Майор Максимов в поисках древнего артефакта

Чудотворная икона

Солнечный луч, тонкий, как вязальная спица, коснулся лица Паисия, и манах провалился в забытье, не в сон, и пролежал на скале целый день. Вечером монах очнулся и не сразу понял, что стал совсем другим. Паисий больше не удивлялся ничему и перестал бояться, хотя и раньше принимал происходящее вокруг довольно спокойно. Луч наверное уколол монаха в глаз и проник в самое сердце, в душу, изменив сущность человека.

Но оказывается и зрение претерпело изменение. Как можно было видеть крохотный огонек от горящей бересты через лес. А ведь этот огонек был для монаха путеводной звездой и вывел к пещере, где хранилась картина, нарисованная отшельником Райдой много веков назад!

Когда монах первый раз залез через низкий вход в пещеру, то остановился в полной темноте и сначала не знал, как быть. Но глаза привыкли к темноте, хотя не могли привыкнуть, не было достаточного источника света внутри подземелья, и появилась серость. В этой серости стало возможным разглядеть пещеру, проявилось белесая мумия. Шнурок с крестиком и матерчатым коконом, снятый с мумии, оказался длинноват. Паисий укоротил его по особенному, завязал петельку, а обрезать лишнее не решился, понимал каким-то внутренним чутьем, - нельзя так делать. Шнурок с древностями был дан ему лишь на время.

В дальнем конце пещеры просматривалась загородка, занавешенная шкурами. За ней оказалось второе ложе. Видимо здесь ночевал второй человек, скорее всего женщина. И в этом углу нашлась небольшая ниша, где и стояла картина в грубой самодельной раме. Как не изменилось видение Паисия, но картина представлялась только черным прямоугольником. Вот деревянные плошки с остатками красок мерцали еле заметным разноцветьем.

Монах не торопился, устроился перед картиной и просидел так долго. Время не играло никакой роли и могло вообще остановиться. Ничего на полотне Паисий не увидел, и сидел он перед картиной вовсе не для этого, а пытаясь впитать работу древнего мастера. Вдруг проявился запах красок, высохших много столетий назад, и стала понятна суть невидимых изображений. Оказывается их было два - старик и женщина. Причем нарисованы они была без наслоений одно на другое, а вместе!

- Никакая это не икона, - наконец прошептал монах, - это самое оно и есть. - А что уж было "это самое оно", Паисий и сам не знал. Поэтому картину пока трогать не стал, прошел обратно к выходу, особенно осторожно мимо мумии, знал, - тревожить мертвых не надо, - и вылез наружу.

Оказывается опять наступила ночь, а у входа горел костер, весело потрескивая смолистыми дровами. Искры летели вверх, отблески пламени мерцали на лицах двух старцев. Хотя один, тот что сидел слева от костра, был никакой и не старец, просто борода заметно добавляла возраста человеку. оказывается Паисий уже встречался с ним не так и давно.

- Увидел... картину? - Спросил Райда, усмехнувшись, и подмигнул второму. Тот лишь пожал плечами.

- Не картина эта вовсе, - отозвался Паисий и, не спрашивая разрешения, утроился у костра, тут же добавив, - и не икона никакая.

- Прозрел, Паисий, - бородач все посмеивался, видимо в этот раз у него было веселое настроение.

- Он-то здесь причем, - вступился за монаха второй, действительно старец.

- Да так я, смешинка в рот попала, - вроде как повинился Райда и тут же добавил. - Мне-то можно!

- Тебе можно, - согласился старец, посмотрел на Паисия и пояснил, - он и нарисовал эту картину.

- С ним-то я знаком, - кивнул монах, не удивившись, - тебя как зовут?

- Христо, - ответил старец, - а ты никак со мной крестиками поменялся?

- Бес попутал, - монаху стало очень неудобно.

- Я тебя чему учил? - Вмешался Райда.

