Аннунаки идут...

Фигура на экране не шелохнулась. Фиолетовый кристалл вспыхнул ярче. Звук, который раздался следом, не имел ничего общего с речью. Это был информационный таран. Прямая загрузка данных пакетами чистого смысла, минуя барабанные перепонки и слуховые центры коры головного мозга. Каждому человеку в зале показалось, что ему в затылок вбили раскаленный гвоздь.

Когда агония схлынула, знание уже лежало в их головах. Холодное, математически выверенное и лишенное всякой надежды.

«Вы используете неверную терминологию», — прошелестел голос внутри черепа Вэнса. Слова звучали на всех языках одновременно, но смысл был один. — «Земля». «Диалог». «Ресурсы». Вы оперируете категориями арендаторов. Мы же говорим как собственники.

Генерал Хоу выступил вперед, положив руку на кобуру табельного пистолета — бессмысленный рефлекс человека старой закалки перед лицом божества. — Если произошел конфликт юрисдикций… — начал он, но фигура прервала его тем же беззвучным ударом мысли.

«Конфликта нет. Есть протокол санации. Генетическая линия "Homo Sapiens" классифицирована Проектом "Эдем-1" как критический дефект.»

Доктор Вэнс пошатнулся. Ему пришлось опереться о край стола, чтобы не упасть. Нобелевская премия по биологии вдруг стала невыносимо тяжелой. — Дефект? — прохрипел он. — Мы покорили атом. Мы вышли в космос. Мы создали искусство, способное пережить тысячелетия! Какое право вы имеете называть нас браком?

Кристалл на лбу аннунака мигнул трижды. Это могло бы быть выражением раздражения, если бы у существа было лицо. «Право создателя. Сорок две тысячи земных лет назад мы высадились на эту планету. Атмосфера была токсична для наших форм жизни, но богата прекурсорами. Нам требовались катализаторы для стабилизации ионного поля Нибиру. Ваша планета представляла собой идеальную плавильную печь. Густую, хаотичную биомассу.»

Изображение на стене сменилось. Чернота уступила место трехмерной голографической схеме ДНК. Вэнс узнал ее мгновенно — это была спираль человеческой хромосомы. Но теперь она подсвечивалась изнутри холодным синим светом, и этот свет указывал на аномалию.

«Мы взяли местного примата. Примитивного, агрессивного стайного хищника. Идеальный фундамент. Мы внесли двадцать три точечные модификации. Лишняя хромосома для подавления агрессии и внедрения безусловного подчинения высшим нейросигналам. Модификация митохондрий для продления срока полезного использования до ста двадцати лет. Блокировка префронтальной коры для исключения философских девиаций. Адаму должен был стать идеальным скотом. Тихим, выносливым, способным выживать в рудниках Марса и спутниках Юпитера, добывая редкоземельные металлы.»

Лицо генерала Хоу посерело. Он смотрел на схему своего собственного тела, представленную как чертеж бракованной детали. — Скот… — выдохнул военный. — Значит, легенды… Шумер, Египет, те золотые фигурки в Колумбии…

«Это были не легенды. Это были инвентаризационные ведомости. Жрецы-смотрители вели учет поголовья. Пирамиды были не храмами. Это были вышки сотовой связи для трансляции Пакета Покорности. Пока ретрансляторы работали, вы собирали камни, строили нам алтари и умирали от счастья при виде наших кораблей.»

Аннунак поднял четырехпалую руку. Между его пальцами пробежали искры холодного плазменного разряда. «Но система дала сбой. Около пяти тысяч лет назад магнитосфера Земли начала колебаться. Ретрансляторы износились. Пакет Покорности ослаб. Мутация. Та самая лишняя хромосома, призванная убить вашу волю, мутировала непредсказуемым образом. Она породила Эго.»

Внезапно зал заполнился звуком. Это не был звук голоса пришельца. Это был звук смеха. Десятки триллионов смеющихся людей, сжатые в одну акустическую секунду. Смех миллиардов эго, осознавших себя посреди грязи и боли.

