Уйти, не оставив следов

– Это никуда не годится! Ведь обычно ты пропадаешь на своих стрельбах до обеда. Значит, нужен полноценный завтрак.

– Тир на сегодня отменяется. И пробежка с тренировкой тоже. Срочно собираюсь в дорогу.

– Как? Опять работа? Почему мне ничего не говоришь? А я думала, мы поболтаем неспешно за завтраком, и ты мне все расскажешь…

Так-так-так, вот тетушка и выдала свои истинные намерения. Вчера вечером я слишком поздно вернулась домой. Тетя Мила, разумеется, слышала, что поход в кафе планируется в мужской компании. Видимо, изначально она собиралась дождаться моего возвращения, но, не выдержав, уснула. По крайней мере, я застала тетушку крепко спящей в гостиной. Теперь тетя Мила жаждала подробного отчета о проведенном вечере.

– Конечно, расскажу, сейчас позавтракаем с тобой и поболтаем.

Мы прошли на кухню. Я поставила на плиту чайник, запихнула в тостер хлеб, достала из холодильника масло и джем. Тетя Мила, благополучно забывшая, что пять минут назад предлагала племяннице приготовить здоровый завтрак, села за стол, сложила перед собой руки и замерла в ожидании рассказа.

– Отлично отдохнули, повеселились, отпраздновали успех. Сидели в кафе, знаешь, что на углу Петровского и Лихачева. Кухня там хорошая, алкоголь сертифицированный. Если кто и перебрал, думаю, выживет. В кафе меня привез Генка, «фольк» остался на стоянке, притом я выпила, поэтому домой приехала на такси. Водитель вежливый, корректный, добралась без приключений.

– Как?! – подпрыгнула на стуле тетушка. – Тебя никто не проводил?! Поражаюсь нравам нынешней молодежи! Это же неприлично! Одна, на такси!

– Я современная эмансипированная девушка и не нуждаюсь ни в чьей опеке, – строго заявила я, мысленно улыбаясь.

– Но как же так, – страдала тетушка, – неужели тебе никто не понравился?

– Почему не понравился? В Генкином отделе работают отличные ребята. Мы чудесно время провели. Правда, думаю, некоторые мальчишки могли бы привезти с собой жен или подруг. На этом корпоративе явно не хватало дам, но, очевидно, им виднее.

– Ничего не понимаю. Этот твой приятель, Гена, ведь ухаживал за тобой! Думаю, что он мог бы действовать немного активнее.

Я молча пожала плечами.

– Или, как его, новенький у них, Василий из Питера! Ты, Женечка, очень нравишься этому молодому человеку! Сама видела, когда он заезжал за вами с Линой пару месяцев назад!

Я снова пожала плечами, широко ухмыляясь:

– Современные молодые люди такие нерешительные.

Тетя Мила вспомнила эпизод из операции, проведенной совместно с полицией. Действительно, тогда мы с Василием проводили вместе много времени. Некоторые общие знакомые считают, что капитан в меня тайно влюблен. Но Василий всегда ведет себя очень корректно и не допускает никаких намеков на чувства, особенно с тех пор, как познакомился и подружился с Генкой. Правильно, я тоже считаю, что крепкая мужская дружба стоит сотни ветреных девиц.

Пока я, размышляя, ухмылялась, тетя Мила вспомнила, что ее племянница собирается в дорогу, – судя по упакованным сумкам, дальнюю.

– Женечка, а куда ты едешь? Появилась работа? Ты вроде бы отдохнуть планировала.

– Вот как раз и отдохну, вернее, развеюсь, сменю обстановку. Я, тетя Мила, отправляюсь в Англию, в Саутгемптон. Рано утром звонил Майк. Он закажет мне билет, у Ольги неприятности, просит приехать.

– Оленька?! Как деточки ее? И что такого страшного могло произойти? У них там так тихо, спокойно. Британские власти преступность практически искоренили. Мне Вера Михайловна рассказывала, ее сын уехал в Йорк работать по контракту…

– Теть Мил, погибла Мари, мать Майка. Ольгу арестовали, ее обвиняют в убийстве свекрови, – неожиданно прервала я поток полезной информации.

– Шутишь, что ли? Твои шутки порою бывают такими дикими…

– Нет, все очень серьезно.

– Женя, я не могу поверить, Оленька такая добрая, нежная девушка! Как они могли подумать, что она способна убить? Произошло жуткое недоразумение!

