Жизнь на колёсах. Рассказы шофёра-дальнобойщика

Морозный рейс

Наступила зима, мой МАЗ стоял на подогреве, так же, как и на Колыме, я мог в любую минуту его завести и поехать. В декабре стояли сильные морозы, когда нас четыре машины отправили в Томск за деревоплитой: два КамАЗа-одиночки, и КамАЗ с полуприцепом (это были машины «Мастер и К»), четвёртыми были мы с сыном, он был свободен от работы, и я взял его с собой. Отъехав сто километров от Новосибирска, мы зашли в кафешку перекусить, все водители, с которыми мы ехали, постоянно заезжали в это кафе, и их уже там знали. Мы с сыном первыми поужинали и уехали, а следом за нами приехали три машины от Мастер и «К». Так как мороз был за сорок градусов, во всех их машинах начала густеть солярка, так как подогрева топлива ни у кого не было. Я сейчас не помню, как звали водителя на КамАЗе с полуприцепом, он был самый пожилой из них. Но дело не в возрасте, а в смекалке. Когда начал троить его КамАЗ, он сразу решил, что надо каким-то образом подогреть топливо и придумал: слил сорок литров во флягу, которую возил с собой, и притащил её на печку в кафе. Пока они ужинали, солярка грелась, а после ужина он утащил эту флягу обратно к машине и слил в бак. Эту историю мне рассказал водитель КамАЗа Николай, чью машину от замерзания мне пришлось спасать позже. Я долго смеялся, оценив решительность действий пожилого водителя. На согретой солярке какое-то время они ехали нормально, но ближе к ночи его мотор снова начал троить, а кафе с печкой не было и ему пришлось греть лампой бак с топливом. С горем пополам, часам к трём ночи, они приехали к заводу, а мы с сыном уже спали. Наш МАЗ работал как часы, в кабине было тепло, и спали мы раздетые. Наш сон прервал Николай с одиночного КамАЗа, он постучал по нашей кабине и попросил помочь, так как его машина не набирает обороты, глохнет. Он уже два раза её заводил и теперь боится, что в третий раз могут не потянуть аккумуляторы. В кабине Николая сидел снабженец, ответственный за погрузку, они оба были в шубах, в валенках, шапках и рукавицах, но и это их не согревало. Я сказал сыну: «Спи», а сам начал одеваться. Увидев меня в одних трусах, Николай произнёс: «У тебя что, так тепло в кабине, что ты раздетый?» «Да» -ответил я и предложил ему залезть погреться. Но он отказался и сказал, что КамАЗ может «сдохнуть», надо что-то делать. А я уже знал, чем ему могу помочь и, одевшись, подъехал к его рабочему баку левой стороной своей машины. Включив задний свет, я достал шланг длиной два метра, отсоединил от своего рабочего бака трубку обратки и, соединив её со шлангом, подсунул второй конец шланга к заборнику топлива в его баке. После этого, я попросил Николая потрогать трубку, через которую не сгоревшее топливо стекало в бак. Прикоснувшись к трубке, он сказал: «Да твоей соляркой умываться можно». Я улыбнулся и сказал Николаю: «Вот и у тебя должно быть так, чтобы не замерзала солярка в баке». Уже через две минуты его КамАЗ заработал ровно, хотя ещё недавно мог «сдохнуть». В какой-то момент я увидел снабженца в кабине КамАЗа и предложил ему сесть в мою кабину погреться, а на полу в их кабине снег не таял. Мне стало жалко снабженца, и я сказал ему: «Ваша машина не скоро согреется, я помогу вам, чтобы ваш КамАЗ совсем не заглох, но для этого надо сколько-то поработать, чтобы топливо прогрелось от моей обратки». Они оба залезли в мою кабину и минут двадцать сидели, ждали, пока прогреется топливо, и удивлялись, как тепло в моей кабине. Пользуясь этим случаем, я сказал им, что к зиме надо готовиться и быть уверенным, что топливо не замёрзнет.

