Команда

Глава 1. Дедлайн

Цифры на электронных часах в углу монитора сменились с 23:14 на 23:15. Смена одной минуты в масштабах вселенной — ничто, но здесь, на сорок пятом этаже башни «Федерация», она ощущалась как очередной удар молотка по крышке гроба.

Алиса моргнула. Веки царапнуло, словно под них насыпали битого стекла — синдром сухого глаза, профессиональная болезнь тех, кто продал душу за вид на ночную Москву. Она сидела в своем кабинете, похожем на стерильный аквариум: три стены из бронированного стекла, одна — матовая, отделяющая её от пустого опенспейса.

Перед ней на огромном мониторе Apple мерцала таблица Excel. Файл назывался безобидно: «Оптимизация ФОТ Q3». На деле это была цифровая гильотина. В столбце «C» значились фамилии, в столбце «D» — суммы выходных пособий, а в столбце «E» — статус. Алисе нужно было проставить «Уволить» напротив пятнадцати фамилий до восьми утра субботы.

Её пальцы зависли над клавиатурой. Маникюр цвета «бургунди» — безупречный, хищный, дорогой — казался чужеродным на фоне серой сетки таблицы.

— Иванова, старший аналитик. Ипотека, двое детей, разведена, в поисках мужа, — прошептала Алиса, глядя на строку 42.

Она знала это не из личного дела. Она просто знала. В её голове, как в переполненном жестком диске, хранились терабайты ненужной, токсичной информации о чужих жизнях. Она была HR-директором крупного холдинга, но сама себя называла «корпоративным патологоанатомом». Её работа заключалась в том, чтобы с улыбкой резать по живому, объясняя жертвам, что это «новые возможности для роста».

Алиса потянулась к чашке с кофе. На поверхности остывшего напитка уже образовалась противная маслянистая пленка. Она сделала глоток — вкус жженой резины и кислятины. Желудок отозвался спазмом, привычно сжавшись в тугой узел. Гастрит, бессонница, невроз — святая троица успешной карьеры.

Она посмотрела на свое отражение в темном панорамном окне. Оттуда на неё смотрела красивая, ухоженная женщина в шелковой блузке цвета слоновой кости. Идеальная укладка волосок к волоску. Тонкие черты лица, подчеркнутые жестким офисным светом. Но глаза у этой женщины были мертвыми. В них плескалась та же темная пустота, что и за окном, где внизу, в лабиринте огней, ползали крошечные машины-жуки.

Левая рука сама потянулась к правому запястью. Алиса с силой почесала кожу под ремешком часов Cartier. Это был нервный тик, появившийся полгода назад. Золотой браслет, подарок самой себе за закрытие годового KPI, теперь казался кандалами. Кожа под ним постоянно зудела, покрываясь красной сыпью, словно тело пыталось отторгнуть этот символ статуса.

— Не чешись, сука, — прошипела она себе под нос, с ненавистью глядя на красные полосы на запястье. — Ты не блохастая дворняга. Ты топ-менеджер.

Тишина кабинета давила на уши. Это была не спокойная тишина леса или библиотеки, а гудящая, напряженная тишина работающих серверов и кондиционеров. Воздух был сухим, мертвым, пропущенным через десятки фильтров. Алисе казалось, что она дышит переработанным пластиком.

Она снова перевела взгляд на таблицу. Курсор мигал в ячейке напротив фамилии «Иванова», требуя решения. Требуя крови.

— Delete, — сказала Алиса и нажала клавишу. Строка исчезла, окрасившись в серый цвет.

Никакого облегчения. Только тяжесть, навалившаяся на плечи бетонной плитой. Она чувствовала себя не вершителем судеб, а функцией. Приложением к креслу Herman Miller. Если завтра она исчезнет, система просто заменит её на другой биоробот с такими же амбициями и таким же дорогим маникюром.

Внезапно кондиционер над головой шумно выдохнул порцию ледяного воздуха. Алиса вздрогнула. Ей почудилось, что стены кабинета начали медленно сдвигаться. Стеклянный куб сжимался, выдавливая из неё остатки кислорода. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух застрял в горле колючим комом.

Время было 23:20. До дедлайна оставалось восемь часов и сорок минут. И четырнадцать живых людей, которых нужно было превратить в статистику.

Тишину, в которой только что прозвучал приговор Ивановой, распорол резкий звук. Айфон, лежавший экраном вниз на лакированной поверхности стола, завибрировал. Звук был низким, сверлящим, похожим на работу бормашины. Следом ожил рабочий ноутбук — в правом углу экрана всплыло красное окно корпоративного мессенджера. И еще одно. И еще.