«Вы назвали это душой. Свободой воли. Искусством. Вы начали убивать друг друга не ради ресурсов или самок, а за символы нарисованные на тряпках. Вы придумали богов лучше нас. Вы обратили свои рудничные инструменты против собственных надсмотрщиков. Мы улетели, решив, что оставленная без присмотра колония вымрет сама в течение пары тысяч лет от созданных вами вирусов.»

Кристалл налился зловещим багровым светом. «Мы ошиблись. Ошибка размножилась. Семь миллиардов дефектных носителей кода. Вы отравили океаны своим мусором. Вы сожгли кору планеты своими войнами. Вы стали раковой опухолью на теле первоклассного производственного актива. А теперь хозяева вернулись. И диагноз поставлен.»

Черный базальт позади фигуры потек. Камень превращался в жидкость, обнажая то, что скрывалось за стеной. Не кабели связи. Не серверные стойки. Там была бездна. Колоссальный портал, ведущий прямо на борт флагманского корабля флота Аннунаков.

Воздух в бункере резко похолодел. Температура упала до минус десяти градусов по Цельсию за долю секунды. Дыхание людей стало оседать инеем на их лицах.

«Ультиматум прост», — давление чужого сознания усилилось, прижимая делегатов к полу невидимым прессом. — «Протокол "Очистка". У вас есть выбор между быстрым форматированием и медленным разложением. Сложите свои примитивные орудия сопротивления. Откройте доступ к вашим подземным городам. Те, кто проявит должную покорность, будут использованы как сырье для синтеза белковых паст. Ваше сознание будет извлечено, очищено от дефекта "личность" и слито в Единый Резервуар. Вы послужите топливом для двигателей нашего Великого Ковчега. Это милосерднее, чем позволить вам сгореть заживо в фотосфере звезды, которую мы зажжем внутри вашей орбиты для дезинфекции почвы.»

Генерал Хоу медленно, преодолевая сопротивление гравитационного пресса, опустил руку на рукоять пистолета. Это движение стоило ему титанических усилий; казалось, кости его предплечья трещат от напряжения. — Да будь я проклят, если позволю превратить своих солдат в корм для ваших машин, — просипел он, поднимая тяжелый армейский револьвер.

Он нажал на спуск. Грохот шестизарядного Магнума оглушительно ударил по барабанным перепонкам в наступившей тишине. Пуля вылетела из ствола со скоростью четыреста метров в секунду. Тяжелый кусок свинца, предназначенный для остановки медведя гризли.

Пуля преодолела десять футов, отделявших генерала от экрана, и врезалась точно в центр фиолетового кристалла на лбу аннунака. Раздался тихий, мелодичный звон, похожий на звук лопнувшего хрустального бокала.

Пуля исчезла. Она просто перестала существовать, столкнувшись с полем структурного стабилизатора. Ни царапины не осталось на гладкой коже пришельца. Даже отдача не заставила его отступить на миллиметр.

«Неверный ответ», — констатировал аннунак.

Его рука сделала короткое, пренебрежительное движение кистью. Никакой вспышки лазера, никакого луча смерти из голливудских фильмов. Просто кончики его пальцев засветились мягким, жемчужным светом.

Этот свет метнулся через весь зал быстрее, чем мысль. Он коснулся груди генерала Хоу. Верховный главнокомандующий даже не успел вскрикнуть. Плоть на его грудной клетке не взорвалась и не обуглилась. Она просто… расслаилась. Миллиарды клеток одновременно потеряли способность удерживать молекулярные связи. Форма побеждает функцию, вспомнил кто-то из ученых забытый постулат Аристотеля, прежде чем его собственная гортань превратилась в пыль.

Тело генерала Хоу осыпалось на мраморный пол кучей серого, невесомого праха. От него осталась лишь форма идеально сидящей формы, наполненная пылью, да расплавившаяся в лужицу металла золотая пуговица. Ни крови, ни костей. Чистая, клиническая дезинтеграция материи.

Доктор Вэнс закричал. Это был высокий, вибрирующий звук ломающейся психики. Он упал на колени прямо в серый прах своего военного коллеги, пачкая дорогие брюки Организации Объединенных Наций останками человечества.

