Жизнь на колёсах. Рассказы шофёра-дальнобойщика

В -43 по заячьим тропам

Диспетчер Ирина позвонила вечером и говорит: «Завтра надо перевезти баню из деревни Завьялово в Бердск. С тобой пойдёт легковая машина, в ней будет пять человек, они будут разбирать баню и грузить в твой контейнер. За день вы управитесь, так как ехать тут недалеко». В этот раз я сказал ей: «Пусть наливают мне сто пятьдесят литров топлива, только тогда я поеду». Она передала моё условие заказчикам, и те согласились. Утром в воскресенье они подъехали к моему дому, и мы поехали, на улице было минус 43 с лёгким туманом. Остановив меня около какого-то дома, они посадили ко мне пожилого человека, который и испортил всё дело. Ещё в Бердске я заехал на заправку, они заправили меня топливом до полного бака, и я сказал им: «Езжайте впереди, я вас должен видеть, потому что не знаю дороги». Они сказали, что будут рядом, но и «старый» знает куда ехать. Только отъехали от заправки, этот «старый» вынимает из сумки пузырь с водкой и делает два хороших глотка, после чего суёт его обратно в сумку, а вместо закуски прикуривает папиросу. Сообразив, кого они мне посадили, я говорю ему: «Ты не нажрись и форточку открой, я не курю и твоим дымом дышать не хочу». Форточку он открыл, но после этого достал бутылку и сделал ещё два глотка. Я терпел это до поворота перед Искитимом, а свернув с центральной трассы в сторону Бурмистрово, остановился и дождался работников, которые вопреки моей рекомендации ехали позади меня. Выйдя из кабины, я им сказал: «Ваш старый пьёт водку без закуски, я не могу доверять ему, поэтому езжайте впереди меня, чтобы я видел вас», и во второй раз я услышал ответ: «Хорошо». Но это «хорошо», наверное, унёс ветер, потому что они так и стояли, а я ехал тихо, ждал, когда они догонят меня. Вскоре они перегнали меня, и я уже не успевал за ними, а «старый» всё глотает, уже половину выпил. В какой-то деревне я увидел машину, в которой ехали работники, они махнули мне рукой, чтобы я ехал дальше. Но я снова ехал потихоньку и надеялся, что они меня догонят, но их не было. Я остановился, главная дорога уходила вправо, а прямо в лес вела узкая снежная дорога. Я опять стою, терпеливо жду сопровождающих, а их всё нет. В какой-то момент моё терпение кончилось, и я начал вслух ругать их за то, что не сделали как просил я, неужели так трудно ехать вместе. Но они решили сделать по-своему, они стоят там, а я стою тут. Для меня стоять было хуже, чем догонять, я не понимал, почему они ехали отдельно.