Это была не просто коммуникация. Это была скоординированная атака.

Алиса поморщилась, словно от зубной боли, и перевернула телефон. Экран вспыхнул, ослепляя в полумраке кабинета. Три уведомления. Три всадника её личного апокалипсиса.

Первое — от мамы. Голосовое сообщение на полторы минуты. Алиса знала, что там, даже не нажимая play. Она знала эту интонацию — тягучую, жалобную, с нотками скрытого обвинения. Палец сам потянулся к кнопке, повинуясь многолетнему рефлексу хорошей дочери.

— «Алиса, ты опять не берешь трубку...» — голос матери звучал с надрывом, пробиваясь сквозь динамик. — «У меня давление сто шестьдесят на сто, я же просила тебя заказать лекарства, те, немецкие. Ты забыла? Конечно, у тебя же карьера... Кстати, звонила тётя Люба. У её Машеньки уже второй, мальчик, четыре килограмма. А ты всё сидишь в своём аквариуме. Мне перед людьми стыдно, дочка. Вроде начальник, а счастья женского нет...»

Алиса нажала на паузу, обрывая поток пассивной агрессии на середине фразы про «женское счастье». Висок пронзила острая игла мигрени. Мама не спрашивала, как дела. Мама не спрашивала, жива ли она вообще. Мама требовала обслуживания: эмоционального, финансового, логистического. Алиса была для неё не дочерью, а функцией «гордость перед соседками» с опцией «доставка лекарств».

Следом пришло сообщение в Telegram. Кирилл. Её «партнер». Человек, с которым у неё была общая ипотека, общий дизайнерский ремонт и раздельные жизни.

«Скинь пароль от Госуслуг, там налог на машину пришел, а лучше сама оплати, пока пени не набежали», — гласило сообщение. Ни «привет», ни «когда будешь?». Сухо, по делу.

Следом прилетело второе: «И закажи клининг на завтра на утро. Ко мне пацаны придут в фифу рубиться, пусть уберут срач на кухне. А то перед людьми неудобно».

Алиса уставилась на слово «неудобно». Кириллу было неудобно перед друзьями за грязную чашку. Ему не было неудобно, что его женщина в полдвенадцатого ночи сидит в офисе и увольняет людей, чтобы оплатить тот самый клининг и его новую приставку. Он не видел в ней женщину. Он видел в ней удобный интерфейс умного дома. «Алиса, включи свет». «Алиса, оплати счет». «Алиса, раздвинь ноги».

Третий удар пришелся с фланга. Рабочий чат «Board of Directors» мигал красным значком «Important».

«ШЕВЦОВА!!!» — капслок генерального директора Романа Аркадьевича бил по глазам, как дальний свет на встречке. — «Где сводная по сокращениям? Акционеры из Дубая требуют цифры к завтраку. Если мы не покажем минус 15% ФОТ, они закроют филиал к чертовой матери. Ты меня слышишь?! Мне плевать, что ночь. Мы — одна команда! Чтобы через час файл был у меня. Иначе вылетишь вместе с Федосеевой!»

Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Три источника, три вампира, присосавшиеся к её венам. Они не хотели её крови буквально, они хотели её энергии, её времени, её ресурса. Они рвали её на части, каждый тянул одеяло на себя, даже не замечая, что под одеялом уже никого нет. Только оболочка.

Телефон снова завибрировал — мама звонила повторно, решив, что голосового мало. Ноутбук издал мерзкий звук входящего вызова в Zoom — шеф хотел «пропушить» задачу лично. Кирилл прислал вопросительный знак: «?».

Звуки слились в одну невыносимую какофонию. Дзынь. Бз-з-з. Пилик.

Алисе показалось, что стены кабинета действительно поехали на неё. Воздух стал густым, как кисель. Ей нечем было дышать. Галстук-бант на шее превратился в удавку. Она схватила телефон — он был горячим, перегретым от её собственной жизни, — и ей дико, до дрожи в пальцах захотелось размахнуться и швырнуть этот кусок стекла и металла в панорамное окно, туда, в черную бездну ночного города.

— Хватит, — прошептала она одними губами. — Я пуста. Жрать больше нечего.

Но телефон продолжал звонить, требуя очередной порции её души.