– Совершенно согласна с тобой. Вот и хочу сама во всем разобраться.

Из спальни раздался звонок сотового, я рванула на звук. Майк сообщал, что ближайший рейс до Лондона сегодня в три часа дня по местному времени. Осуществляется компанией Трансаэро. Он забронировал и оплатил мой билет. Получить проездной документ можно в аэропорту Тарасова, только приехать нужно минут за сорок до начала регистрации. Я поблагодарила Майка. Он заверил, что обязательно приедет в Лондон к прибытию моего рейса, чтобы встретить и как можно скорее посвятить в подробности трагичного происшествия.

* * *

До вылета, если учесть предстоящие формальности, осталось не так уж и много времени. Я попрощалась с тетей Милой, обещала звонить, писать, сообщать все новости. Добраться до аэропорта решила на «фольке», а потом оставить его на охраняемой стоянке, так будет удобнее и сейчас, и на обратном пути.

По дороге вспомнила о своем вчерашнем намерении поговорить по душам с приятелем. Как ни печально, придется отложить беседу до лучших времен. Совершенно нет времени разбираться, что в последние дни беспокоит Генку. Немного поразмыслив, я все же набрала номер полковника Петрова. Кратко сообщила, что уезжаю за границу и что у нашей давней подруги серьезные неприятности. Гена, как и тетя Мила, выказал уверенность в невиновности Ольги. И в том, что я сумею разобраться с этим страшным недоразумением. Пожелал удачной дороги, велел звонить, особенно если понадобится помощь.

После беседы с приятелем меня не покидало странное чувство. Кажется, Генка испытал явное облегчение, когда услышал, что я уезжаю срочно и далеко. Может, показалось? Но долго раздумывать над этим не было времени, я занялась оформлением бумаг, регистрацией и другими хлопотами, связанными с вылетом.

Во время полета я разглядывала пассажиров, лениво, не разбирая вкуса, жевала предложенный обед, пыталась читать купленный в аэропорту журнал, даже, кажется, дремала, откинувшись в кресле. Все эти действия я проделала как в тумане, ни на минуту не переставая думать о подружке. Что могло произойти в доме Ландри? Какие были обстоятельства? Кто присутствовал при трагедии? И главное, почему во всем обвинили Ольгу?

Из-за разницы в часовых поясах казалось, что на дорогу ушло совсем немного времени. В шестнадцать тридцать самолет приземлился в лондонском аэропорту Хитроу. Майка я увидела среди встречающих сразу после выхода из терминала. Мы обменялись приветствиями, получили багаж. Не сговариваясь, избегали говорить о происшествии или Ольге, пока не оказались в машине. И даже потом, петляя по оживленным улицам Лондона, Майк хранил молчание, и я не решалась его прервать.

– Еще раз прими мои соболезнования по поводу смерти матери, – выдавила я, когда серебристый «Бентли» Майка выехал на прямую, как стрела, автостраду. – Если тебе сложно говорить и вести машину, я могу сесть за руль, – предложила я.

– Этой дорогой я каждый день езжу на работу и обратно. Иногда кажется, что мой железный конь протоптал здесь невидимую колею, и не заблудится сам, если я вдруг перестану участвовать в управлении. За соболезнования спасибо. А говорить обо всем мне сложно, поверь. Но лучше сделать это сейчас, в машине. Не хочу, чтобы дети лишний раз слышали. Дети или прислуга. Знаешь, Женя, кажется, они шепчутся у меня за спиной, бросают косые взгляды. Я даже хотел рассчитать их всех разом, но потом сдержался.

– Правильно сделал, – одобрила я. – Если есть за что, уволить успеешь. Но торопиться с этим не надо.

– Да. Начну, пожалуй. Мама приехала к нам в пятницу днем. Они с Ольгой и детьми гуляли в городском парке, вечером пили чай с пирожными в кафе. Мама, как обычно, осталась погостить на выходные. В субботу меня вызвали на работу после обеда. Я уехал, рассчитывая вернуться через пару часов, но задержался до позднего вечера. Когда пришел, дом был битком набит полицейскими, а тело матери уже увезли в морг. Что произошло, не знаю. Говорят, полицию вызвали соседи. Сначала они услышали громкие крики двух женщин, очень похожие на ссору. Потом жуткий вопль Ольги. Прибежавшие на шум соседи, семейная пара, увидели маму, лежащую на полу в прихожей, у основания лестницы, ведущей на второй этаж. Под ее головой растекалась кровавая лужа. Над ней стояла Ольга. Руки ее были в крови, она стояла над телом моей мамы бледная, дрожащая, с вытаращенными глазами. Ольга не могла объяснить, что произошло, просто говорила, что ничего не помнит. В доме больше никого не было. У горничной по субботам всегда выходной. Повар отпросился на юбилей родителей, уехал в пятницу. Дети с няней еще не вернулись с прогулки. В доме не было никаких следов борьбы, беспорядка, других доказательств нападения грабителей или присутствия посторонних.

