Майор Максимов в поисках древнего артефакта

Разговор у костра с человеком из прошлого

Недаром земля Пермская называется еще Прикамьем. Кама протекает через весь край, собирая многочисленные притоки, в том числе берущие начало и стекающие по западному склону Уральского хребта. Давно посчитано, что в месте слияния Камы и Волги, первая река несет гораздо больше воды. Получатся так, что Волга впадает в Каму, а Кама в Каспийское море. Однако исторически сложилось наоборот. И не будем спорить с устоявшимся не фактом, а мнением.

Обширный край, часть Западного Урала, так и называется Прикамьем. Все населенные пункты и города как правило возводились на реках, впадающих в Каму, главную водную транспортную артерию. Сейчас река конечно утратила свое былое значение. Железная дорога и автомобильная стали более важными. Основная часть грузов перевозится по ним. Ну, это так, маленькое отступление от сюжета.

Одним из притоков Камы является красавица Вишера, а в нее в свою очередь впадает река Вел. Обе эти реки берут свое начало в отрогах Урал камня. Так когда-то называли Уральские горы. Между этими реками, на менее значительной речушке Сырка, автор и расположил деревню Колучино. Да простят его за это дотошные краеведы. Сырка когда-то была более полноводной. По ней и плыли караваны за Урал камень. Правда была в этом путешествии одна тонкость - Через водораздел на восточный склон струги перетаскивали по суше.

Монах Паисий вышел из Колучино рано поутру налегке. В заплечной торбе у него был припасен каравай хлеба, морковь и репа. А к торбе привязан котелок. Так можно конечно путешествовать, только недалеко и недолго. На что и рассчитывал Паисий, по всем рассказам до острога, тоже стоявшего когда-то на Сырке, было от силы верст тридцать. Оружия у монаха никакого не было, а нож на поясе предназначался для разных хозяйственных нужд, например отрезать ломоть от каравая, или овощи почистить. Огонь Паисий разводить умел, были у него приспособы. Так что вскипятить отвар с какой-нибудь травкой мог. Правда лето только начиналось, выбор растений небольшой, но в тряпице имелся засушенный зверобой.

За деревней сразу начинался глухой лес, а Сырка петляла. Идти по ее берегу не получалось, поэтому монах выбирал участки менее заросшие и вроде как пытался спрямить путь. Сначала получалось так, как Паисий и задумал. Только шел он уже долго, день давно перевалил на вторую половину. Однако развалин острога, построенного в незапамятные времена по правому берегу Сырки, все не было. Сначала монах не беспокоился. Никто из местных жителей не смог точно указать расстояние, больше говорили о дне пути. Однако когда начало темнеть, остановился, понял - что-то не так.

Ночевать в лесу Паисию приходилось. Случались переходы между поселениями длинными. Поэтому монах выбрал место на небольшой полянке, развел костерок, а за водой сходил к Сырке, делавшей в этом месте большую петлю. Пока вода закипала в котелке, пока заваривался травяной чай, Паисий отрезал горбушку от каравая, круто посолил ее и умял за милую душу. Морковь пока трогать не стал, почистил и закусил репой. Вот и все, не то, что сытно, зато не голодно.

Пока суть, да дело, стемнело окончательно, небо выяснило, замерцали звезды. А круг от костра сузился, темень подступила чуть ли не вплотную.

- Чайком балуешься? - Голос прозвучал из темноты слева неожиданно.

- Составь компанию, - Паисий сначала от неожиданности вздрогнул, но тут же нашелся, что ответить, а про себя подумал, - чему быть, тому не миновать, - и добавил, - хлебца свежего не хочешь?

- Попробую, что за хлеб у тебя, - согласился голос, и в круг света вышел бородатый человек, одетый не как деревенский мужик. Вернее сказать, сейчас так не одевались. Домотканая рубаха была подпоясана веревкой. Такие же штаны обмотаны онучами. Одеяние незнакомца дополняли лапти, на голове имелась шапка, как ведёрко. В правой руке незнакомец держал палку, не палку, может и посох.

- Звать-то тебя как? - Спросил монах.

- Райда, - ответил новый знакомец и устроился напротив через костер.

- Редкое имя, - Паисий покачал головой, стараясь ничему не удивляться. - А меня Паисий. Держи, - монах отрезал от каравая хороший ломоть и протянул бородачу справа от пламени.

Райда же протянул руку напрямую, чуть ли не через огонь, как и не замечая его. Рука не обожглась, но это еще ладно. Широкий рукав рубахи не загорелся! Бородач, в отличие от монаха, как и не заметил такого несоответствия, понюхал хлеб, уважительно покачал головой и с аппетитом начал есть.