Я поставил греть воду на чай, а сам продолжал рассказывать, как водителям на Колыме и Якутии, приходится к зиме готовить машины. После чая и получасового обогрева в моей кабине они пошли в свой КамАЗ, а я вышел убрать шланг и подключить свою обратку. Посветив в его бак, я сказал Николаю: «Солярка стала светлее, и какое-то время машина проработает, но это ненадолго, раз она у вас не греется». После моих слов снабженец сказал: «Пойду к охране, попрошусь к ним в цех», и их запустили, а я, не раздеваясь, прилёг отдохнуть, до начала рабочего дня оставалось два часа. Второй КамАЗ одиночка пришел к утру, он тоже два раза грел лампой бак, а КамАЗ с полуприцепом, как и первый, запустили в цех, иначе, мне и ему пришлось бы помогать. После этого рейса все присутствующие водители и снабженцы Мастер и «К» были ко мне ещё более уважительны. После загрузки к обеду стало теплее, машины были под нагрузкой, и топливо в их баках прогревалось лучше. Домой мы приехали без происшествий.

Хочу коротко проанализировать эту поездку: мои слова о подогревателях они пропустили мимо ушей, ни один водитель так и не сделал даже самого простейшего подогревателя. Все надеялись, что такого мороза больше не будет, а если будет, то сольём солярку и поставим на печку.

Как я потерял права

Наступил 2000 год, работы для меня было много, и я всю её старался выполнить. Иногда в субботу и воскресенье ездил в Сузун за лесом, если, конечно, в прицепе не стоял контейнер. У меня были сварены «коники» для перевозки леса и пиломатериала. В то время меня уже знали некоторые бизнесмены, которые занимались лесом. Вот в одной такой поездке я выронил из нагрудного кармана свои документы и даже проехал по ним. В этот день мы ехали по Сузунскому лесу, был небольшой мороз, и шёл снег. Время было вечернее, и фары высветили поворот дороги, за которым был резкий подъём, не продолжительный, но крутой. Дорога была узкой, большие деревья стояли рядом с ней, я даже боялся, что буду задевать их бортами прицепа. О том, чтобы разогнаться перед подъёмом, не приходилось и мечтать, а без инерции зимой в такой подъём не подняться, скользко. Деляна, где работали лесорубы, была недалеко, и даже слышался звук работы трактора. Я сказал своему бизнесмену: «Иди, попроси, чтобы нам помогли подняться, иначе мне придётся долго зачищать этот подъём, чтобы заехать на него». Но он почему-то не захотел идти, а я счищал лопатой снег, и в это время мои документы выпали. Как я их не заметил сразу, не знаю, наверное, прикрыл их сухими ветками, которые бросал на дорогу, чтобы не скользили колёса. После того, как я уложил много веток в тех местах, где будут идти колёса, повторил попытку подняться, но опять не получилось. Тогда я снова пошёл добавлять ветки, положил их ещё больше и вновь поехал в горку. Но и на этот раз не смог подняться, снова скатился вниз. Ветки были все поломаны колёсами, и я снова пошёл вверх по дороге поправить обломки, где буксовали колёса. В это время я поскользнулся на чем-то, встал на правое колено и увидел: на дороге что-то блестело. Это блестели мои пластиковые документы, и поскользнулся я на них, они отражали свет, исходящий от фар машины. Я не сразу понял, что это мои документы, пока не потрогал карман, это меня спасло от проблемы по восстановлению документов. Когда я пришёл в кабину, осмотрел карман и понял, что расстегнулась булавка, которая закрывала его. Видя мою бесполезную работу, бизнесмен сознался, что не идёт за трактором потому, что тракторист запросит денег за то, что вытащит машину. Вот тут я взорвался и сказал: «Тогда иди и работай вместе со мной, помогай накладывать ветки. Я могу тоже сесть и сказать: «Это не моё дело и не моя вина, что тут такой подъём, в который не идёт машина. Я работаю, а ты сидишь, дремлешь в кабине, я с тобой больше не поеду никогда». Эти мои слова подействовали на него, и уже вдвоем мы добавили ещё веток, и с четвёртой попытки МАЗ поднялся в горку. Когда мы подъехали к деляне, то заготовленного леса не увидели, его не было. Мой заказчик пошёл в вагончик к лесорубам, а я радовался, что поеду домой пустым, ведь так легче. А то, что бизнесмен останется без леса, мне было всё равно, потому что он меня обидел своей ленью и жадностью. Пока он ходил, я поужинал и ещё с полчаса ждал его. После этого, из вагончика вышли два мужика и мой «начальник», начали готовить к погрузке четыре бревна, которые были на деляне, а через час я ехал домой, везя всего с тонну леса. Домой мы приехали уже глубокой ночью, выгрузку назначили на утро, и в девять часов утра я приехал в назначенное место, хорошо хоть в Бердске. Четыре бревна погрузчик снял за один раз, я получил свои деньги и уехал домой. Эта поездка мне напомнила Колыму, когда я положил документы в то место, куда никогда их не клал, а потом мотался по самым опасным перевалам, искал эти документы. С этого дня я начал закрывать карман двумя булавками и больше никогда не терял их.