- По привычке, - Паисию было не удобно за крестики, а тут еще одно сразу добавилось. - Простите уж меня, люди добрые! - Монах сорвал с головы шапку, хотел перекреститься, но рука, как и в тот раз на скале не поднялась, только дрогнула. - Вернуть крестик-то... я сейчас!

- Сиди, - успокоил монаха Христо. - Все правильно сделал. Ты же не крестиками поменялся?

- Я из-за тряпочки, - монах достал из-под рясы шнурок, показал крестик и тряпичный кокон.

- Она велела, - добавил Райда.

- Она? - Не понял Паисий.

- На картине ее видел? - Спросил художник монаха. - И вон там, на стене.

- Видел, вроде женщину видел... Только на стене и на картине... разные они?

- Она всем заправляет, - продолжил Райда, не объясняя разницу, - ее рисовал... Миролюбу. Дочь мы с ней нажили. Ее саму Мира звал, а дочь Любой. Миру на той скале как ветром сдуло... за руку держал, да что толку. Миг один, и не стало, а вместо нее дочурка осталась, Люба моя, Любавушка...

- А мне она так и не показалась, - добавил Христо. - Старика видел, да и то редко... На стене не в счет.

- Значит не надо было, - художник оказывается был за старшего.

- Смотрел, смотрел на эту черноту, не увидел. - вздохнул с сожалением Христо. - Весь свой век здесь прожил. А зачем?

- А это что за тряпочка? - Перебил Паисий и опять достал шнурок из-под рясы.

- Долго раскатывать, - ответил Христо. - Там внутри обычная иголка от елки, даже тогда высохшая была, рыженькая... но иголка меня и Назию...

- Назию? - Переспросил Паисий, слышавший об этой женщине в Колучино.

- Слышал о ней? Не сгинула? - Поинтересовался Христо.

- Деревня тут есть, Колучино, там и жила, замуж вышла, детишек нарожала.

- Вот и хорошо, а то все на душе неспокойно было, не ужились мы тут вместе, - заметил Христо, но рассказывать почему не ужились не стал, не к чему было, продолжил про иголку. - От веков лихолетья та иголка нас избавила, пронесла над ними, как и не было их... Может иголка эта и тебе пригодится, а может еще кому.

- А что за старика ты нарисовал? - Спросил Паисий художника, пряча шнурок обратно, не очень он понял о чем рассказал Христо, а может и вообще не понял.

- Это только сама может сказать, - ответил Райда, имея ввиду Миру, - может и появится, не зря же тебя вызвала, - пояснил художник, кивая в сторону Паисия.

- Вызвала? - Не понял монах. - Я сам пришел...

- Все мы сами, - перебил Христо, - только без нее не случилось бы ничего...

- Картины бы не было, - добавил художник, - сама моей рукой водила, краски опять же она... Сейчас если сказать, то и не вспомню, как краски делал, из чего. Чудно даже вспоминать... Пора бы ей уже...

- Вот и чаек поспел, - монах, пока говорили, уже успел чай из зверобоя заварить.

- А я давно тут, - раздался женский голос от треснувшей стены, где и был портрет Миролюбы. - Вас слушала, ждала, пока чай заварится... Угостишь, Паисий? Слышала от людей, уж очень чаек твой хвалят!

- Подходи, подходи! - Монах радостно поднялся и разлил чаек по кружкам, взятым из пещеры.

От стены к костру подошла женщина. Была она высока ростом. В чем одета, и не сказать. Как струилось на ней все, а контуры тела только угадывались, впрочем, как и черты лица. Ночь выдалась тихая, безветренная, но и волосы Миролюбы развевались по ходу ее движения. Паисий поднял с земли кружку, подал женщине, впрочем не знал, возьмет ли она ее. Желание испить чайку могло быть просто словами.

Но Миролюба остановилась у костра, обрела вполне видимые формы, взяла у монаха кружку и начала отпивать чаек маленькими глотками.. Остальные молчали, ждали, а Райда смотрел на свою Миру влюбленными глазами.

- Спросить можно тебя? - Не вытерпел Райда.

- Спрашивай, - разрешила женщина.