Алиса попыталась набрать ответ. Всего два слова: «Уже делаю». Это был автоматический скрипт, вбитый в подкорку за семь лет карьеры. Но пальцы отказались повиноваться. Они зависли над клавиатурой, скрюченные, как лапки мертвого паука. Вместо букв на экране появилась бессмысленная строка: «ывапролд».

Она смотрела на эти буквы, и ей казалось, что это шифр, код её собственного безумия.

В ушах нарастал звон — тонкий, высокий, ультразвуковой писк, перекрывающий гул серверов. Комната качнулась. Стены аквариума действительно начали сдвигаться, сжимая пространство до размеров гроба. Алиса попыталась сделать вдох, но диафрагма окаменела. Воздух застрял где-то в гортани, не доходя до легких.

— Дыши… — прохрипела она. — Дыши, идиотка.

Она рванула воротник шелковой блузки. Пуговица — крошечный перламутровый диск, стоивший как хороший обед, — с сухим щелчком отлетела, ударилась о столешницу и покатилась по полу. Звук показался оглушительным, как выстрел.

Шелк распахнулся, обнажая ключицы, покрытые липким холодным потом, но легче не стало. Невидимая удавка сжималась всё сильнее. Это душил не воротник. Это душила ответственность. Это душили сотни решений, которые она должна была принять за других: кого уволить, что купить, куда лететь, как улыбаться, когда хочется выть.

Алиса вскочила с кресла, опрокинув его. Herman Miller с глухим стуком упал на ковролин, беспомощно вращая колесиками. Она метнулась к панорамному окну, прижалась лбом к холодному, толстому стеклу.

Внизу, в сорока пяти этажах под её ногами, расстилалась Москва. Океан огней, бесконечный поток красных и белых фар, ползущих по венам города. Но Алиса видела не город. Она видела своё отражение в черном стекле.

На неё смотрел призрак. Женщина с безупречным макияжем, который теперь казался гримом клоуна. Глаза были расширены от ужаса, зрачки — черные дыры, поглотившие радужку. Рот приоткрыт в немом крике.

— Кто ты? — спросила она отражение. — Ты HR-директор? Ты дочь? Ты жена?

Отражение молчало. Оно было пустым. Внутри этой дорогой оболочки не осталось человека. Там был только перегоревший предохранитель.

— Я не хочу, — прошептала Алиса, сползая по стеклу вниз. Ноги стали ватными. — Я больше не хочу решать. Я не хочу быть сильной. Я не хочу быть эффективной.

Её взгляд, расфокусированный и мутный, скользнул вниз, сквозь слои ночной мглы, и выхватил крошечную деталь на парковке перед башней. Там, у мусорных баков элитного ресторана, возилась собака. Какая-то дворняга, грязная, мокрая под моросящим дождем. Она вытащила из бака кусок чего-то съедобного и жадно глотала, оглядываясь по сторонам.

Алису пронзила острая, жгучая зависть.

У этой собаки не было ипотеки. У неё не было дедлайнов. Ей не нужно было улыбаться акционерам. У неё были только голод, холод и свобода. Если она найдет еду — она поест. Если нет — умрет. Всё честно. Всё просто.

Алиса прижалась щекой к стеклу, чувствуя, как холод проникает в кожу. Она — вершина пищевой цепочки, женщина с золотой картой и платиновым статусом — сейчас, в эту секунду, готова была поменяться местами с этой блохастой тварью внизу. Лишь бы перестать слышать этот бесконечный гул в голове.

— Я бы всё отдала, — выдохнула она в пустоту кабинета. — Всё, чтобы просто… перестать быть собой.

Сердце колотилось в горле, как птица в клетке, но паническая атака достигла пика и начала отступать, оставляя после себя выжженную пустыню безразличия. Она всё еще стояла на коленях перед окном, когда её взгляд упал на светящийся монитор ноутбука. Там, среди хаоса рабочих вкладок, мигал ярлык почты.

Алиса, пошатываясь, поднялась с пола. Её колени дрожали, а колготки на левой ноге пошли стрелкой — микроскопическая катастрофа, которая в обычной жизни вызвала бы у неё приступ раздражения, но сейчас она смотрела на рваную нить с полным безразличием. Она чувствовала себя манекеном, который уронили и забыли поднять.

Гул в ушах стих, сменившись ватной тишиной контузии. Она вернулась к столу, перешагнув через опрокинутое кресло. На экране ноутбука всё так же мигал курсор, требуя жертв. Почтовый ящик распух от непрочитанных: «Срочно», «Важно», «ASAP», «Re: Re: Re:».