Зиму в Мастер и «К» я доработал нормально, оплату моей работы производили быстро и наличными деньгами, но всё равно, мне пришлось вставать на учёт в налоговой инспекции. Для сравнения: в то время в Сибири было намного проще со всякими отчётами, чем в Магадане.

С приходом весны я начал обустраивать гараж, который был прямо в доме, и мой тягач МАЗ легко заходил в него. Первым делом я заказал ворота и железные решётки на окна первого этажа, в течение недели мой заказ был готов, всё привезли и поставили. Остальное в гараже я делал сам, даже не подозревая, что делаю это вовремя. В мае 2000 года из картера двигателя пошёл пар, это значило, что нарушена герметичность резиновых уплотнений на гильзах поршней и надо разбирать двигатель. Вот тут я и похвалил себя, что поставил ворота, дверь и решётки, теперь можно было оставлять машину в гараже, не боясь за нее. Загнав МАЗ на яму в гараже, я слил масло, снял поддон двигателя и начал искать потёки тосола. С хорошей подсветкой я проверил все восемь гильз и в шестом цилиндре нашёл место, из которого вытекала охлаждающая жидкость. Чтобы устранить течь, гильзу надо было вытащить и поменять резиновые кольца, но для этого надо было снять головку блока, которая закрывала сразу четыре цилиндра и весила сто десять килограммов. Мне уже был понятен объём работы, который предстояло выполнить, но раз снят поддон, я решил проверить и вкладыши шатунов. Я не буду втягивать вас в дебри внутренностей двигателя, скажу лишь, что на второй шейке коленчатого вала обнаружил покраснение вкладышей. Рассматривая эту шейку, мне показалось, что я увидел волосинку, но она не убиралась и чувствовалась даже ногтем, это была трещина на коленчатом валу. Радости мне это не придавало, но и горевать смысла не было, я же дома, а не на зимнике Якутии. Я понимал, сколько мне предстоит работы: снять двигатель, снять головки блока, маховик, лобовину двигателя и вынуть коленчатый вал. Но для того, чтобы поставить другой вал, его надо сначала найти, а легковой машины у меня не было.

Ремонт мотора

Только к ночи я собрал двигатель, а придя домой, сказал жене, что придётся менять коленчатый вал. Тут я услышал от неё то, что сказал себе ещё в гараже: «Сейчас ты не в Якутии на зимнике, делай всё не спеша». Просмотрев утром объявления в газетах, я звонил, спрашивал и уже к вечеру купил новый вал. Вот теперь можно и разбирать двигатель, но делать это придётся на улице, чтобы можно было краном вытащить мотор, положить его рядом и начать разборку.

Этим же вечером я позвонил своему другу, крановщику Владимиру Лоскутову и спросил его, не будет ли он завтра поблизости от моего коттеджа, чтобы заехать ко мне и снять двигатель. В этот день мне повезло, он сказал, что будет прямо на моей улице в десять часов утра. Я был рад слышать такой ответ и сообщил ему, что приду раньше, «отвяжу» мотор к его приезду, и он одобрил мой план. Рано утром вместе с женой мы приехали к своему дому, и, поставив МАЗ перед воротами, начал готовить для снятия двигатель. Пока сливались тосол и масло, раскручивал болты и гайки, а Таня принимала у меня всё и аккуратно складывала на расстеленный картон. Надо сказать, что у нас всё получалось быстро, и последние крепежи я снял в тот момент, когда увидел идущий кран. Время было девять сорок, и двадцати минут нам должно было хватить на снятие мотора. Пока Владимир поднимал стрелу, я положил пустое колесо от машины и несколько брусков, на которые мы и уложили двигатель. У Владимира я узнал, что он будет работать на моей улице до самого вечера, но до какого часа он и сам не знал. Тогда я ему пообещал, что буду стараться собрать мотор к вечеру, так как нельзя оставлять машину на улице. Он понял меня и сказал: «Если не будешь немного успевать, подожду».

