали студентами, даже не подозревая, насколько по-разному сложатся наши жизни дальше. Первый курс я ещё честно пытался быть студентом. Ходил на занятия, записывал лекции, сдавал какие-то работы. Но довольно быстро стало понятно, что происходит то же самое, что и в школе. Мне было неинтересно. Я не видел себя экономистом, не понимал, зачем изучаю большинство предметов, и всё чаще ловил себя на мысли, что живу какой-то чужой жизнью. Наверное, это была моя главная проблема тех лет. Я всегда хорошо чувствовал, чего не хочу, но ещё не понимал, чего хочу на самом деле. Из-за этого университет постепенно начал уходить на второй план. Вместо лекций всё чаще были друзья, музыка, клубы, прогулки по ночному Владивостоку. Я всё реже появлялся в аудиториях и всё чаще думал о том, что настоящая жизнь происходит где-то совсем в другом месте. Со временем это дошло до смешного. В университете я появлялся настолько редко, что некоторые преподаватели знали меня скорее по фамилии в ведомости, чем в лицо. Но студенческая система тогда была совсем другой. Многие вопросы решались намного проще, чем сейчас. Я познакомился с заведующей кафедрой, и постепенно выстроилась своеобразная схема. Перед сессией я собирал зачётные книжки у ребят, которым тоже нужно было закрыть долги, собирал деньги за предметы и относил всё это ей. К началу нового семестра большая часть зачётов уже стояла в наших книжках. Поэтому на протяжении нескольких лет университет существовал где-то отдельно, а моя настоящая жизнь — отдельно. На пары я мог не ходить месяцами, появляясь в основном тогда, когда без этого уже было совсем нельзя. Конечно, были и забавные истории. Однажды мне позвонили прямо в разгар дня и спросили:
— Серый, ты где? У нас сейчас экзамен по черчению.
Я спокойно ответил:
— Да я всё равно ни разу не был на занятиях. Потом как-нибудь разберусь.
И просто не пришёл. Тогда мне казалось, что ничего страшного не происходит. Что университет — это какая-то формальность, которую всё равно получится пройти. Сейчас я понимаю, что был слишком самоуверенным. Но в девятнадцать-двадцать лет кажется, что впереди бесконечно много времени и любую проблему можно решить потом. При этом было бы неправильно сказать, что университет ничего мне не дал. Именно там рядом со мной оказались люди, с которыми позже будут связаны важные этапы моей жизни. Именно в студенческие годы появились первые серьёзные попытки заниматься музыкой, первые записи, первые творческие объединения. Пока это было больше похоже на игру, чем на профессию, но именно тогда мечта впервые начала превращаться в действие. Именно университетские годы стали временем, когда я перестал просто слушать музыку и решил попробовать создать свою собственную. Университет вообще оказался для меня временем, когда жизнь происходила не в аудиториях, а где-то за их пределами. Мы много гуляли, постоянно собирались компаниями, ездили по городу, знакомились с людьми. Казалось, что впереди бесконечное количество времени, а молодость вообще не может закончиться. В этом возрасте почти каждый уверен, что с ним ничего плохого не случится. Что серьёзные проблемы бывают у кого-то другого. Наверное, именно поэтому тот случай стал для меня настоящим потрясением. Всё произошло совершенно неожиданно. Мы были в Dance House. Я в тот вечер практически не пил. Зато мой товарищ был уже сильно пьян и каким-то образом успел поссориться с компанией незнакомых ребят. Я даже сейчас не помню, из-за чего начался конфликт. Помню только, что в какой-то момент понял: если сейчас не вмешаюсь, его просто будут избивать. Наверное, это всегда было моей чертой. Я никогда не любил драки ради драки. Никогда не искал конфликтов. Но если видел, что обижают своего человека, пройти мимо тоже не мог. Я вступился. И буквально через несколько секунд всё закончилось совсем не так, как я ожидал. Их было много. Кажется, человек двенадцать. Кто именно ударил, я уже не помню. Помню только сильный удар в лицо. Потом ещё один. Дальше всё происходило как будто в тумане. Закончилось тем, что у меня оказалась сломана скула. Первые пару дней я вообще не понимал, насколько всё серьёзно. Отлёживался у знакомой, думал, что обычный сильный ушиб. Лицо опухло, всё болело, но мне казалось, что постепенно само пройдёт. Только когда онемение начало усиливаться, друзья буквально заставили меня поехать в больницу. Сделали снимок. Диагноз оказался неприятным. Перелом скуловой кости.