— Удалить, — пробормотала она, положив палец на тачпад. — Всё удалить.

Ей захотелось очистить этот цифровой авгиев хлев. Стереть следы своей деятельности. Она начала механически выделять письма, не читая. Взгляд скользнул по левой панели интерфейса. Папка «Спам» светилась жирным шрифтом: (1).

Всего одно новое письмо.

Обычно там скапливались сотни предложений увеличить член, купить акции несуществующих компаний или получить наследство нигерийского принца. Но сегодня фильтры сработали идеально, пропустив в этот отстойник только одно сообщение.

Рука дрогнула. Курсор завис над папкой «Спам». Почему-то именно эта единица притягивала взгляд. Это было похоже на поиск знака в мусорной куче.

Щелчок.

Папка открылась. Среди пустоты висела одна строка. Без имени отправителя. Без кричащего заголовка.

Тема: «Вы устали решать?»

Алиса замерла. Вопрос был задан так просто и так пугающе точно, словно отправитель стоял у неё за спиной и читал её мысли пять минут назад. Это не было похоже на рекламу тренинга личностного роста или спа-салона.

Она кликнула по заголовку.

Экран моргнул. Привычный белый интерфейс Outlook исчез, сменившись глубокой, бархатной чернотой. Письмо было сверстано странно — ни логотипов, ни стоковых фотографий счастливых женщин в позе лотоса, ни ссылок на соцсети. Только текст. Строгий, белый шрифт пишущей машинки по центру черного поля.

"Вы устали быть сильной?

Вы устали держать лицо, когда хочется выть? Вы устали нести ответственность за тех, кто слабее вас?

Мир требует от вас решений каждую секунду. Мы предлагаем тишину.

Центр восстановления «Инстинкт».

Мы не лечим душу. Мы возвращаем природу. Отдайте нам свою волю. Отдайте нам свой выбор. Отдайте нам свой стыд.

На 14 дней вы перестанете быть Директором или Подчиненным, Дочерью или Сыном, Женой или Мужем. Вы станете никем. Вы станете свободным.

Полная анонимность. Полное подчинение. Полный покой.

Вы ничего не должны. Вы просто есть."

Алиса перечитала текст трижды. Каждое слово ложилось на её воспаленный мозг как прохладный компресс.

«Вы ничего не должны».

Эта фраза звучала как молитва. Как наркотик. Как обещание рая.

Внизу страницы не было привычных кнопок «Купить» или «Записаться». Там была только одна активная ссылка, пульсирующая слабым белым светом:

[Я СДАЮСЬ]

Это было безумие. Это выглядело как приглашение в секту или ловушка для богатых идиотов. Рациональная часть Алисы — та, что получила MBA и управляла тысячью сотрудников — кричала: «Закрой это! Это мошенники! Это опасно!».

Но другая часть Алисы — та, что скулила на полу пять минут назад — увидела в этой кнопке единственную дверь на выход из горящего здания.

Она посмотрела на соседнюю вкладку, где генеральный директор требовал крови. Посмотрела на телефон, где мать требовала внимания, а Кирилл — обслуживания.

— Я сдаюсь, — прошептала она вслух, пробуя эти слова на вкус. Они были сладкими.

Её палец коснулся тачпада. Курсор медленно, словно под гипнозом, пополз к пульсирующей надписи.

Экран моргнул, и черная бездна сменилась лаконичной формой оплаты. Никаких юридических соглашений, никаких галочек «Я принимаю условия использования», никаких ярких баннеров. Только поле для ввода карты и сумма.

500 000 RUB.

Полмиллиона за неделю. Цена подержанной иномарки или хорошего отдыха на Мальдивах. Но Алиса не моргнула глазом. Для мира, в котором она жила, деньги были просто цифрами, абстракцией, еще одним KPI.

Она потянулась к сумочке, брошенной на пол. Пальцы нащупали холодный пластик картхолдера. Она достала не свою личную карту. Её рука, движимая злой, мстительной иронией, вытянула корпоративную Platinum Business. Ту самую, лимит которой был предназначен для «представительских расходов» и «укрепления имиджа компании».

— Вы хотели оптимизацию? — прошептала она, вбивая шестнадцать цифр. — Вы хотели сократить расходы на персонал? Получайте.

Это было мелкое, крысиное воровство, недостойное её должности, но оно принесло ей извращенное удовольствие. Пусть платят. Пусть этот бездушный монстр, выпивший из неё все соки, оплатит её побег.

