Уйти, не оставив следов

– Позвольте спросить.

– Да.

– Зачем?! Зачем вы поздравляли его? Зачем прилюдно, позволю себе заметить, изящно отдали все лавры?

– Мне не нужны лавры. Я пришла на помощь близкому человеку, Ольга больше чем подруга, она мне как сестра. А мистер Райт… обычно я стараюсь без особой надобности не оставлять после общения со своей особой разгневанных, озлобленных или обиженных людей.

– Чтобы в случае крайней нужды был лишний друг?

– Мистеру Райту не грозит стать моим другом, в этом смысле я очень избирательна. Несмотря на это, друзья у меня имеются.

– О, в этом я успел убедиться. Эжени, вы меня не только заинтриговали, а очень впечатлили. Вы относитесь к тому редкому сейчас типу людей, что умеют достойно выигрывать. И, пообщавшись с вами, хочется стать вашим другом или поклонником.

– Спасибо за комплимент.

– Завтра утром я лично привезу в участок необходимые документы. Будет лишний повод увидеться.

Я улыбнулась:

– Большое спасибо.

– И еще хочу переговорить с Ольгой, когда все закончится, конфиденциально.

– Обязательно ей передам, – заверила я, – а сейчас прошу простить меня, тороплюсь сообщить хорошую новость Майку и детям.

– Да, конечно. До завтра, Эжени.

Я действительно торопилась обрадовать всех. Ведь за судьбу Ольги искренне переживали не только муж и дети, а также повар, горничная, няня и даже соседи.

Первым делом я позвонила Майку, но, как оказалось, он уже был в курсе оптимистичных новостей. Эндрю Райт успел проинформировать своего клиента о блестяще проделанной работе. Что ж, приятно узнавать о точности своих прогнозов и характеристик.

Остаток дня я провела с детьми. Прочитала Анике сказку. Показала Алексу несколько простых приемов защиты. Пользуясь отсутствием строгого отца, научила малышей парочке традиционных русских игр. Даже организовала соревнования по перетягиванию каната, правда, для воплощения этой идеи пришлось задействовать няню и повара. Миссис Редсон участвовать в затее категорически отказалась, мотивируя свой отказ почтенным возрастом. Что не помешало ей выступить в роли толпы болельщиков, хихикая и подбадривая криками обе команды.

Немного позже мы обсудили с месье Жилем меню завтрашнего торжественного ужина в честь возвращения Ольги. С миссис Редсон и Нэнси, любезно предложившей свою помощь, решили, какими цветами украсить столовую и гостиную. А поздним вечером, после того как няня уложила детей спать, сыграли все вместе несколько партий в бридж. Майк приехал домой глубокой ночью.

Следующим утром не только я, но и все домашние, включая детей, проснулись очень рано. Я пыталась пояснить, что Ольга вернется только после обеда или даже ближе к вечеру, все без толку. И дети и прислуга находились в приподнятом настроении, в состоянии лихорадочного ожидания.

Мы с Майком отправились в Лондон в полицейский участок. Я некоторое время молча присматривалась к мужу Ольги. Немного настораживало странное настроение, в котором пребывал Майк. Все закончилось, вроде бы нужно радоваться, не хандрить. Хотя, может, я преувеличиваю, парень недавно потерял мать, вот и расстроен.

Потом в суете, хлопотах и улаживании различных бюрократических формальностей по освобождению Ольги я перестала об этом думать. Наконец, все было закончено, следователь объявил, что с миссис Ландри сняты все обвинения и она может быть сво бодна.

Пока мы с Олей обнимались, обмениваясь короткими радостными репликами, мистер Райт отозвал Майка в сторону. Я по давней привычке ничего не упускать навострила уши.

– Дело об убийстве вашей матери закрыто. Вернее, переквалифицировано в несчастный случай и закрыто за отсутствием состава преступления.

– Хорошо, спасибо. – Майк пожал адвокату руку.

– Осталось уладить небольшие формальности с документами, и можно забирать тело из морга для похорон.

– Похороны? – растерянно пробормотал Майк. – Я об этом совсем не думал…

Я легонько толкнула подругу в бок и подвела к говорящим мужчинам.