Таня была всегда рядом со мной, она понимала, что времени у нас мало, и старалась всё делать быстро. Она даже по моим жестам понимала, когда нужно что-то подать или принять. В этот день она научилась распознавать по размерам ключи и головки, молотки и монтировки, на редкость была понятливой. Кроме всего этого, она подогревала чай на газовой плите и подкрепляла нас приготовленными бутербродами.

На земле работать было легче, и двигатель разбирался быстро, когда я снимал лобовину двигателя, порвалась прокладка, и я уже понимал, что делать её будет Таня. Всё это время она стояла рядом: подавала, принимала, складывала и снова подавала. Было три часа дня, когда я добрался до вала и сказал Тане: «Присядь, отдохни, дальше я буду сам откручивать и укладывать детали». После отдыха я дал ей другую работу: зачищать место для прокладки и делать эту прокладку. Честно сказать, я не думал, что у неё будет всё так хорошо получаться. Она мастерски вырубала молотком прокладку, применяя шарик от подшипника и ножницы. Наконец, я раскрутил все крепежи и при помощи ремней вытащил вал, а весил он 115 килограммов. Сняв головку блока, которая весила сто десять килограммов, я приступил менять резиновые кольца на шестой гильзе, а для этого её надо ещё выбить. Бруски и кувалда у меня были, и под их напором гильза вышла. Уплотнительные кольца для гильз у меня были с собой всегда, я снял старые, зачистил посадочные места на блоке и гильзе, смазал и поставил новые уплотнения. Через двадцать минут после разборки гильза опять была на месте. Новый вал укладывали мы вдвоём, я поднимал почти за середину, а Таня с краю, чтобы ей было не тяжело. Уложив вал, мы приступили к сборке двигателя в обратном порядке. Работали мы очень быстро, спешили, старались поставить на двигатель всё самое тяжёлое, чтобы завтра уже без крана не поднимать руками тяжести.

Мы ещё таскали в гараж не поставленные детали, когда подошёл кран и встал рядом. Установка двигателя занимала больше времени, чем снятие, тут спешить нельзя, и Володя часто подходил ко мне, помогал, смотрел, где, что мешает. Так, вдвоём, мы установили мотор на место, всё остальное я закончу завтра, так как начинало уже темнеть. Володя похвалил нас обоих за быструю работу, а я, в своё время, поблагодарил его, рассчитался и сказал: «Поезжай, мне ещё машину в гараж затолкать надо», и мы расстались. С большим трудом, уже в наступающей темноте, мне удалось найти машину, чтобы при помощи жесткого устройства затолкать МАЗ в гараж. Убедившись, что на улице ничего не осталось, мы с Таней ушли домой. В отцовский дом пришли поздно, уставшие, но довольные выполненной работой.

На следующий день мы опять пошли вдвоём, я буду заниматься машиной, а Таня огородом, на котором работы было больше, чем у меня. Сегодня я работал уже спокойно, машина была в гараже, и спешка была не нужна. Часам к восьми вечера я завёл мотор и, дав ему немного поработать, мы сели в МАЗ и потихоньку поехали домой. На следующий день я уже поехал работать, возить готовую продукцию из Мастер и «К». Поработав с неделю, отправители стеновых панелей перестали звонить, и я два дня не работал. В один из вечеров ко мне приехал человек и спросил меня, смогу ли я привезти мясо из горного Алтая, там половину его уже собрали, а пока я еду, соберут остальное, и послезавтра должна быть погрузка. Меня заинтересовало его предложение, и я попросил его уточнить, где это место. После небольшой паузы он сказал: «От селения Акташ пятьдесят километров в сторону, деревня Усть-Улаган». Так как в Горном Алтае я ещё не был, спросил его: «Сколько туда километров?» «Восемьсот» -ответил он и посмотрел на меня. Прикинув, что в два конца тысяча шестьсот километров, я спросил: «Сколько даёте денег?» «Четырнадцать тысяч» -сказал он. Я задумался, и про себя посчитал, что за четырнадцать тысяч мне тут надо сделать четыре рейса в Барнаул, а времени на это уйдёт больше недели. По моим расчётам рейс был выгодным, и я дал согласие, но с оговоркой, пять тысяч предоплата, чтобы купить колесо на прицеп и налить бак топлива. Он принял мои условия и сказал: «Завтра утром я привезу деньги, напишу кого там искать, и будь готов к выезду». Он уехал, а я, зайдя в дом, рассказал жене о предстоящей поездке в горный Алтай. Выслушав меня, она предложила мне взять с собой сына, он в это время был свободен от работы и согласился на поездку со мной. Не теряя ни минуты, мы начали собираться в дорогу, и только к полуночи легли спать. Утром, пока мы всё укладывали в машину, приехал заказчик, отдал мне предоплату и листок бумаги, где было указано куда ехать и кого искать. На словах он мне сказал, что там будет здоровенный мужик, он скупает мясо у населения, там его знают все.