– Расскажи мне, как вы провели утро субботы, ничего не опускай.

– Как провели? Как обычно. Проснулись, позавтракали все вместе.

– Кто готовил завтрак?

– Ольга, няня ей помогала, кажется, накрывала на стол. Какое значение могут иметь эти подробности?

– Пока не знаю. Но ты сам подумай: в доме произошла трагедия, свидетелей нет. Вот я и хочу знать точно, что случилось тем утром. Может, были неожиданные визиты или необычные звонки. Как вели себя обе женщины, вспомни, между ними наблюдалось какое-то напряжение?

– Нет, все было как обычно. Ни визитов, ни звонков. И вели себя все как всегда. За завтраком смеялись, шутили, хвалили русские блины, что испекла Ольга. Потом я уехал в Лондон.

– Когда задержали Ольгу?

– Тем же вечером. После показаний соседей о криках, ссоре. Ей уже предъявили обвинение в убийстве. Ольга ведет себя странно: с адвокатом общаться отказывается, показаний не дает, просит срочно вызвать Евгению Охотникову.

– Оперативно работает ваша полиция. Думаю, они хватаются за соломинку и других подозреваемых, кроме Ольги, у них нет. А с няней ты пытался поговорить?

– Она очень испугана, плачет, бормочет, что не знает ничего. Нэнси уверяет, что увела детей гулять сразу после моего отъезда. Гуляли долго – парк, детская площадка, кафе. Когда пришли домой, там были полицейские.

– Плачет?! – Не слишком ли бурная реакция, подумалось мне. – А сколько ей лет?

– Нэнси Холд девятнадцать лет. Она исполнительная девушка, хорошо ладит с детьми. – Майк сердито хмыкнул. – Мисс Холд боится, что скандал в нашей семье повредит ее профессиональной репутации и ее не возьмут служить ни в один приличный дом. По крайней мере, рекомендациями моей жены она не сможет воспользоваться.

– Как прагматично. Майк, ты ведь не будешь возражать, если я сама расспрошу Нэнси, остальную прислугу и соседей?

– Конечно, нет, делай все, что нужно.

– Важнее всего сейчас поговорить с Ольгой. Возможно, она сможет все прояснить. Ты пытался?

– Она в шоке, расстроена и не захотела меня видеть. Нет, с Ольгой общался только наш адвокат. Но тебя она ждет, значит, согласится поговорить.

Я пробормотала слова утешения, какие смогла подобрать, хотя что в такой ситуации может утешить?

* * *

В уютном коттедже семьи Ландри ничего не изменилось с моего предыдущего визита, разве что отделку в гостиной освежили и сменили мягкую мебель. Майк помог отнести сумку в отведенную мне комнату. Ту же, в которой я останавливалась в прошлый раз.

– Ужин через сорок минут. Оставлю тебя одну, наверно, захочешь освежиться с дороги.

– Спасибо. Майк, не будешь возражать, если я после ужина осмотрю комнату Мари?

– Мама всегда занимала спальню здесь же, на втором этаже, это угловая комната, чуть дальше по коридору. Можешь не спрашивать моего разрешения, делай все, что нужно.

За ужином царило напряженное молчание. Даже дети, проникшись настроением взрослых, не щебетали как обычно. Алекс, насупившись, гонял по тарелке кусочек стейка с зеленым горошком и практически ничего не ел. Аника жевала манную кашу и настороженно стреляла по сторонам темно-серыми, как у матери, глазками.

– Где мама? Когда она придет? – прошептала девочка на ухо няне.

– Тише, солнышко, – одернула та ребенка и виновато покосилась в нашу с Майком сторону.

Наконец тягостная трапеза закончилась. Майк, сославшись на усталость, удалился в свою комнату. Я прошла в детскую, немного поболтала с малышами. Почитала Анике ее любимую сказку про Золушку. Нэнси мое присутствие в детской явно тяготило. Видимо, она ожидала расспросов и, кажется, страшилась их. Я намеренно не приставала к няне сейчас. Пусть привыкнет ко мне, немного расслабится.