– Я помогу с организацией похорон.

– А я улажу все вопросы с документами, – поддержал меня адвокат.

– Спасибо, мистер Райт, – благодарно кивнула я.

Майк остался обсудить с адвокатом некоторые детали, а мы решили выйти на свежий воздух. В фойе участка нас поджидал Генри Смит.

– Оля, этот джентльмен приложил массу усилий для твоего освобождения. – Я подвела подружку к психиатру.

– Да, понимаю, большое спасибо.

– Не стоит благодарности. Это заслуга Эжени. Я поджидал вас, леди, хотел попрощаться. И сказать несколько слов мадам Ландри, если возможно, наедине.

– У меня нет секретов от Евгении. – Подруга нервно вцепилась в мою руку.

– Хорошо, как будет угодно. Меня кое-что насторожило в состоянии вашей психики.

– Я ненормальная? – Оля стала стремительно бледнеть. – Так и знала, провалы в памяти это первый шаг к психушке.

– Тихо, спокойно, твоя нервная система несколько взвинчена, отдохнешь немного, и все будет в порядке, – сказала я.

– Простите, не хотел напугать вас. Ничего страшного не случилось. Просто меня насторожили некоторые реакции. Просматриваются своеобразные блоки. Но я провел поверхностное обследование. Точнее можно сказать, если немного вас понаблюдать, хотя бы несколько сеансов.

– Но это необязательно? – снова напряглась Ольга.

– Настоятельно рекомендую, – сделал упор на первом слове психиатр.

– Хорошо, – решила я взять ситуацию под свой контроль, – мы обещаем подумать. Ольга отдохнет, оправится от пережитого, решит свои семейные проблемы, и мы свяжемся с вами, мистер Смит.

– Для вас просто Генри.

– Спасибо, Генри. Номер вашего телефона и адрес офиса я помню.

Наконец мы со всеми попрощались и отправились в Саутгемптон к нетерпеливо ожидающим нашего приезда домашним.

Следующие несколько дней прошли в подготовке к похоронам Мари и поминкам. Сначала я засобиралась домой, считая свою миссию выполненной. Но Ольга слезно просила меня остаться. Немного понаблюдав за поведением подруги, я поняла, что это не просто расшатавшиеся нервы, ее что-то серьезно беспокоит. Олю продолжали мучить кошмары, несколько раз она громко кричала во сне, пугая домашних. Подруга чахла на глазах. Теперь мне казалось, что при свидании в тюрьме она выглядела гораздо лучше, чем сейчас.

Солнечным мартовским днем мы отправились в парк. Нэнси с детьми расположились на детской площадке. Мы с Олей облюбовали небольшое летнее кафе. Столик выбрали с таким расчетом, чтобы не терять их из виду, но никто не мог услышать наш разговор. Заказали холодный чай и очень популярные в Англии маленькие миндальные пирожные.

– Оленька, я понимаю, ты испугалась. Тут и горе от потери свекрови, и страх перед осуждением. Стресс пережила огромный. Но нужно оправляться, брать себя в руки, так же нельзя. Ладно, Майк взрослый, ты детей пугаешь.

– Не могу взять себя в руки, не выходит, Женька, мне страшно. Постоянно, круглосуточно, я испытываю всепоглощающий ужас. – Оля нервно оглянулась. – Даже сейчас… Они следят за мной, – прошептала она после небольшой паузы.

– Неправда! – твердо заявила я. – Я проверяла постоянно, с того момента как ты в разговоре обронила слово «водят». Никакой слежки. Да и раньше, ты же знаешь, я никогда не теряла бдительности.

– Значит, смерть Мари или мой арест их спугнули. Но, поверь, слежка была! Они нашли меня! А я наивно полагала, что все закончилось! Что же делать?! Что же теперь делать?! Теперь мы все в опасности: я, Майк, дети и ты! Должна предупредить, что, помогая мне, ты очень рискуешь! – Подруга так сжала высокий стакан, в котором подали чай, что побелели костяшки пальцев.