Рейс в Горный Алтай

На выезде из Бердска мы купили колесо для прицепа, погрузили его в контейнер и поехали в сторону Алтая. Дороги тут хорошие, и мы ехали с максимально допустимой скоростью, тем более, что до Бийска дорогу я знал. За Бийском пошла холмистая местность, но на скорость это не влияло. За Горно-Алтайском местность была похожа на Магаданскую, только сопки были меньше и дорога асфальтированная, каких нет на Колыме. Ехали мы по Чуйскому тракту, дорога шла всё время вверх, это чувствовалось даже по двигателю. Хоть машина была пустой, но мотор был под нагрузкой, и, если бы не асфальт, то можно было сказать, что это Колыма. В этих местах наша скорость была небольшой, потому что мы ехали уже ночью, а дорога шла вдоль рек с обрывами и поворотами. Не могу не сказать, что, отъехав от Горно-Алтайска несколько километров, начинают попадаться вывески, таблички и указатели. Они указывают, в каком направлении надо ехать, чтобы попасть в какой-нибудь музей, санаторий, или туристический комплекс. Мы проезжали такие перекрестки, на которых было по пять или семь стрелок-указателей в разные базы отдыха. Такие стрелки мы видели и за Бийском, но тут их было очень много с очень красивыми названиями: «Бирюзовая Катунь», туристический комплекс «Манжерок», «Золотые пески», «Катунские грёзы». Одни названия уже заманивают туда приехать, дальше, места ещё красивей и не менее притягивающие названия мест отдыха.

Через двести километров после Горно-Алтайска мы проехали перекресток. Это был сворот на Усть-Кан и Усть-Коксу, до последней было больше двухсот километров. Но мы тогда и не предполагали, что нам придётся покорять и эту дорогу на обратном пути. Через некоторое время дорога пошла ещё круче в гору, а вскоре, мы увидели табличку «Семинский перевал». Но в это время года по сухому асфальту все перевалы преодолевались легко. После этого перевала, через восемьдесят километров, был второй перевал, с красивым названием «Чике-Таман». Километров через сорок мы подъехали к бетонному мосту через Катунь, до него река была слева, а за мостом Катунь осталась справа и уходила в сторону.

После моста через Катунь мы поехали вдоль реки Чуя, в честь которой и назван весь тракт. Сейчас река была справа от нас, а прижим был похож на Колымский вдоль реки Герба. Строения туристических баз находились слева, прямо на склонах сопок, они были разнообразными и красивыми. Правда, на ходу мало что рассмотришь, а останавливаться и глазеть было некогда. Но непередаваемое сочетание дерева и камня, из которых были строения, ограждения и украшения, никогда не забыть. Архитектура и оформление баз отдыха сильно отличались от построек коренных жителей: скромные домики, с покосившимися заборами, маленькие магазины с пустыми полками, но рядом с каждым селением пасся скот, даже на склонах сопок. В одном месте, на правой стороне дороги, стоял памятник Кольке Снегирёву, про которого была написана песня: «Есть по Чуйскому тракту дорога». Сразу за этим памятником обрыв, а внизу река, древнее трагическое место. Река Чуя была меньше Катуни и отличалась цветом воды. Если в Катуни вода была чистейшей, то в Чуе она была глинистого цвета, и чистой она становилась только тогда, когда без дождей сильно мелела. Надо сказать, что всё это не влияло на туристический бизнес, и пока мы ехали до Акташа, везде были таблички и указатели с названиями мест отдыха.