- Любавушка, доченька наша, как?

- Хорошо, скоро сам ее увидишь, - ответила Миролюба.

- Скоро?! - Обрадовался художник.

- Закончилось ваше время здесь! - Объявила Мира и строго посмотрела на Паисия. - Бери икону, пусть картина будет иконой, и отнести в свой монастырь. Как ее называют?

- Его, - оторопело поправил Паисий, - Николай Чудотворец... слух уже пошел, паломники собираются.

- Пусть так и будет! - Разрешила Миролюба, допила чаек и поставила кружку на землю. Ее фигура опять неуловимо заструилась. - Пора нам! - Объявила женщина, или то, кем она была, и посмотрела на Райду и Христо.

Они поставили свои кружки с чайком на землю, не успев допить, и послушно пошли за Миролюбой к стене.

- Страж при тебе останется! - Последнее, что услышал Паисий, и три фигуры, сделавшись призрачными, пропали у стены с нарисованным портретом.

Монах так и стоял с кружкой в руках у костра, оставшись один.

- Кто же на картине? Кто этот старец? - Хотел крикнуть вдогонку троице Паисий, но опоздал.

Ему в ладонь ткнулся мокрый и холодный нос Стража, признавшего нового хозяина. До утра еще было время. Человек и волк с примесью собаки улеглись на подстилку у костра, прижались друг к другу и проспали до рассвета. А утром Паисий собрал свои нехитрые пожитки в сидор, закинул его за спину. Картину бережно завернул в обрезанный подол от своей рясы, перетянул бечевой и бережно держа в руках пошел обратно в Колучино, в монастырь.

С этого дня картина сделалась иконой Николая Чудотворца. Ее вставили в красивую золоченую раму и повесили в храме, в Колучино же. Лик Святителя показывался очень редко, раза два в год, когда лучи Солнца особым образом падали на икону через боковое окно. Эти дни никак не удавалось просчитать и привязать к календарю.

Все же некоторым счастливцам везло, им удавалось увидеть чудо явления Николы. Это считалось неким знаком, большой удачей. Другим же говорили, что и они когда-нибудь смогут лицезреть светлый лик, но пока грешны и не достойны. Был и еще один единственный случай, когда старушка паломница, шедшая до монастыря пешком много дней, увидела на иконе саму Богородицу! Ей конечно никто не поверил, но слух пошел гулять по земле православной. Число паломников в монастырь только увеличилось. Икона стала считаться чудодейственной.

Паисий не задержался в монастыре надолго, в церковь, где висела принесенная им картина, ходить не любил. До осени он писал, жил в отдельной келье. Но его записки пропали. Впрочем их никто и не искал. Ушел Паисий в зиму по первому снегу, чего раньше не любил. Его громадный то ли пес, то ли волк пропал вместе с ним . Больше о Паисии никто и ничего не слышал.

Кража сакральной иконы

- Да, интересная легенда. - Майор Максимов отложил последний лист текста, отпечатанного на машинке. В ту пору он был заместителем начальника областного уголовного розыска. - Только зачем генерал мне ее подсунул?! - Другого слова у Петра Сергеевича не нашлось. Дел в разработке хватало, а вот опытных сотрудников наоборот. - А тут еще легенда какая-то. Генерал сказал, - прочитай сначала, потом поговорим. Ну что, прочитал. Интересно. А дальше что?

Нутром Максимов уже понимал, - заварилась вокруг местной епархии какая-то каша. Правда по сводкам происшествий ничего не проходило. Ладно, подожду, генерал все равно вызовет. Может и прояснится что. - майор встал из-за стола, открыл форточку и закурил Шипку. От любимого Казбека пришлось уже отказаться. За окном шумел вечерний город, пролетал мокрый снег, на улице Героев Хасана было слякотно. - Как бы не пришлось ехать в какую-нибудь тьму таракань. Хотя, честно говоря, засиделся я в кабинете. После золотого дела никуда не выезжал.