В первые несколько секунд Олиной тирады я вспомнила о Генри Смите и его предупреждениях. Оно-то понятно, все психиатры в глубине души считают, что нет здоровых людей, есть недообследованные. Подруга пережила стресс, но повредиться в уме она не могла, не хочу верить в такое. С другой стороны, слежка, опасности, тайны. Что про Ольгу я могу не знать? Мы же выросли вместе.

– Так, во-первых, разожми пальцы, сейчас стакан лопнет. Давай, сделай глубокий вдох и медленно, очень медленно выдохни! – Оля послушалась. – Хорошо. Давай еще раз и еще! Хорошо. Приступ панической атаки мы остановили. Теперь давай спокойно и с самого начала. «Они» – это кто?

– Представители серьезной организации, – неожиданно совершенно спокойно сказала Оля.

– Организации какого рода?

– Помнишь, кто негласно курировал наше учебное заведение?

– Да ладно!

– Именно!

– Что им от тебя может быть нужно? – усомнилась я.

– Понимаю, такое заявление требует пояснений. Иначе ты примешь меня за сумасшедшую. Видела, в твоих глазах уже промелькнуло нечто вроде опасения. Но это долгий рассказ.

– Погода отличная, дети гуляют под присмотром, времени у нас обеих вагон, так что начинай.

– Не знаю, с чего…

– С главного: что им от тебя нужно?

– Старинная семейная драгоценность, я храню ее со дня смерти бабушки, как и тайну, которую узнала незадолго до того.

– Драгоценность? Сомнительно, что одна вещица, пусть и очень дорогая, стоит таких усилий, слежки в течение десятилетий.

– Все по порядку. Как ты помнишь, я потеряла родителей в возрасте двух лет и воспитывалась бабушкой. Бабуля всегда очень боялась за мою безопасность и, как только я немного подросла, задействовала все связи, чтобы пристроить внучку в Ворошиловку. Она надеялась, что в этом заведении меня научат, как постоять за себя. А еще бабуля часто любила повторять: «Драгоценное яйцо лучше всего прятать в корзинке, среди похожих яиц. Желательно в той, что расположена поближе к врагу». Но я тогда не понимала смысла этой фразы, а в ответ на расспросы бабушка только хихикала. За полгода до окончания учебы я осиротела окончательно.

– Да, помню, ты уезжала дней на десять, пришла телеграмма, что у тети Маши инфаркт.

– Я провела с бабушкой ее последние дни, потом занималась похоронами. А вначале, как только приехала, застала бабулю без сознания. В бреду она все время повторяла: «Они ее искали. Они ее нашли». Перед смертью, казалось, бабуле стало лучше, она полностью пришла в себя и рассказала все о семейной тайне, которую хранила многие годы. Ее мама Галина, моя прабабушка, происходила из богатой купеческой семьи. До революции они жили в Питере. Иван, отец Галины, быстро сообразил, что после дворянских погромов новые власти начнут трясти всех обеспеченных людей. Поэтому он быстренько сосватал дочь за своего помощника, молодого амбициозного парня подходящего, пролетарского, происхождения. И выделив юной семье часть денег, отправил жить в провинцию, в город Тарасов. Там в это время было гораздо спокойнее, чем в Питере. Купец планировал таким же способом спасти от жерновов революции обоих сыновей: женить, сменить фамилии и, выделив денег, отослать жить в небольшие города. Но не успел, погиб вскорости вместе с женой. Братья Галины сгинули во время Гражданской войны, один погиб, другой вроде бы пропал без вести. Галина прожила со своим мужем хоть и короткую, но счастливую жизнь. Жили хорошо, не бедствовали, но старались ничем не выделяться из общей массы. Муж был очень осторожный, продуманно и медленно тратил выделенные тестем деньги. Бабушка говорила, что ее отец с дедом были очень близки по духу. Дед относился к зятю как к родному сыну. Тот отвечал преданностью и любовью, он всю жизнь сокрушался, что не спас тестя. Но выполнил данную ему при отъезде клятву – сберечь единственную дочь.