Она ввела срок действия. CVV. На телефон пришло уведомление с кодом.

«Оплата прошла успешно».

Экран снова сменился. Теперь на черном фоне светились только координаты GPS и короткая фраза:

«Локация: 55.xxxx, 37.xxxx. Код доступа: 0000. Вход только для тех, кто оставил себя за порогом. Не опаздывайте».

Алиса схватила стикер и дрожащей рукой переписала цифры. Бумага порвалась под нажимом ручки. Она сунула листок в карман брюк, скомкав его.

Оставалось последнее. Самое важное.

Она развернула окно Outlook. Вкладка «Настройки». Раздел «Автоматические ответы».

Обычно здесь стоял вежливый, выверенный до запятой текст: «Добрый день! Я нахожусь вне офиса до [дата]. По срочным вопросам обращайтесь к...». Корпоративная этика. Ложь, прикрытая вежливостью.

Алиса стерла всё. Курсор замигал на чистом белом поле. Она на секунду представила лицо генерального, когда он это прочитает. Лицо мамы. Лицо Кирилла.

Она начала печатать. Удары по клавишам были жесткими, громкими, как удары молотка, забивающего гвозди.

«Меня нет. Связи не будет. Решений не будет. Меня не существует. Не ищите. Не звоните. Не ждите. Считайте, что я умерла на 14 дней. Разбирайтесь сами».

Никакой подписи. Никакого «С уважением».

Кнопка «Сохранить».

Алиса выдохнула. Воздух со свистом покинул легкие, унося с собой остатки напряжения. Она сделала это. Она сожгла мосты, взорвала переправы и заминировала порты.

Теперь — тишина.

Телефон на столе снова ожил. На экране высветилось имя «Кирилл». Видимо, он потерял терпение, ожидая пароль от Госуслуг.

Алиса взяла айфон в руки. Он был тяжелым, гладким, совершенным устройством для пыток. Она зажала боковую кнопку и кнопку громкости. На экране появился ползунок «Выключить». Она провела по нему пальцем. Медленно. С наслаждением.

Экран погас. Черный прямоугольник превратился в кусок мертвого стекла и металла.

Затем она потянулась к стационарному телефону Cisco, стоявшему на краю стола. Сетевой шнур плотно сидел в гнезде. Она дернула его с силой, вырывая с корнем. Пластиковый коннектор хрустнул. Гудок в трубке оборвался.

Тишина.

Теперь в кабинете было по-настоящему тихо. Только далекий шум крови в ушах и тихое гудение системного блока под столом.

Ноги Алисы подкосились. Она не села в кресло. Оно было слишком высоким, слишком человеческим. Она сползла на пол, прямо на мягкий, дорогой ковролин.

Там, под огромным дубовым столом, было темно. Сюда не проникал свет ночного города. Сюда не доставали взгляды. Массивная столешница нависала над ней, как крыша. Как защита.

Алиса подтянула колени к груди, обхватила их руками. Дорогой пиджак натянулся на спине, но ей было все равно. Она свернулась в позе эмбриона. Щека коснулась ворса ковра. Здесь пахло пылью и антистатиком, но этот запах показался ей самым уютным на свете.

Она закрыла глаза. Впервые за последние пять лет, в этом темном углу под собственным рабочим столом, HR-директор Алиса улыбнулась. Искренней, блаженной, безумной улыбкой.

Завтра её здесь не будет. Завтра её вообще нигде не будет.

Глава 2. Контракт

Спустя четыре часа и сто тридцать километров, асфальт закончился так же резко, как её рабочие обязанности.

Алиса сбавила скорость. Её белоснежный Audi Q8, похожий на космический корабль, случайно приземлившийся в болоте, мягко переваливался через корни сосен, торчащие из размокшей грунтовки. Шины, привыкшие к гладкому покрытию Кутузовского проспекта и подземных паркингов Москва-Сити, недовольно шуршали, разбрызгивая жидкую, черную грязь по идеально отполированным крыльям.

Навигатор молчал уже минут двадцать. Синяя точка на экране мультимедийной системы зависла посреди серого пятна, обозначенного как «Лесной массив №4». Никаких дорог, никаких поселков, никаких ориентиров. Только координаты: 55.xxxx, 37.xxxx.

— Вы прибыли к месту назначения, — равнодушно сообщил механический женский голос. — Маршрут завершен.

Алиса нажала на тормоз. Машина встала, слегка качнувшись.