В какой-то момент я «наехал» на своего пассажира и спрашиваю его: «Ты знаешь, куда ехать?» «Конечно» -отвечает он и начинает рассказывать: «Если поедем направо, будет большой крюк, а прямо, приедем быстрее». Я смотрел туда, где было это «прямо», а там всего один след легковой машины, и мой «алкаш» настаивал на том, чтобы я поехал прямо, он говорил, что тут уже недалеко. Какое-то время я колебался, ведь дорога шла в лес и с таким контейнером, который был выше четырёх метров и с полуприцепом, по таким «козьим тропам» не ездят. Я понимал, что, въехав в лес, контейнер начнёт ломать ветки и сучки, но сколько тянется эта «дорога» мне никто не сказал. Пока я думал, увидел легковую машину, которая шла в том же направлении и спросил водителя, не видел ли он нашу легковушку? Но он помотал головой, что означало-не видел. Я не знал, что мне делать, куда подевались сопровождающие, раз их нет на дороге. После своих раздумий я опять вопросительно посмотрел на водителя, но он молча помотал головой, не проронив ни слова уехал. Я даже подумал, немой, что ли? Прошло ещё минут двадцать, но работников так и не было. Где они, почему оставили меня, проигнорировав мою просьбу, ехать вместе. А мой пассажир, чтоб ему ни дна, ни покрышки, глотнул ещё «озверину» и уже кричал на меня: «Я тебе говорю, поехали прямо, тут уже недалеко». И я поехал, но не крика его испугался, мне жалко было время. Надо сказать, что мы много потеряли времени, а когда я заехал в лес, стало темнее. Я не знаю, кто проехал по этой «дороге», но через двадцать минут езды следы кончились, и я уже был не рад, что поддался рассказам пьяного мужика. Я надеялся найти место для разворота, но его не было, а лес сгущался. Правда, виднелась узкая полоска, так называемой дороги, на которой не было ни одного следа машин. Снега было немного, сантиметров пятнадцать, и я смотрел, где можно развернуться, но лес был густым, а деревья были такими, что машиной их не поломать. Мало того, мой пассажир настаивал ехать дальше и повторял, что скоро будет деревня. Лес не кончался, а деревни всё не было. За моей кабиной было столько веток и сучков, отломанных контейнером, что мне приходилось сбрасывать их. Попадались ветки толще руки, и я боялся, чтобы они не повредили топливные трубки и электрические провода. Я видел, как мой пассажир допил водку, выбросил бутылку и почти сразу стал невменяемым, и на мои вопросы: «Где деревня?» отвечал: «Впереди, ещё немного и приедем». Но, по его роже я видел, что он уже не уверен, правильно ли мы едем. Мы ехали по лесу зимой без единого следа и назвать это дорогой было нельзя. Единственное, что говорило о том, что тут ездили машины, это виляющая узенькая тропка шириной в два метра. В некоторых местах деревья стояли так близко к этой дороге, что мне приходилось раньше отворачивать от них, чтобы прошел полуприцеп. Ведь он во время поворота срезает внутренний угол, и близко стоящие деревья не дают ему вписаться в дорогу. Сколько деревьев было ободрано прицепом и не сосчитать, хорошо, что внутри прицепа стоял контейнер, который был из крепкой стали с ребристой поверхностью. Борта у прицепа были деревянные и плотно прижимались к контейнеру, поэтому и не ломались.

Мне повезло, что снега в то время было немного, и уже несколько дней стоял мороз за сорок градусов. Надо сказать, что лес-это не поле, и в нём были пригорки и ложбины, которые отнимали время, потому что не во все эти пригорки я мог подняться с первого раза. Мало того, в низинах были небольшие ручьи и лужи, которые, благодаря морозу, замёрзли и не проваливались. Мне всё чаще приходилось выходить из машины и убирать из-за кабины сучья и ветки, пилить упавшие и наклонившиеся поперёк дороги деревья. Хорошо, что у меня была с собой большая ножовка и топор. Кто бы слышал, как я ругал всех, кто был причастен к этой «экспедиции», начиная с диспетчера и кончая собой. Я не обращал внимания на сидящего в моей кабине алкаша, а материл его больше всех. Он понял, что не туда завёл меня и сказал: «Я заблудился». Так легко и просто сказал, как будто мы на хорошей дороге, просто свернули не туда, сейчас развернёмся и поедем в нужном направлении. Но развернуться уже два часа я не мог нигде, а на улице стало темнеть.