Телефон на столе прозвенел неожиданно, хотя звонка Максимов ждал, - Петр Сергеевич, генерал вызывает, - сообщила секретарь из приемной угро.

- Иду, - отозвался майор, сложил отпечатанные листочки в папку и пошел к руководству, еще не зная, что его ждет.

- Прочитал? - Генерал встретил на ходу, был если не зол, то на взводе, и к обстоятельному разговору не расположен.

- Прочитал, - доложил Максимов.

- Что скажешь?

- А что тут сказать, - майор недоуменно пожал плечами, понял, никаких разъяснений не будет. - Легенда, красивая легенда, не более.

- Вот тебе и разбираться с этой легендой! Ты у нас мастер на разные загадки. Кроме тебя не кому.

- А в чем тут загадка-то? Не вижу я никакой загадки, мистика одна!

- Листочки эти мне наш патриарх прислал, проблема у них какая-то. Так что ты встреться с ним, переговори. Может и наше участие потребуется... Самому бы к нему съездить, да... не люблю я все это. Так что давай, на меня сошлись. А я вот в обком в очередной раз на ковер. Первый вызывает.

Патриарх, как назвал его генерал, с Максимовым не встретился, видимо не по чину посчитал. А о проблеме рассказал кто-то из церковных чиновников. Как его звали в миру, майор не знал, а обращаться отец Варфоломей язык не поворачивался, на подчиненного передалось отношение генерала. Ну посидели, поговорили. И вот что чиновник от милиции узнал от чиновника другого ведомства, как-то связанного с небесной канцелярией.

Пропала из церкви в Колучино та самая икона, которая первоначально была картиной. Но вот в чем дело! Церковь никак не хотела связывать предисторию иконы, опять же кем-то отпечатанную на машинке, с ее нынешним статусом чудотворной святыни. Просили о помощи, просили икону найти, да и только.

Причем с заявлением в органы обращаться не хотели. А ценность иконы никак объявлена не была, в том числе и как художественного произведения. О нанесенном ущербе говорить было сложно, если не невозможно. Существовало конечно оскорбление чувств верующих, но как-то облечь его в сухой язык милицейского документа представлялось сомнительным.

На вопрос Максимова можно ли увидеть подлинник документа, с которого на машинке был отпечатан текст, ответили отказом. Майор так и не понял, существует ли подлинник. А представленный текст вызывал некоторое подозрение - написан современным языком, и изложенные события были уж очень приглажены, что ли. Майор понял, даже почувствовал, что за изложенным лежит, а может и скрывается сознательно нечто большее, напрямую не укладывающееся в церковные каноны.

Максимов за свою короткую жизнь повидал и пережил разное, зачастую лежащее за гранью понимания. Такое приходилось просто принимать душой и верить. Одно золотое дело чего стоило. Без веры в то самое непостижимое не удалось бы раскрыть преступление, где жертвами стали несколько человек. С точки зрения обывателя события казались невероятными, но они происходили, оставляя свой черный след в реальной жизни. А с точки зрения церковных догматов, доведенных до формализма, подобное должно быть сразу объявлено бесовщиной.

- Я думаю, тебе все же надо побывать в Колучино, - предложил генерал, особо не настаивая, когда Максимов доложил о своем походе в епархию и о состоявшемся разговоре. - Не засиделся в кабинете? - Генерал весело подмигнул, настроение у него было в этот день хорошее.

- Можно конечно, - майор неопределенно пожал плечами.

- А что, сомнения есть?

- Да они всегда есть... должны быть. Иначе и не получится ничего.

- А в чем сомнения?

- Не понравился мне этот отпечатанный документ... Он и стал по своей сути формальным документом. Раскрывает только... не знаю как и сказать...

- То, что им удобно, так? - Понял генерал. - И мне показалось.

- Вот, вот, - подхватил Максимов. - А ведь за этим документом, впрочем не за ним, а за подлинником рукописным того самого монаха много что может стоять, не только одна икона...

- Как в деле с золотой пещерой было?