Перед ней, вырастая прямо из стены осеннего тумана, возвышался забор. Это был не изящный кованый частокол элитного коттеджного поселка и не сетка-рабица дачного кооператива. Это был монолит. Сплошные листы черного матового профнастила высотой метра в три, увенчанные чем-то похожим на спираль Бруно, только без колючек — гладкая, скользкая сталь, за которую невозможно уцепиться.

Ни вывески «Санаторий», ни таблички «Частная территория». Ни звонка.

Алиса заглушила двигатель. Тишина, которая навалилась на салон, была плотной, ватной, почти осязаемой. Здесь не пели птицы. Здесь не шумел ветер. Лес стоял мертвым строем, словно почетный караул на похоронах.

Она посмотрела на ворота. Они выглядели как вход в преисподнюю или в сверхсекретный военный бункер. Единственным признаком жизни была камера видеонаблюдения — черный глаз циклопа, закрепленный на высоком столбе справа.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх, нет. Страх остался там, в городе, в папке «Входящие». Это было другое чувство — смесь трепета и мрачного предвкушения. Так чувствует себя пациент, ложащийся на операционный стол: он знает, что будет больно, но надеется, что после наркоза проснется другим человеком.

Камера с тихим жужжанием, которое в этой тишине прозвучало как визг бензопилы, повернулась в её сторону. Объектив сфокусировался на лобовом стекле, сканируя её лицо. Алиса не отвернулась. Она смотрела прямо в черную линзу, позволяя системе считать её сетчатку, её усталость, её капитуляцию.

Рядом с воротами, на уровне водительского окна, зажегся маленький дисплей кодовой панели.

Алиса опустила стекло. В салон ворвался воздух — сырой, пахнущий прелой листвой и мокрой землей. Запах разложения и новой жизни. Она порылась в кармане и достала скомканный стикер с цифрами.

0000.

Четыре ноля. Код пустоты. Код обнуления.

Её палец с безупречным маникюром завис над кнопками. Если она введет их — назад дороги не будет. Эти ворота отсекут её от всего, что составляло её личность: от мамы, от Кирилла, от должности, от платиновых карт.

— Ну же, — прошептала она. — Ты же хотела исчезнуть.

Она нажала кнопки. Пик. Пик. Пик. Пик.

Секунда тишины. Затем тяжелые створки дрогнули. Скрытый механизм, смазанный и мощный, пришел в движение. Ворота начали медленно, без единого скрипа, разъезжаться в стороны, открывая проход в темноту еловой аллеи.

Алиса перевела селектор коробки передач в режим Drive. Нога отпустила тормоз. Машина плавно вкатилась внутрь периметра.

Как только задний бампер Audi пересек невидимую черту, створки за её спиной начали сходиться.

КЛАНГ.

Звук захлопнувшегося магнитного замка был похож на выстрел в затылок. Или на звук падающей крышки люка. Алиса посмотрела в зеркало заднего вида. Сплошная черная стена снова стала единой.

Внешний мир перестал существовать. Теперь она была внутри. В утробе. Или в желудке.

Впереди, в конце аллеи, сквозь туман проступали очертания здания — строгого куба из серого бетона и стекла, больше похожего на мавзолей, чем на отель.

Алиса улыбнулась своему отражению в зеркале. Улыбка вышла кривой, нервной, но честной.

— Привет, ничтожество, — сказала она себе. — Ты дома.

Алиса заглушила двигатель, но еще с минуту сидела в машине, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Тишина снаружи давила на стекла «Ауди» с силой нескольких атмосфер. Здесь, в этой бетонной коробке посреди леса, её статус, её деньги, её связи — всё это превратилось в фантики.

Она глубоко вздохнула, поправила лацканы пиджака — привычный жест, собирающий «я» в кулак перед сложными переговорами, — и толкнула дверь.

Воздух снаружи был холодным и вкусным, как ключевая вода, но абсолютно неподвижным. Алиса захлопнула дверь машины. Звук прозвучал глухо, словно его тут же проглотил мох, покрывающий стволы деревьев. Она подхватила с пассажирского сиденья свою сумку Birkin — кожа страуса, очередь два года, цена однокомнатной квартиры в регионе — и направилась ко входу.

Здание напоминало не отель и не клинику, а частную галерею современного искусства или скандинавскую тюрьму класса «люкс». Серый необработанный бетон, тонированное стекло от пола до крыши, идеальная геометрия прямых линий. Никаких ручек. Массивная стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону, стоило Алисе приблизиться.