В одном из поворотов мне мешала берёза, наклонившаяся над дорогой, она была высоко, и правый верхний угол контейнера цеплялся за неё. Я пытался войти в поворот, но МАЗ буксовал, так его держало дерево. Несколько раз, поддавая газу, я пытался её сдвинуть берёзу, но она не поддавалась, пружинила, а потом и вообще сломалась, упав сверху на контейнер. Я вновь попытался ехать, надеясь, что берёза свалится с крыши контейнера, но МАЗ буксовал, ни назад, ни вперёд. Тогда я полез на крышу контейнера с ножовкой и начал пилить обломок дерева. На улице было холодно, а я был мокрый от пота, мои валенки были тоже мокрыми от частых вылазок из тепла в снег. Отпилив берёзу по краям контейнера и сбросив обрезки на землю, я спустился вниз, осмотрел место, на котором буксовали ведущие колёса, оно было скользким и в небольшой ямке. Сейчас подсыпать бы под колёса, но у меня ничего с собой не было, это же не Колыма, я давно по «кучерям» не ездил. Передние и задние фары были включены, и мне было видно, где стоит тонкий сухостой, я принялся ломать его и таскать под колёса. Это было единственное, что я мог подложить, одеяла со спальника сейчас мне было жалко. После нескольких попыток раскачать машину, мне удалось съехать с этого места, но упавшая вершинка берёзы упиралась в контейнер и держала. После нескольких раскачек МАЗ пошёл, и я с облегчением вздохнул, а старый алкаш уже спал, он даже не слышал, как я хлопал дверкой и громко ругал его, не выбирая слов.

После этой березы, я проехал ещё с час по лесу и раза два убирал сломанные ветки и сучья из-за кабины. Потом лес кончился, началось перепаханное поле, его было видно по ровным рядам, которые остаются после вспашки. Выехав на него, я ещё не знал, пойдёт ли МАЗ по засыпанной снегом вспаханной земле. Я остановился, оделся, вышел на улицу, взял ломик и попробовал на твёрдость пахоту. Лом упирался в мёрзлую землю, и я понял, что можно ехать, но куда? Обратно, по своим следам мне очень не хотелось, а в какую сторону ехать по полю, я не знал. Кроме поля, лёгкого тумана и слабо просматривающихся звёзд, я ничего не видел. Мне было понятно, что дорога должна быть справа от меня и ехать надо туда, но, честно сказать, это был не точный ориентир. Как тут определить, правильно ли я еду, если мне приходилось объезжать березняки и предполагаемые болотца. Больше всего я боялся опять попасть в лес и провалиться в болото, кружа по этим полям ещё часа три.

Мне много раз попадали небольшие протоки и болотистые места, я просил Бога, чтобы МАЗ не провалился в них. Перед протоками я нажимал педаль газа до самого пола, чтобы двигатель шёл на больших оборотах и на хорошей скорости, так как объезжать эти протоки можно было до самой весны, правда, топлива бы не хватило. Думаю, что Бог меня в очередной раз услышал, потому что ни в одной протоке не провалился лёд и не было перемётов, а снег на поле лежал ровным слоем в двадцать сантиметров. Сколько полей я изъездил, сколько березняков объехал, не сосчитать. Бывало так, что, объезжая березняк, я попадал на свои же следы и не понимал, куда сворачивать. Мне казалось, что я наследил больше, чем десяток зайцев. За всё это время я не увидел ни лыжни, ни следа снегохода, ни тракторных следов, только поле. Было бы интересно увидеть сверху мой маршрут, а ещё интересней, услышать комментарии водителей, работающих на магистральных машинах, вот было бы смеху. Во всей этой истории, как я понимаю, мне навредило то, что я много видел разных дорог и бездорожий, и этот лес не испугал меня. Конечно, если бы я был не на МАЗе, а на СКАНИИ или ВОЛВО, которые позже будут у меня, я бы не съехал с твёрдой дороги ни за что.

После леса и трёхчасовых петляний по полям, я увидел какую-то дорогу и, обрадовавшись, выехал на неё, но куда она приведёт, я не знал. Я знал одно, что мне надо в обратную сторону, в сторону дома, это значит правее, и, раз есть дорога, будет и населённый пункт. После леса и вспаханных полей деревенская дорога казалась мне асфальтом, я надеялся выехать к тому месту, где свернул в этот лес. И я не ошибся, эта дорога привела меня к основной трассе, которая вела к деревне Завьялово. Когда я выехал на накатанную дорогу, километры побежали быстрее, и я через час проехал то место, где свернул в лес. Теперь я понимал, где нахожусь и сколько мне ехать до дома. Через два часа я приехал в Бердск, высадил из кабины старого пьянчужку, наговорив ему на прощание разных слов, и через десять минут стоял у отцовского дома. Свет в доме не горел, и я решил не тревожить спящих, разобрал спальное место и, немного перекусив, лёг спать. Было три часа ночи, а прибор уровня топлива показывал четверть бака, из двухсот литров осталось всего пятьдесят.