- Чаек-то из котелка придется, - добавил Паисий, - подожди, пусть остынет, - и сдвинул посудину на край перекладины, где огня не было.

- Подожду, - согласился бородач, - а то прям крутой кипяток!

И этого монах не понял - огня не заметил, а кипятка испугался.

- Смотрю, по одежде ты вроде как божий человек? - Неуверенно спросил бородач.

- Все мы под Богом ходим, - уклончиво ответил Паисий. - Я больше по Земле матушке брожу...

- А зачем? - Удивился Райда.

- Интересно мне все! - Монах нашелся, чем ответить, - а тут в Колучино много чего про здешние места услышал.

Бородач промолчал, но в глазах его был интерес не интерес, а как свет какой. Может и пламя костра так отражалось в веселом прищуре. Райда вроде посмеивался над собеседником. Паисия это нисколько не смутило, и он продолжил дальше:

- Сказывают, острог тут раньше на Сырке был, вот до него и решил податься.

- Стоял такой городишко, - подтвердил бородач, - да гордыня человеческая на нет его свела...

Теперь Паисий с интересом ждал, и Райда продолжил:

- Купцов данью обложили, за проход по реке золотом заставили платить, стражу выставили, вот и поплатились... Басурмане пожгли острог тот, да и людишек перебили, а кого в полон забрали... Но сдается мне не до острога ты друже идешь...

- Прав ты, - согласился монах, скрывать ему было нечего и он продолжил, - сказывали еще староверы в эту сторону ушли, скит построили... а потом про них ни слуху, ни духу...

- Было дело, - согласился бородач, - а тебе что до них?

- Так божьи все же люди, интересно, что с ними стало...

- Странные вы все же... людишки, - Райда, замявшись, так назвал род человеческий, тем самым отделяя себя, и подождал ответа монаха.

- Пей чаек-то, - Паисий вроде и не заметил пренебрежения, - поостыл наверное.

- И то, - бородач снял котелок и мелкими глотками начал пить душистый отвар, похвалил. - Знатный.

- Зверобой...

- Вроде не время еще.

- Так с того года, в монастыре его много насушено.

- Монастырь построили? - Поинтересовался Райда. - В мое время не было таких... проще жили.

Паисий хотел спросить о каком времени говорит бородач, да не стал, не зачем. Вопрос мог дорогого стоить. Только пояснил:

- Вроде как община для божьих людей, место, где можно голову приклонить, Богу молиться...

- Вам виднее, - вроде согласился Райда, но вдруг заметил, наверное имея ввиду староверов. - Только какая разница, как Богу молиться, какие слова говорить, на каком языке... не пойму. - Бородач из котелка отпил прилично и передал его монаху. - Прости уж меня, хорош отвар.

- Пей на здоровье, еще заварю. - Паисий взял котелок, отпил немного и повесил его на перекладину поближе к огню, чтобы чаек не остывал.

- Жили здесь такие, - продолжил Райда о староверах, - да мор меж них прошел, померли...

- Вроде как басурманка меж них жила, беду навела и сбежала...

- Пустое болтают, не верь, - усмехнулся бородач и вдруг спросил, - а пожевать у тебя еще ничего нет?

- Как нет! - Искренно обрадовался Паисий, доставая каравай, морковь и репу. - Что хочешь?

- Морковкой обойдусь, - выбрал бородач.

- Не мытая она только, - заметил монах.

- Это ничего! - Райда обтер морковку руками и аппетитно захрустел. - Сладкая... Вроде лето только началось, а у тебя и морковь, и репа...

- Так монахи рано садят, в парниках на навозе...

- Чудно, - удивился бородач.

- Ты вот мне что подскажи, если знаешь конечно...

- Спрашивай, до утра время есть...

- Про мор у староверов одно, а сказывали еще, жили они в бесовском месте.

- Как не назови, а все не так, - в который раз усмехнулся Райда. - Сам человек такое придумывает. Все что есть на земле, все от Бога! - Бородач посмотрел в звездное небо. - А что непонятно, значит рано знать, не дорос еще человече... Так отвечу.

- До этого места хочу дойти... на себе проверить...

- Не боишься?

- Боюсь, как не боюсь... вот и с тобой разговариваем, тоже боюсь...

- Меня что ли? - На этот раз бородач спросил без усмешки, серъезно.

- Сдается мне, не спроста ты здесь взялся, не вдруг... И вещичек у тебя никаких...