Мы ехали всю ночь и приехали в село Акташ уже утром. Была хорошая солнечная погода, снега уже нигде не было, за исключением северных склонов и расселин, в которых он ещё не растаял. Я остановился у небольшого сельского магазина, понимая, что нам скоро сворачивать с центральной дороги. В магазине, как я и говорил, были только товары первой необходимости, молочных продуктов не было вообще, продавщица так и сказала: «Молочка у всех своя». Я купил булку хлеба, и мы поехали дальше, сворот на Усть-Улаган был уже близко и, увидев стрелку указатель в нужное нам место, я свернул с центральной трассы. На первых же километрах стало понятно, что эта дорога не для таких машин, она была узкой, и местами виднелась старая закатанная щебёнка. Кроме этого, первый же деревянный мостик меня заставил остановиться, перед ним стоял знак, разрешающий движение транспортным средствам общей массой не более четырёх тонн! Но как мне быть, ведь меня ждут там, в Улагане? Я вышел из кабины, подошёл к мостику и осмотрел его со всех сторон, даже под него заглянул, оценив его прочность. Честно сказать, я ездил и не по таким мостам, а более хрупким и ветхим, а этот мне показался более надёжным. Я успокоился, сел в машину и проехал мост, который лишь немного «похрустел». Дальше дорога шла вдоль небольшой речушки, и в одном месте река уходила за поворот, а вместе с ней и дорога. И всё бы ничего, но это место было очень узким, а с правой стороны дороги нависала скала. Чтобы проехать этот поворот, мне пришлось высадить сына из машины и отправить вперёд, для корректировки моих действий. Я потихонечку поехал, выбирая каждый сантиметр дороги, прижимаясь к левому краю проезжей части, за которой была уже речка. Но правый угол контейнера, который был сразу за кабиной, упирался в скалу и не проходил. Это был своего рода «калибр», лучше любого знака, если габариты машины больше четырёх метров, то и не проедешь. Мне пришлось давать назад, прижать прицеп ещё ближе к ручью, и сейчас я боялся, чтобы не обрушилась дорога под левой стороной машины. Хоть речушка была неглубокой, но если край дороги обрушится, то неизвестно, устоит ли МАЗ, это была серьёзная опасность. Я ехал на первой передаче, на самых маленьких оборотах, можно сказать, по сантиметрам. Сын был впереди машины, смотрел и лёгкими движениями рук корректировал мои действия. Я стоя находился в кабине, почти до половины высунувшись через окно, смотрел под переднее левое колесо МАЗа. В это время левое зеркало заднего вида было уже над речкой, а наружная часть переднего колеса была вровень с краем дороги. Я медленно продвигался вперёд и смотрел, начнёт проседать грунт под колесом или нет. Я понимал, что опора задних колёс больше, и если начнёт проваливаться передок, то задний мост должен устоять, там же два колеса рядом. В это время я почувствовал, что контейнер правым верхним углом касается скалы, даже скрежет металла о камень было слышно, но сын в это время показывал ехать вперёд. Я уже не обращал внимания на касание скалы, понимая, что назад хода нет, а контейнеру ничего не будет, разве что, о скалу краску сдерёт. Конечно, если бы был не металлический контейнер, а другой материал, то его повредило бы, потому что сопротивлением скалы даже немного клонило прицеп. Такое касание длилось метров пять, а потом становилось всё меньше и меньше, а потом и совсем прекратилось. Это произошло потому, что колёса прицепа меньше колёс МАЗа, и зад контейнера был ниже. За этим поворотом начиналось расширение дороги, и закончился выступ скалы. Сын уже шёл к машине, показывая тем самым, что это сужение мы прошли, а я вытирал пот со лба и благодарил дорожников, что под нами оказался крепкий грунт. Когда сын пришёл в кабину, сказал: «Если бы наш контейнер был ниже на пять сантиметров, то мы проехали бы легко». Я выслушал его и сказал, назад будем ехать гружёными, рессоры просядут, и мы проедем.