Проснулся я от стука по кабине и увидел своих заказчиков, не состоявшихся предпринимателей, продавцов бани. Я оделся и вышел на улицу, по тону разговора понял, что ребята решили предъявить мне претензии и начали меня спрашивать, куда я делся. А я, пока слушал их блеяния, наливался злостью, но договорить им позволил. После того, как первый оратор закончил, я задал им первый вопрос: «А кого вы мне в кабину посадили, и почему он так нажрался, что забыл, куда и зачем едет?». Второй мой вопрос был таким же, какой задали они мне: «Я вам три раза говорил ехать вместе, но вы не послушали меня, отстали в одном месте, потом в другом и даже в третьем. Я много времени простоял в ожидании вас, останавливал проходящие машины, спрашивал, видел ли кто вас? А этот ваш, пьяный «сусанин», божился, что знает дорогу и повёл меня козьими тропами. Если бы видели, где мне пришлось ездить? После своих слов я показал им ещё оставшиеся ветки, которые лежали за кабиной. В завершении своей речи, я сказал: «Все вы хороши, меня не послушали, а старый завёл меня в дебри, вот и спрашивайте с тех, кто вас надоумил это делать». Какое-то время все молчали, и тут я сказал: «Жду от вас вторую половину денег, так как из-за ваших капризов я отработал восемнадцать часов и приехал домой только в три часа ночи». После этих моих слов опять стояла тишина, потом один из этой юной команды сказал: «Я его сейчас порву», но другой член этой сборной сказал: «Я пытался его найти, но его нигде нет». После моей пламенной речи, уже не глядя на меня, они начали разбираться между собой, обвиняя один другого за получившийся результат. Я понимал, что они не отдадут мне вторую половину денег, но, прервав их разговор, сказал им: «Везите остатки расчёта», повернулся и пошёл в дом.

Они сели в машину и уехали, я набрал телефон диспетчера Ирины и рассказал ей про эту поездку. В конце разговора я её спросил: «Кто отдаст вторую половину расчёта? Я думаю, что они не захотят платить». Немного помолчав, Ирина ответила: «Если они не привезут деньги, я тебе отдам топливом», на что я ответил: «Да хоть дровами». Топливо её я ждал три месяца, но дождался, правда напоминал ей раз восемь. А эту поездку забыть не могу, не смог и понять, есть ли среди этих «баранов» хоть один человек, который сказал бы: «Ребята, едем с этой машиной, мы же обещали».

В Барнаул как домой

Почти всю эту зиму я возил готовую продукцию в Барнаул, на фирму «Знак», мне нравилось работать, потому что место разгрузки было на окраине города. Мне не надо было стоять в городских пробках, выгружали быстро и ждали меня до последнего. Не было ни одного случая, чтобы мою машину оставили не разгруженной. Иногда приходилось там ночевать, но только из-за того, чтобы получить плату за доставку, и то, всего несколько раз. Почти всегда деньги за доставку мне отдавали после выгрузки, прямо на складе. За неделю я мог съездить в Барнаул четыре или пять раз, так хорошо продавались стеновые панели, а эта работа мне нравилась больше, чем возить ДСП, с которой было много возни. С контейнером было всё просто: после загрузки закрыть, на выгрузке открыть и ждать, когда выгрузят. Правда, оставалось много картона и разных обломков, но они хорошо горели в печи нашего дома или бани.

В феврале 1999 года прилетел сын, он уволился из ГАИ Магадана и больше не захотел такой работы, и не стал учиться в юридическом институте, мы ничего с ним не могли поделать. Остатки зимы он прорыбачил, а с наступлением тепла мы начинали стройку, так как подкопили немного денег.