- Правильно говоришь, без опаски жить нельзя. А про меня угадал... Вроде стража я здесь... за порядком слежу.

- И как, соблюдают порядок-то?

- Разный люд бывает, по разному и получается...

- Слушаются тебя?

- А если не слушаются, есть у меня и помощник, - Райда посмотрел в сторону, - Страж его и кличут.

Паисий осторожно проследил за взглядом бородача и увидел в темноте два красных мерцающих глаза, за ними угадывалось большое животное, но не испугался:

- Угостить-то его нечем... Хлеб не будет?

- Он сам по себе, так что не думай... А до места этого сходи...

- Как найти его?

- Скалу посреди тайги издалеко увидишь, к ней и правь, там это место... А уж дальше... как Бог даст. Тут никто тебе больше не помощник.

- Про икону еще чудодейственную сказывали, - Паисий заторопился, небо на востоке начало светлеть. - В Колучино уже паломники потянулись...

- Ну что ж, даст Господь всемогущий, и икону найдешь. Может и ее время настало... Хотя, когда я ее... - Райда вдруг замолчал и продолжил о другом. - Только сразу скажу, не по той дорожке человече пошел, в сторону от Бога, а не к нему. Не писаным картинкам надо поклоняться, и не плодить святых, возводя в них людей...

- А как же Сын Божий?

- Для того он и приходил, да услышан не был... Свои грехи на него человече записал...

- Второго пришествия ждут...

- А если и будет... Как первого распяли, так и второго...

Молчали Райда и Паисий, допили чаек. Небо на востоке разгоралось все больше. Мерцающие глаза Стража погасли, засобирался и Райда.

- Пора мне, - бородач поднялся, костер догорал, но и ночная тьма отступала. - Не по той речке ты ушел, по притоку... - Подсказал на прощание Райда и зашагал к лесу.

- Спасибо! - Успел крикнуть в догонку Паисий.

Не за что! - Раздалось в ответ, но вроде как уже совсем другим голосом.

Ночное наваждение

Паисий проснулся, когда вокруг было уже светло. Мало того, уже и утро закончилось, день вступил в свои светлые права. Монах поднялся с лапника, на котором лежал, потянулся и огляделся - понял, что не помнит как и когда заснул. Костер давно прогорел, лишь слабый дымок поднимался от еще тлеющих угольев. И только тут припомнились события прошедшей ночи!

- Райда, - шепотом произнес имя нового знакомца Паисий и оглянулся. На поляне никого уже не было. А котелок с чайком из зверобоя висел не с краю перекладины, а прямо над костром. - Котелок-то ополовинен, - недоумевал монах, - мы же отвар весь выпили!

Паисий снял с палки чай, он был еще теплым, и сделал несколько судорожных глотков. Вкус отвара был обычным, хорошо настоявшимся за ночь. И только сейчас монах увидел с другой стороны кострища бревнышко, на котором и сидел ночной гость. Удивило не оно а совсем другое - на нем лежал отрезанный от каравая ломоть хлеба и морковка.

- Он же съел и хлеб, хвалил его, и морковку. Чаек ему понравился... Выходит, выходит ничего он не ел и не пил! Так, что ли?! Выходит так... А может мне все привиделось во сне, - рассуждал Паисий. - Чудно как-то. - Монах вспомнил еще и о страже, посмотрел в ту сторону, где светились в темноте глаза, слева от костра. Прошел в ту сторону, трава оказалась не примятой. - Выходит и стража здесь никакого не было? Так что, выходит мне приснилось все...

Паисий вернулся к кострищу, решил повременить с уходом, подбросил сушняка и раздул огонь. Пламя весело затрещало на прутиках, приятно запахло дымком и стало не так жутковато. Монах посолил кусок хлеба, найденный на бревнышке, съел его, не чувствуя вкуса, и принялся грызть морковку. Тут и чай в котелке подогрелся, с отваром стало совсем хорошо, и Паисий даже ухмыльнулся, - Привидится же такое! Вот только куда мне дальше идти? Где скит? Похоже заблудился я!

И только Паисий подумал о своем сложном положении, как в памяти круговертью начал раскручиваться разговор с ночным гостем:

- Выходит был все же Райда! - Прошептал монах. - И дорогу подсказал... Не по Сырке я поднялся, а влево по ее притоку ушел. - А дальше вспоминалось больше. - Много чего он мне еще сказал! И про людей, и про веру, да и про иконы... Вот только не знаю, согласиться ли с бородачом? Нет, сидеть больше нельзя, дальше поспешать надо!