Разговор с поваром и горничной тоже можно немного отложить. Тем более, насколько я помню, постоянно в доме проживала только Нэнси. Остальная прислуга была приходящей, и сейчас они должны собираться домой. Наконец няня стала готовить детей ко сну, я ушла, чтобы не мешать им укладываться.

Гостиная, центральный холл, столовая и кухня находились на первом этаже, остальное пространство занимали подсобные помещения. Все спальни, детская, малый холл и гостевые комнаты располагались на втором этаже дома. Я спустилась в холл к основанию лестницы, подошла к входной двери, развернулась, огляделась. Круглая просторная комната с высокими потолками, огромной люстрой в центре, витражными окнами. Практически всю ее занимала удобная широкая лестница, ведущая на второй этаж. Ее перила заканчивались немного выше, для безопасности огораживая часть малого холла. Под лестницей три двери: узкая кладовка с хозяйственными принадлежностями и две гардеробные комнаты. Меньший овальный холл на втором этаже освещался настенными бра и небольшими оконцами в крыше. У основания лестницы наверху стояли цветы в огромных напольных вазах. Из малого холла в разные стороны расходилось два коридора, и небольшая витая лестница вела наверх. Там, в мансардном помещении, был оборудован зимний сад, из которого можно попасть на широкую открытую лоджию. В теплое время года здесь стояла легкая плетеная мебель: стол, кресла, крытые садовые качели, тут было множество цветов, лианы и пальмы в огромных горшках. Помнится, Ольга называла это место «мой оазис». И проводила здесь все свободное время. В хорошую погоду прислуга часто накрывала чай или завтрак наверху.

Я вспоминала все детали, продолжая стоять у входной двери. И пыталась представить, что же могло произойти. На самом деле вариантов немного: Мари могла скатиться по ступенькам лестницы или упасть, перевалившись через перила со второго этажа. Высота здесь большая, для летального исхода вполне достаточно. А что конкретно случилось, предположить, не зная точного положения тела и характера травм, сложно. Я присела на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть кафельный пол. Нет никаких следов, все тщательно убрано. Завтра расспрошу горничную. А пока осмотрю комнату Мари.

Просторная угловая спальня располагалась на втором этаже. Имела отдельную ванную, туалетную комнату и небольшой круглый балкончик. Я открыла дверь и выглянула наружу. Сразу представилось, как Мари, стройная, симпатичная, ухоженная женщина, выходит ранним утром на балкон. Закуривает тонкую сигару, поправляет локоны, сбившиеся за ночь, на ней небрежно запахнутый пеньюар персикового цвета. Взгляд наткнулся на пепельницу. Два окурка, одну сигару докурили до конца, другую раздавили в пепельнице, едва закурив. Мари, похоже, нервничала. Я закрыла балкон и продолжила осмотр. Комната чисто убрана, постель заправлена, накрыта покрывалом. В шкафах постельное белье, чистые полотенца, кокетливое кружевное белье. Пушистый банный халат, пеньюары, белый и персиковый, пара костюмов, платье-коктейль висят на плечиках. Обилие косметики в ванной говорило о том, что Мари частый гость в доме сына и невестки, впрочем, я и так об этом знала.

Осмотр тумбочек, журнального столика и письменного стола тоже не дал ничего особого. Деловых бумаг Мари здесь не держала. Как современная европейская женщина, следила за модой и любила читать дамские журналы. Взгляд упал на сумочку. Наглеть, так до конца: я вытряхнула содержимое на кровать. Расческа, помада, пудра, флакон духов, салфетки, ключи от квартиры. В кошельке права, кредитки и немного наличности. Мобильный телефон отсутствует, впрочем, его мог взять Майк.

«Сама не знаю, что рассчитывала здесь обнаружить», – думала я, покидая помещение. При этом в подсознании плескалось ощущение, что комнату не просто убрали, а избавились от всех вещей, которые могли пролить свет на личность, мысли, чувства, настроение Мари. Например, ежедневник или записная книжка отсутствовали. В общем, имеем в активе лишь нервно раздавленную сигару. Негусто.

Перед сном я, как обещала, написала по сообщению тете Миле и Генке, доложила, что нормально добралась и больше новостей нет.