Подготовка к стройке

Чтобы закончить второй этаж и фронтоны дома, нам нужен был кирпич, но на кирпич надо было много денег, а выделять на это из накопленных не хотелось, и я начал возить уголь на кирпичный завод БЭМЗа, который был в Бердске. Кроме этого, вдвоём с сыном возили уголь на кирпичный завод в Маслянино, я покупал его на свои деньги в Кемеровской области, в разрезах Ленинска-Кузнецкого. Получалось так: за два рейса угля мы заработали сорок поддонов кирпича, и за два раза я привёз их домой. С Бердского завода мне дали двадцать поддонов облицовочного кирпича, таким образом, я заработал нужное количество основного строительного материала, немного дольше, зато дешевле. Как только наступило первое тепло, я нанял бригаду каменщиков, автокран, привезли раствор и начали достраивать дом.

На своей стройке я познакомился с крановщиком Владимиром Лоскутовым, он много раз выручал меня, помогал в самых разных делах. Мы с ним так подружились, что и сейчас не забываем друг друга.

Пока работали каменщики, надо было навести порядок на первом участке, выровнять, убрать большую траву и привезти земли, чтобы можно было хоть картошку посадить. Я своей машиной привёз несколько прицепов земли и перегноя, вручную сгружали и разравнивали, но картошку посадили, кроме этого, Таня посадила грядки с зелёнкой. Правда, пока перекапывали новый огород, было много камней, веток и другого мусора, и, конечно же, этой работой больше всех занималась Таня, она целыми днями работала на огороде, сильно уставала и мне было жалко жену.

Пока шли кладочные работы, сын смотрел на работу каменщиков, и она ему понравилась. Один из этих рабочих знал, где учат этой профессии и порекомендовал её сыну.

Кладочные работы шли быстро, мне часто приходилось заказывать автокран и обеспечивать бригаду раствором. В это время я реже уезжал на работу, потому что постоянно что-то было надо, в основном нужен был кран, по два раза в день. Работа каменщиков была очень дорогой, но не менее дорогой была и работа крановщика, она была почасовая. Так как дом был большим, а фронтоны высокие, нужен был кран с вылетом стрелы на двадцать один метр, таких кранов было два, вот и приезжали, то один крановщик, то другой. Недели через две эта работа закончилась, и мы с облегчением вздохнули. Я начал работать и готовить материал для крыши. Кроме этого, до зимы мне надо было закончить сварочные и слесарные работы с полуприцепом-цистерной, чтобы к следующему лету её загрунтовать и покрасить. Иногда я работал до позднего вечера уже со светом, но к холодам смог закончить все намеченные дела. Но самым важным делом была конечно же работа, мне надо было что-то возить, зарабатывать деньги. Я понимал, что самая постоянная работа была в «Мастер и К», и я старался как можно чаще работать у них. Этим летом я побывал во многих городах Сибири и даже Казахстана, отвозил и туда стеновые панели.