Паисий допил чаек, затоптал костер, закинул сидор за спину и пошел обратно по своим же следам. Оказывается от места, где в Сырку впадал приток, монах ушел не так и далеко. Приток в месте соединения с рекой был глубоким, чуть ли не по грудь. Но, боясь еще раз заблудиться, Паисий перешел его вброд и промокнув так и пошел дальше, держась правого берега Сырки. Теперь разговор с бородачом словно гнал его вперед, не давая остановиться.

От древнего острога за прошедшие века ничего не осталось, только пустошь. Почему-то деревья не спешили занимать освободившееся место. А Сырка обмелела, изменила русло и ушла в сторону, делая большую петлю, как-будто противясь жадным жителям, бравшим дань с проплывавших мимо караванов, да и с простого люда. То, что здесь и стоял острог, а потом и городок у реки, Паисий понял по развалинам каменной башни, возведённой когда-то у самой реки. Теперь была это вовсе и не башня, а груда обтесаного камня, лишь напоминавшего о пребывании в этом месте человека. Именно о пребывании, а не жительстве в историческом масштабе.

Паисий взобрался на камни и огляделся.

- Точно, вот она! - Монах увидел скалу, поднимавшуюся над тайгой в нескольких верстах к северу. - О ней Райда говорил, да другой и нет тут!

Перед тем, как пойти дальше, Паисий обрезал ножом свою долгополую рясу. Действо это было для монаха непростым, но вынужденным. Оправдывал Паисий себя тем, что ряса уже поистрепаласть, да и порвалась, цепляясь за ветки. Да что говорить, пробираться вдоль реки, да и по лесу в ней было очень неудобно, подол то и дело цеплялся за сучки. Теперь монах был уже и не монахом. Из рясы получился кафтан, подвязанный веревкой. Теперь только шапочка напоминала о его сане.

Паисий запомнил направление и вступил в лес, из которого скалу не было видно. Можно было опять заблудиться, только монах, стараясь не думать, шел и шел вперед, не останавливаясь. Верил, Райда не даст пропасть.

Скит староверов был построен в более позднее время, поэтому от домов, а особенно от частокола, огораживающего поселение, что-то еще осталось. Только на развалинах разрослась крапива в перемешку с лебедой. Паисий прошел и через погост, расположенный за частоколом. Холмики давно сравнялись с землей, а восьмиугольные кресты все еще стояли. Часовня в центре скита держалась каким-то чудом. Только монах побоялся заходить внутрь, казалось, крыша вот, вот рухнет.

Скала оказалась тут же, отгораживала скит от оврага, остатки частокола упирались в нее с двух сторон. У скалы было как-то покойней. Паисий наломал лапника, постелил его в небольшой нише и улегся спать. К этому времени окончательно стемнело. Монах развел перед нишей костер, закусил хлебом и репой. Можно было спать. Подъем наверх, а Паисий уже знал, что на скалу надо подняться, он наметил на утро.

Монах проснулся еще до рассвета и с трудом нашел тропинку наверх, она давно заросла мхом. А подняться на скалу надо было обязательно до восхода Солнца, и на вершине встретить его первый луч, пробившийся из-за Урал камня. Почему так, Паисий и сам не знал, только его действиями как руководил кто.

- Может Райда? - Подумал монах, но потом вспомнил слова ночного гостя "тут никто тебе больше не помощник" и не то, что успокоился, наверное больше смирился, - будь что будет!

Площадка наверху скалы была ровной, с выемками, покрыта мягким мхом. Солнце не торопилось, а быть может наоборот, Паисий поднялся слишком рано. Звезд на темном небе видно не было, облака закрыли их нестойкое мерцание.

- Может и Солнца луч не пробьётся через небесную хмарь, - прошептал Паисий, удивляясь себе. Раньше он так никогда не говорил.

И правда, начало светать, но утро было хмурым и серым. Казалось важный миг упущен. Только и в этот раз случилось маленькое чудо. Над Урал камнем облака сдвинулись, и в образовавшееся отверстие, крохотное, как игольное ушко, пробился лучик! Он и сам был тоньше вязальной спицы, но попал точно на лицо Паисия. И от этого лучика монаха охватила благодать, которой он никогда не испытывал раньше. Рука сама потянулась, чтобы наложить крестное знамение, только бессильно упала вниз, а Паисий осел на мягкий мох, и глаза его закрылись.