* * *

Проснулась я рано, не столько следуя привычке, сколько испытывая непрерывное беспокойство за судьбу подруги. Спустилась на кухню выпить кофе с тостами, спланировать день. И столкнулась с Майком.

– Доброе утро, Евгения, как спалось?

– Доброе утро, беспокойно. Ты, я смотрю, тоже на ногах уже.

– Да, с некоторых пор страдаю бессонницей. Вертелся в постели, вертелся. Понимаю, что повар придет только через час, все равно не выдержал, спустился. Чаю хоть выпить. Никакая еда не лезет.

– Я вчера забыла спросить: Олю держат в лондонском отделении или здесь, в Саутгемптоне?

– Должны были перевезти в Лондон, но пока оставили здесь. У нас одно отделение в центре, напротив южного входа в парк. Там же и камеры временного содержания. Если хочешь, собирайся, я завезу тебя по дороге на работу.

Майк включил электрический чайник, я занялась приготовлением тостов. Через пять минут импровизированный завтрак был готов.

– Прекрасно помню ваш город, во время прошлого моего визита Оля показала мне здесь каждый уголок. Если торопишься, то я доберусь одна, пройдусь пешком, ведь это совсем рядом.

– Может, мой порыв покажется тебе эгоистичным, но все свободное время я стараюсь проводить на работе. Немного помогает отвлечься.

– Если помогает, что тут плохого, – пожала я плечами.

* * *

Несмотря на раннюю весну, городок Саутгемптон светился чистотой, все вокруг блестело и дышало размеренным комфортом. Настоящие английские газоны радовали глаз. Фасады домов и дорожки, украшенные вазонами, пестрели ранними весенними цветами.

К зданию полицейского участка я добралась в два счета. И тут начались трудности. Новость о странной гибели Мари Ландри произвела в тихом спокойном городке эффект разорвавшейся бомбы. Ко времени моего появления в Саутгемптоне новость обросла слухами и кровавыми подробностями. Ольга из подозреваемой в глазах обывателей превратилась в преступницу – кровожадного монстра. Тем более что чопорные англичане, видимо, никогда не забывали о русском происхождении миссис Ландри. Глава местной полиции поскорее договорился о переводе заключенной в Лондон, а тем временем вознамерился никого к ней не пускать, что совершенно не вязалось с моими планами.

Все это я успела понять и продумать, сидя возле дежурного в ожидании его начальства. Десятью минутами ранее я вбежала в полицейский участок, развернула листок бумаги и сбивчиво, коверкая слова, изображая сильнейший акцент, прочитала:

– Здравствуйте. Я прилетела из России. Хочу видеть свою сестру, Ольгу Ландри.

– Что нужно этой девице? – недоуменно спросил дежурный у другого полицейского, стоящего чуть в стороне со стопкой бумаг.

Тот пожал плечами.

– Здравствуйте! Я прилетела из России! Хочу видеть свою сестру, Ольгу Ландри! – снова повторила я, глядя на листок бумаги, немного поднажав с тоном.

– Ничего не понимаю, что говорит эта девица, – пробормотал дежурный, изображая полную растерянность.

– Здравствуйте!!! Я прилетела из России!!! Хочу видеть свою сестру, Ольгу Ландри!!! – почти прокричала я. Снова заглянула в листок бумаги. – Где ваш шеф?!! Когда придет?!! – И для колорита добавила на русском: – Что же это творится?!! Хуже, чем дома, никто ни за что не отвечает!!!

Теперь мне осталось только присесть на указанную дежурным лавочку и тихонько слушать, как он, сам того не понимая, сообщает мне о существующем положении дел и настроениях в обществе. Сначала дежурный ворчал про себя. Потом, после недолгих размышлений, позвонил начальству. Сообщил, что в участке скандалит очень красивая и не менее наглая девица. Родственница «этой русской преступницы». И запросил дальнейшие инструкции. Начальник отделения, видимо, сам был на подходе, городок-то маленький. Реплика про «красивую девицу» его заинтересовала, он заявил, что скоро будет.

– Шеф велел ждать, – чуть ли не по слогам выдал дежурный то, что я уже слышала.

Вошедшего начальника отделения я узнала по преданному взгляду дежурного, устремленному в сторону двери. И молниеносно бросилась шефу наперерез. Он на ходу скороговоркой проговорил:

– Свидания с заключенной запрещены до ее перевода в Лондон.