Не горевать, а радоваться

Один раз, возвращаясь из города Бийска Алтайского края, я увидел на дороге свежие потёки масла, их даже не успели растащить колёсами другие машины. Через двести или триста метров стоял КамАЗ, и, прижавшись спиной к переднему колесу, сидел паренёк. Объехав его машину, я остановился, подошёл к нему и, поздоровавшись, спросил: «Что, двигатель вышел из строя?» «Да» -ответил он. Я смотрел на этого молодого парня и мне было жалко его, он выглядел таким несчастным, как будто жизнь кончилась. Возможно, что это было первое и самое большое горе в его жизни, в его глазах была растерянность и безысходность. Он даже не смог ответить на моё приветствие, а возможно и не слышал его, так как мысли об аварии двигателя завладели им полностью, и ни на что другое он не обращал внимания. Я не обиделся, что не услышал ответа на моё приветствие, понимал его состояние, так как ещё совсем недавно сам был в похожей ситуации. И я решил коротко рассказать ему про это, но сначала мне надо было задать ему несколько вопросов и начал спрашивать: «Скажи мне, это твоя машина? Он ответил: «Нет, не моя, хозяина». Потом я задал второй вопрос: «Где ты живешь?» «В Бийске» — ответил он. После этих двух вопросов мне было понятно, что парень не понимает, что это не беда, и я начал спокойно подходить к главной теме своего рассказа. Для начала я сказал: «Хорошая погода, тепло, солнце светит», и он еле слышно ответил мне: «Да, тепло». А я продолжал спрашивать: «Ты сообщил ли хозяину о случившемся?» Паренёк отвечал: «Думаю, что ему уже позвонили». После этого я спросил его: «А как ты считаешь, есть твоя вина в поломке двигателя?» «Нет, уровень масла проверил перед выездом и давление было в норме, а когда сделал перегазовку, чтобы переключиться на другую передачу, услышал стук, и мотор заклинил». Он рассказывал мне это так выразительно, как будто отчитывался перед хозяином. Выслушав его, я сказал ему: «Сейчас я скажу тебе, что будет ещё сегодня. Часа через два-три за тобой придёт машина, которая утащит твоего КамАЗа в гараж, ты даже не потратишь ни одного рубля и спать будешь дома. Мало того, на ремонт двигателя ты так же не потратишь денег, в худшем случае тебе скажут снять двигатель, остальное-дело не твоё». После своих слов я спросил его: «Я тебе всё правильно рассказал, что будет?» Он со мной согласился, и тогда я говорю ему: «Так чего же ты нос повесил, горе себе приписываешь. Понятно, неприятность, но не более, ты сам сказал, что тепло, машина будет ещё сегодня в гараже, и ты будешь дома, так о чём грустить? Вот если бы ты уехал в Якутию, где пятьсот километров нет ремонтных пунктов и зимняя дорога тает, вот там стоило задуматься, как это пришлось делать мне».

После этих моих слов паренёк ожил, начал улыбаться, и я увидел счастье в его глазах. Он встал и, уже стоя, продолжал радоваться тому, что услышал от меня, что он всего в сорока километрах от дома. После того, как вывел паренька из шока, я сказал: «Вижу, ты понял, что у тебя нет нужды горевать. Это всего лишь неприятность, они бывают у таких как мы с тобой, и эта может быть не последней». «Ладно, мне пора ехать» -сказал я и протянул ему руку попрощаться. Он сжал мою руку своими двумя и сказал: «Спасибо, что ты остановился и открыл мне глаза на происходящее», я улыбнулся и произнёс: «Не горюй, не стоит». Когда я выезжал с обочины на дорогу, смотрел назад и видел, как парень махал мне рукой в знак благодарности.

За оставшиеся восемнадцать лет до пенсии, я проехал Россию вдоль и поперёк, и ни один раз рассказывал про свой случай в Якутии таким же, как тот парень, и ни одному водителю отогрел душу. Вот и сейчас хочу сказать, что в любой ситуации нельзя терять самообладание, думать спокойно и взвешенно, а действовать решительно. Надо всегда помнить, что решительность проигрывает меньше, чем нерешительность!

Работа, свадьба, стройка

Приехав домой, я начал организовывать постройку крыши коттеджа. Для этого я нанял рабочего, выписал в лесхозе тонкомер на стропила, привёз доски и брусья и приступили к работе. Сын в это время уже работал самостоятельно, а в свободное время помогал нам. В офисе «Мастер и К» я сказал, что делаю крышу, как сделаю, приеду, и меня не тревожили. За две недели крыша с обрешёткой была готова и покрыта шифером. Это было последнее, что я сделал в доме в 1999 году, а на достройку второго этажа и фронтонов ушло пятьдесят поддонов кирпича. Но нас радовало и это, ведь крыша в высоком доме обходится дороже, чем первый и второй этажи.

Осенью этого года наш сын женился, отдельного жилья мы молодым купить пока не могли, рассчитывали, что они будут жить с нами в новом коттедже, но получилось не так, как мы хотели.