Взять грехи умершего

Паисий не проснулся, а почувствовал, что он есть, а живой или нет, показалось совсем неважным. В голове, а значит она все же была, тукало, совсем не больно, даже приятно. Может от этого туканья монах и очнулся, следовало приходить в себя, да и возвращаться к жизни. Закололо в кончиках пальцев на руках, потом и на ногах. Тело постепенно оживало. Спина почувствовала холодок, идущий от скалы даже через мягкий мох. Глаза открылись, но уперлись в серый сумрак, он постепенно густел переходя в темноту.

- Вечер, - подумал монах и попробовал пошевелиться. Получилось! Тогда Паисий оперся руками о скалу и сел, потом встал на ноги. Голова кружилась, быть может от высоты. - Так что, выходит я пролежал целый день? А может и больше?

В животе заурчало, но не от голода, и неприятный холодок даже вызвал спазм. Паисий все же овладел собой и оглянулся. Тайга тонула в сумраке, но ночь только подступала. И вдруг монах заметил огонек на востоке, в отрогах Урал камня, - костер что ли там горит! А если костер, то и человек должен быть, а может и не один! Так и луч Солнца меня по глазам резанул с той стороны, как раз между двумя вершинами! Идти туда надо, нечего утра ждать. И не для меня ли тот костер горит?

Последнее предположение было чересчур невероятным, но монах почему-то принял его как должное, на ощупь, боясь сорваться, спустился со скалы, подобрал сидор и зашагал в направлении огонька. До костра, если это горел костер, было далековато, но мерцающий свет каким-то чудом пробивался через густой лес. Паисий шел и шел вперед, боялся, вдруг огонек погаснет! Тогда и направление можно потерять. Но путеводный свет манил к себе, и монах даже не думал, что там могла ждать опасность.

Пройдя версту, а то и более, в темноте расстояние скрадывалось, Паисий почувствовал запах дымка, а остановившись услышал даже потрескивание дров в костре. Удивляться не приходилось, монах поймал себя на том, что и не думал об этом. Что бы он теперь не увидел, что бы не услышал, казалось самым обычным, чуть ли уже не испытанным когда-то. Пропал и страх, его сменило любопытство и подобие жажды к новому!

Лес закончился неожиданно, а огонек так и не увеличился, зато запах дыма и потрескивание стали еще заметнее. Паисий остановился, оказавшись на открытом месте, а потом пошел дальше, костер был совсем рядом, за ним высилась громада горы. Костер действительно горел, даже искры летели вверх, поднимаясь к ночному небу. Только в костре все же было что-то не так.

Монах шел до него несколько часов, однако создавалось впечатление, что дрова сложены только что, а маленький огонек только, только затеплился, укрепившись на бересте в самом его центре. Береста скручивалась от огня, выбрасывая искры, потрескивая и издавая приятный запах. Паисий остановился метра за четыре до костра, оглянулся по сторонам, но никого не увидел.

И этому обстоятельству монах не удивился и расположился у костра. А костер вдруг зажил своей обычной жизнью, разгорелся по настоящему. В свете пламени Паисий увидел каменный колодец, набрал в котелок воды и повесил его на перекладину над костром. Кстати две рогатки и перекладина были свежими, только что срубленными! Хлеб, морковь и репа утолили голод. От них, или нет, но урчание в животе прекратилось, а скоро закипела и вода. Паисий передвинул котелок от центра костра, бросил в него зверобою и стал ждать, когда поспеет чаек.

Честно говоря, монах ждал, что вот, вот появится вчерашний знакомец Райда. Но того так и не было. Может конечно и показалось, но вроде один раз красными огнями блеснули в стороне глаза стража. Только и всего-то. Паисий увидел чернеющий вход в пещеру, подмывало пролезть в него, но чутьем понимал, на сегодня событий хватит, и улегся спать у костра. Спал крепко, это был действительно сон, а не забытье на вершине скалы, и сон без сновидений. Паисий все хотел назвать то место на скале бесовским, но тут же вспоминал слова Райды - все на земле от Бога.

Утром Паисий не сразу полез в пещеру, а сначала осмотрел окрестности. Манил к себе каменный колодец. Монах опустил в него руку, вода оказалась ледяной, но обжигала жаром. И почему-то опять вспомнился Райда, протягивающий руку за хлебом через пламя костра и вместе с тем боящийся обжечься о только что заваренный чаек.

Если стоять лицом ко входу в пещеру, то справа от него виднелась куча камней, которой была завалена выемка у основания стены горного кряжа. Из под этих камней смердило, причем Паисий почувствовал не запах, а нечто другое, - видать тут был завален человек, который смердил своими делами еще при жизни. - И этому новому видению монах не удивился.