- Ну, тут дело вряд ли до золота дойдет, - возразил Максимов и добавил после паузы, - тут совсем другое... И никакая это не икона вовсе...

- Чуешь, - усмехнулся генерал, - так ты кажется говоришь? Вижу чуешь. И крупным делом пахнет?

- А вот про это пока ничего не могу сказать... В Колучино пока торопиться не надо. Тут бы ситуацию подработать...

- В епархии? - Насторожился генерал.

- В ней, - подтвердил Максимов, - концы бы какие найти.

- Ну, официально я тут тебе не помощник, - генерал покачал головой, - да и объект этот не наш... не напортачить бы!

- Так я же не так, не в лоб... подумаю...

- Вот, вот, подумай. Только сначала мне свои соображения доложишь.

- Есть! - Бодро отрапортовал Максимов.

- И помнишь, как там у классика... Я конечно борюсь со злом по мере моих скромных сил... - генерал хитро посмотрел на майора.

- Но не берусь выступать против самого прародителя зла. Кажется так? - Подхватил Максимов.

Вот, вот, не забывай! - Генерал намекнул конечно не столько на мифическую составляющую этой цитаты, сколько призвал подчиненного к осторожности в работе по этому делу. А то, что дело будет, и дело серьезное, генерал тоже понял, увидел как у Максимова загорелись глаза.

Нештатный выезд скорой помощи

Константин Иванович Мулерман родился в смешанной семье. Поэтому наверное его жизнь пошла не по накатанной дорожке, а иногда и закоулками. Профессию правда он получил вполне нормальную, закончил медицинский институт, выучился на терапевта общей практики. А вот дальше оказался не в ординатуре, не в престижном лечебном учреждении, стал работать врачом скорой помощи в областном центре. Не суть важно почему так получилось, почему звезды сошлись подобным образом, только работа Константину нравилась, и он не собирался ее менять.

Нас же с вами, уважаемый читатель, интересует совсем небольшой эпизод из его врачебной практики, произошедший на срочном вызове к больному, так-как имеет прямое отношение к данному сюжету. В 23:47 в диспетчерскую скорой помощи поступил звонок с телефона автомата, и мужчина заплетающимся языком сообщил, что компания друзей отмечала день рождения. И вдруг одному из гостей стало плохо, он упал и посинел. На уточняющий вопрос принимавшего вызов, мужчина пояснил, что Коля дышит, правда с трудом, приезжайте быстрее.

Адрес дома, где происходили именины, отдаленный район, имел дурную славу. По сути это был обособленный поселок на правом берегу реки, вдоль которой протянулся областной центр, и был он застроен двухэтажными домами о двух подъездах. Это были добротные кирпичные дома квартирного типа, не бараки. Правда народ здесь жил все больше простой, но работящий. У каждого дома во дворах имелись дровяники, так назывались сараи. Каждой квартире принадлежал отдельный дровяник и использовался по разному. Даже животных держали, так-как надобность в дровах давно отпала, провели центральное отопление. Правда удобства так и остались на улице.

Косте Мулерману доставались самые трудные вызовы. И дело было вовсе не в сложности, а в отдаленности, или той самой репутации, куда и ехать-то порой боялись. Костя был самым молодым и никогда не отказывался от трудной работы. Сели ему на шею, свесив ножки, да еще и погоняли, за глаза посмеиваясь над исполнительным дурачком. Медсестра, звали ее Марина, тоже пришла на скорую недавно после училища. Вот и сбились Костя с Мариной в неразлучную парочку. Может оно и к лучшему.

РАФик ехал быстро, бригаде повезло, за рулем был Олег Петрович, водитель хоть и в возрасте, зато хорошо знавший город, бывший таксист.

- Боровая восемь? - Переспросил водитель больше для разговора. - Редко в тех местах бывал. Тамошние жители на такси не ездят. Случилось-то что?

- День рождения отмечали, - пояснил Константин, - вот одному из гостей плохо и стало.

- Перебрал что ли?

- Упал, посинел! Кто же знает, что с ним....