Врачи сказали, что нужна операция. Причём тогда подобные операции только начинали делать. Никто не мог дать стопроцентной гарантии результата. Если кость не получится поставить на место, придётся устанавливать металлическую пластину. Для двадцатилетнего парня эта перспектива звучала очень страшно. Особенно после того, как в палате я увидел человека, которому такая пластина уже была установлена. Тогда мне казалось, что это навсегда изменит мою внешность. Больше всего я переживал даже не из-за операции. Я боялся звонить маме. Я слишком хорошо её знал. Знал, что она начнёт плакать ещё до того, как дослушает до конца. Поэтому попросил Ваньку сделать это за меня.
Я сказал ему всего одну просьбу:
— Только аккуратно. Не пугай её.
Он искренне пообещал, что всё сделает спокойно.
Через минуту я услышал, как он говорит в трубку:
— Любовь Юрьевна, здравствуйте... Ваш сын в больнице. У него сломана скула...
Помню, как выхватил телефон практически сразу.
— Ты что творишь?!
Но было уже поздно. Мама плакала. Даже сейчас, спустя столько лет, я вспоминаю этот момент с улыбкой. Не потому, что тогда было смешно. Совсем наоборот. Просто Ванька хотел сделать как лучше, а получилось... очень по-ванькиному. Никакой подготовки, никакой осторожности — сразу вся правда одним предложением. Мама приехала почти сразу. Вместе с дядей Вовой. Тогда, несмотря на то что мне уже было восемнадцать лет, для проведения операции всё равно требовалось участие родителей. Они оформили документы, оплатили всё необходимое, были рядом до самого момента, когда меня повезли в операционную. К счастью, всё прошло хорошо. Кость удалось поставить на место без пластины. Когда я проснулся после наркоза, все рассказывали, что вёл я себя довольно шумно. Что-то говорил, ругался, смеялся — сам я этого, конечно, совершенно не помню. Но главное было другое. Всё закончилось благополучно.Тогда я ещё не знал, что буквально через несколько дней мне предстояло сдавать экзамен по высшей математике.И это будет одна из самых абсурдных историй за всё время моей учёбы. После операции меня довольно быстро отпустили домой. Самое неприятное осталось позади, но впереди была другая проблема — университет. Пока я лежал в больнице, жизнь там, конечно, не остановилась. Группа продолжала учиться, преподаватели принимали зачёты, а впереди уже маячила сессия. В какой-то момент стало понятно, что мне всё равно придётся возвращаться.
Особенно хорошо запомнился экзамен по высшей математике. Честно говоря, математика никогда не была моей сильной стороной. Я и до операции не чувствовал себя уверенно, а после нескольких дней в больнице голова была занята совсем другими мыслями. Пришлось идти. Это был первый курс. Голова ещё толком не соображала после наркоза, лицо было перемотано, под глазом огромный синяк, скула только начинала срастаться. Но экзамен никто не отменял.
К тому времени я уже работал в Kirby. Именно там я познакомился с парнем, который отлично разбирался в математике. Самое интересное, что учился он вообще на юридическом факультете, но с цифрами был на «ты». Тогда у меня и родилась идея, которая в те годы казалась вполне реальной.
Я попросил его:
— Слушай, сможешь прийти ко мне на экзамен и написать билет?
Сейчас это звучит почти фантастически, но тогда всё было совсем иначе. В университет можно было спокойно зайти с улицы. Никаких турникетов, электронных пропусков, рамок металлодетекторов или проверки документов. Заходил практически любой человек. В день экзамена я сидел в аудитории и ждал звонка. Через какое-то время мой товарищ пришёл, спокойно вошёл, сел буквально передо мной и начал решать задания. Никого это особенно не удивило. Он писал, а я просто переписывал его решение в свой листок. Всё выглядело настолько естественно, что никто даже ничего не заподозрил. Когда работа была закончена, я подошёл к преподавателю. Вид у меня, конечно, был соответствующий: перебинтованная голова, опухшее лицо, огромный синяк после операции.