Купец Иван был человеком грамотным, продумывал каждый шаг. Капитал нажил самостоятельно и честно и терять его не собирался. До революции, хоть и жил богато, не устраивал загулов, не пил, не кутил, любовниц не заводил, в карты не играл, богатством не кичился.

– То есть совершенно не соответствовал образу купца, растиражированному советским кинематографом? – ухмыльнулась я.

– Точно. Основной капитал прадед держал в золотых монетах и драгоценностях. Он рассказал зятю, что спрятал все далеко и надежно. Самое главное, прадед оставил зятю ключ к поиску сокровищ на случай, если с ним что-то станется. Бабушка Маша думала, что ключ существовал не один, например, у братьев Галины тоже могли быть такие же ключи – подсказки.

– Ключ в прямом смысле слова? Как золотой ключик?

– Нет. Это старинная семейная драгоценность: брошь черненого серебра с опалом.

– Скажи, а твой прадед, отец бабушки, сам не пытался клад найти?

– Нет. Бабушка думала, что он знал примерное место, но боялся ехать в Питер. Всю жизнь трясся от страха. В Тарасове никто не знал, чья Галина дочь, и муж ее надеялся, что так будет и дальше. Думаю, он знал или подозревал, кто приложил руку к гибели Ивана.

– Возможно. Могли слухи дойти, а мог и справки потихоньку наводить.

– Отец бабушки Маши сам погиб довольно молодым, лет в тридцать пять. Не знаю подробностей, какая-то авария на производстве. А мама, Галина, дожила до глубокой старости и рассказала дочери о броши перед самой смертью. Завещала беречь и скрывать от посторонних глаз.

– И она же рассказала бабушке Маше про клад?

– Только то, что знала сама: сокровища существовали и были спрятаны в городе на Неве. А брошь являлась ключом. А еще она предупредила, что за вещицей могут охотиться.

– Бабушка Маша брошку спрятала, как было велено, но в рассказ о кладе не поверила. Посчитала все это старческими фантазиями. Шли годы, подросла дочь Марина, моя мама. – Внезапно Ольга замолчала, смахнула набежавшие слезы.

– Если это слишком тяжело для тебя, можем отложить рассказ.

– Продолжу, здесь нас сложно подслушать, когда еще случай представится. Мама выросла, вышла замуж, родилась я. Все это время брошку она открыто носила, не подозревая об опасности, правда, считала вещицей довольно дорогой, берегла, надевала только по торжественным случаям. Однажды мама надела украшение на празднование Первого мая. У них на заводе прошло торжественное собрание с вручением наград и премий, потом парад, как это было тогда заведено. Затем всем коллективом гуляли в ресторане. На брошь обратила внимание сотрудница, мама не удержалась, похвасталась, что это настоящая старинная драгоценность. Приятельница усомнилась, они поспорили. И на следующий день решили отнести украшение в скупку. Чтобы оценить, якобы желая продать.

– Поступок глупый, если вещь искали.

– Да. Но бабуля не предупредила маму о возможной опасности. Она и в скупку пошла, никому не сказав о споре. По словам мамы, оценщик повел себя странно. Долго рассматривал брошь в лупу, потом листал какой-то каталог или альбом. Потом заявил, что дает за вещицу тысячу рублей. Мама с подругой растерялись: девушки не ожидали, что прозвучит такая крупная по тем временам сумма. И ведь на самом деле брошь продавать никто не собирался. Мама отказалась. Оценщик повел себя еще более странно: сразу увеличил сумму до двух тысяч, все время вытирал потеющий лоб сильно трясущимися руками. Когда мама твердо потребовала свою вещь назад, ювелир стал спрашивать ее адрес и настоятельно предлагать номер своего телефона, вдруг они передумают. Телефон мама взяла, но адрес сообщать не стала, по крайней мере, она так рассказала бабушке. И тут бабуля испугалась не на шутку, сразу вспомнила предостережения матери, но было поздно. Родители разбились на машине через день после похода в скупку. Перед смертью бабуля покаялась, что винит себя в их гибели.

– Почему она сразу связала аварию с брош кой? Это могло быть простым совпадением.