- Туда бы сразу с милицией ехать, - посетовал Олег Петрович. - Упал, посинел... Почему вдруг упал, да еще посинел? Подозрительно все это.

- Бывали такие случаи, - пояснил Костя. - В смысле милиция не выезжает, ей сначала от нас подтверждение надо... Рация-то у нас работает?

- Работает, - уверенно подтвердил водитель.

Дом по Боровой восемь стоял не на самой улице, а через двор, и подъезда к нему не было, от дороги вела тропинка, припорошенная вечерним снегом.

- Квартира какая? - Спросил Олег Петрович.

- Вторая, - ответил Костя, заглянув в лист вызова.

- Сдается мне справа на первом этаже, вон те два окошка светятся. Двери в подъезд со стороны дороги, так что я вас видеть буду... Если что, бегите обратно и кричите!

- Совсем вы нас напугали, - Марина захватила свой чемоданчик и заспешила за Константином Ивановичем.

Разговор в комнате через хлипкую дверь в подъезд был слышен, но дверь на стук Кости никто не открыл.

- Скорая! - Крикнул доктор, - Скорую вызывали? - И еще несколько раз стукнул кулаком в дверь, уже посильнее.

Неожиданно дверь открылась сама, наверное от стука. За столом под лампочкой, свешивающейся с потолка, сидели трое мужчин, сидели видимо давно, пустых бутылок разного калибра хватало. Ну и на газете оставалось еще кое-какая закуска. Картину дополнял сизый дым, висящий слоями, и зловонный запах.

- О, еще гости, - сидящий спиной к двери обернулся и увидел сотрудников скорой, правда не понял, кто они такие. - Серега, к тебе!

Серега, то ли хозяин квартиры, то ли именинник, а может и то, и то, хотя и сидел лицом к двери, не заметил вошедших и смотрел на мир осоловевшими глазами.

- Я звонил! - Признался третий и обратился к собутыльникам. - Вы че, про Коляна забыли?!

- Так он домой ушел, - Серега все же посмотрел на вошедших.

- Ушел, - подтвердил третий и засмеялся, - да не дошел, в коридоре пал...

- А вы его не видели? - Спросил первый, обращаясь опять же к вошедшим.

- Колян тута живет, хата напротив, - пояснил третий, - я его затащил и на полу оставил... Поплохело братану! Синий стал... вот я к вам с автомата и позвонил.

- Зайти-то можно туда? - Спросил Костя.

- А че нет, дверь открыта...

Колян не лежал на полу, сидел, привалившись к двери во вторую комнату. Был он и вправду посиневшим, язык вывалился изо рта. Костя подошел и пощупал пульс на шее. Пульса не было, причем давно, кожа была уже холодной.

- А это что? - Марина показала на веревку, привязанную к ручке двери.

Пeтлю на шeе под складкой кожи заметили не сразу. А когда заметили, поняли, в чем тут дело.

- Сам что ли? - Шепотом спросила Марина.

- Беги к машине, - Костя подошел к окну и приоткрыл раму, - а я пока тут займусь. Не похоже, что сам. Мeртвого уже посадили... Пусть милицию вызывает, а ты обратно... Не забоишься?

Нет, - дрожащим голосом ответила Марина. - Я с вами.

Тайник с украденными ценностями

Марина перевалилась через подокойник и свалилась в снеговую жижу под окном. Морозов еще не было, и мокрый снег таял на крыше двухэтажного дома, съезжая вниз. Из соседней квартиры, где сидела веселая компания, в окно падал свет во двор. Поэтому, чтобы не заметили, медсестра скорой помощи на карачках пробралась под стеной дома, вымокнув окончательно. Но тут уж было не до комфорта. Вопрос стоял между жизнью и смeртью. Толко оказавшись в темноте, Марина вскочила на ноги и побежала к машине скорой помощи, оставшейся на дороге.

- Олег Петрович! - Медсестра залетела в машину и не отдышавшись заговорила быстро. - Милицию, милицию надо! Константин Иванович там остался...