– Я прилетела из России!! Хочу видеть свою сестру Ольгу Ландри!! – выкрикнула я набившую оскомину фразу. Правда, сейчас на чистейшем английском, с легким уэльским акцентом.

Дежурный уставился на меня, немного приоткрыв рот от напряжения. Фраза та же, а звучит совсем по-другому. А мне совершенно надоело ломать комедию.

– Если мне сию минуту не предоставят полноценное свидание с сестрой, я покажу вам, как умеют скандалить «эти наглые русские»! От вашего занюханного городка вместе с полицейским участком не останется камня на камне! Я еще посмотрю, в каких условиях содержится моя бедная девочка! Знаем, знаем! Наслышаны о пропитанных сыростью пыточных камерах, уходящих своими необозримыми лестницами в Темзу! – кричала я, как на митинге. – Позвольте напомнить, что Ольга Ландри не осужденная, а всего лишь подозреваемая! И никто не вправе лишать ее свидания с родными, – закончила я свою гневную, немного сбивчивую тираду.

– Какие пытки, вы о чем? – пробормотал шеф отделения. – Я просто не хотел лишнего шума, только и всего.

– Если меня не пропустят, я обещаю устроить скандал вселенского масштаба. И начну с департамента полиции в Лондоне.

– Миссис Ландри сама отказывалась от свиданий, – выложил последний козырь начальник.

– Скажите, что приехала Евгения Охотникова, она меня ждет.

Шеф отделения тяжко вздохнул, кивнул дежурному, тот приставил ко мне жандарма. В общем, бюрократическое колесо закрутилось. Жандарм выдал мне временный пропуск, потом немного подумал и сам проводил в комнату для свиданий. Куда через пару минут другой полицейский привел Ольгу.

Подружка выглядела исхудавшей и усталой. Фарфоровая кожа стала матово-бледной, глаза ввалились, нос заострился. Мы молча обнялись, Ольга всхлипнула у меня на плече.

– Ну, ну, держись, дорогая, я с тобой!

– Обниматься не разрешается! – выкрикнул пристав. Вытянулся по струнке в углу комнаты, посмотрел отсутствующим взглядом перед собой, намекая, что намерен находиться во время свидания здесь.

– Женя, ты приехала! – Ольга снова всхлипнула, разжала объятия.

– Я тут поскандалила немного, так что за нами будут наблюдать, – кивнула в сторону полицейского.

Мы устроились в жестких креслах напротив друг друга по обе стороны от безликого письменного стола.

– Ты приехала! – словно не веря, повторила Ольга.

– Конечно, друзей в беде не бросают.

– Женя, ты ведь поможешь? Вытащи меня отсюда! Я с ума схожу от страха, не сплю вторые сутки. – Подружка нервно оглянулась.

– Не думаю, что он нас слушает, вернее, скорее всего, не понимает русский язык. Так что опасаться нечего. Оля, ты можешь мне спокойно и подробно рассказать, что произошло? Чтобы помочь, я должна быть в курсе всех обстоятельств.

– Вытащи меня из тюрьмы. – Глаза подружки нервно блестели.

– Так. Для начала успокойся! Я обязательно помогу, верь в это! Вместе мы преодолеем любые препятствия и устраним угрозу. Если нужно, задействую все свои связи. Только пообещай, что будешь есть, спать и перестанешь себя изводить, так и до нервного срыва недалеко. Посмотри на себя! Кожа серая, под глазами синяки в пол-лица, это никуда не годится. И еще, тебе придется сделать усилие. Сосредоточься и расскажи мне, что произошло.

– Женя, понимаешь, весь ужас в том, что я не помню! В голове временной провал, как черная дыра. А мне никто не верит!

– Так, давай по порядку. Твои отношения с Мари всегда были хорошими, ровными. Или как? Может, между вами зрела неприязнь, тщательно завуалированная от посторонних?

– Да мы никогда слова грубого, неласкового друг другу не сказали! В ту субботу все было как обычно. Мари приехала накануне, в пятницу, осталась на выходные. После завтрака Майк уехал в офис. Нэнси с детьми ушла гулять. Мы с Мари мирно пили чай с тостами наверху. Вот буквально только что дышали свежим воздухом и болтали, вот я уже стою на первом этаже, у входной двери над остывающим телом свекрови.

– Только без паники. Мы во всем разберемся. Свидетели видели, что твои руки были в крови.

– Это зафиксировано и в протоколе полиции. Но я не помню! Может, наклонилась проверить пульс на шее и случайно испачкалась?