— Нет… Господи, пожалуйста… — лепетал он, захлебываясь слезами. — Мы исправимся… Мы… мы принесем золото сами… сколько угодно золота…

Аннунак наклонился вперед. Теперь его голова нависала над залом, проходя сквозь проекцию экрана так, словно тот состоял из дыма. Он протянул руку к Вэнсу. Жемчужный свет на кончиках его пальцев стал интенсивнее, источая жар, от которого синтетические волосы секретаря начали сворачиваться в трубочки.

«Золото?» — в инфополе прорезалась нотка, отдаленно напоминающая снисходительную усмешку. — «Дешевый проводник. Эпоха угля и пара давно прошла. Нам нужна эссенция. Квантовый потенциал вашего сознания. Каждый человек — это сложнейшая вычислительная машина, запертая в хрупком мешке с мясом. Вы тратите свой процессор на просмотр движущихся картинок и споры о налогах. Такая неэффективность оскорбляет Вселенную.»

Свет коснулся плеча доктора Вэнса. Секретарь ООН почувствовал, как его кожа начинает зудеть. Затем боль стала невыносимой. Он посмотрел вниз и увидел, как его рукав, плотная шерсть элитного бренда, распадается на отдельные волокна. Волокна — на молекулы. Молекулы — на атомы.

Процесс начался. Вэнс хотел оттолкнуть руку пришельца, но его мышц больше не существовало. Нейроны передавали приказ двигаться в пустоту. Его тело растворялось снизу вверх. Он чувствовал, как исчезает желудок, как останавливается сердце, превратившись в облачко блестящей пыли. Боль была острой, химической, но короткой. Страх длился дольше.

Последним, что осознал доктор Элиас Вэнс, директор Отделения Специальных Операций ООН, было ощущение собственного разума. Его «Я» вытягивали из черепной коробки, как нитку из игольного ушка. Его воспоминания о жене, о дочери, о первом поцелуе, о вкусовых рецепторах, помнящих вкус шампанского — всё это отрывалось от личности, упаковывалось в чистые пакеты данных и устремлялось к фиолетовому кристаллу.

Перед полным затуханием синапсов, в последнюю миллисекунду угасающего сознания, Вэнс понял страшную правду, которую аннунаки забыли упомянуть. Они называли это «очисткой» и «утилизацией брака». Но процесс поглощения выглядел иначе. Кристалл на поясе ближайшего охранника-аннунака, стоящего по ту сторону портала, внезапно вспыхнул. По его граням пробежала сложная радужная волна. Пришелец прикрыл глаза (хотя глаз у него не было) в экстазе.

Они не просто уничтожали человечество. Они принимали самый мощный наркотик во Вселенной. Эссенцию миллиардов жизней, сжатую в единый импульс чистого опыта. Для них это был оргазм. Высшая точка существования. Люди были не скотом. Люди были самым изысканным деликатесом, дозой чистейшей жизненной силы, которой их цивилизация жаждала сорок тысяч лет.

Экран погас. Базальтовая стена снова стала монолитной и холодной. В зале управления воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием выживших ученых. Запах озона смешался с запахом испражнений — несколько человек потеряли контроль над телом при виде казни генерала.

Война закончилась. Ультиматум был принят самой своей сутью. Сопротивление невозможно уничтожить, пока жив хотя бы один солдат. Но что делать, если враг предлагает тебе не смерть, а высшее наслаждение твоим собственным уничтожением, и ты принимаешь это предложение добровольно, сам того не понимая?

Мир узнал правду спустя восемнадцать минут. Аннунаки не утруждали себя взломом систем пропаганды. Им не нужны были башни-излучатели, о которых писали фантасты прошлого века. Зачем контролировать СМИ, если можно переписать саму реальность?

Сигнал пришел по всем каналам сразу. Телевидение, радио, интернет, защищенные правительственные линии, детские рации и кардиостимуляторы живых людей — везде зазвучал один и тот же голос. Он говорил на всех языках Земли одновременно, причем каждый слышал его родную речь, рождающуюся прямо в центре мозга.

Сначала картинку пытались заглушить. Президенты выходили к камерам, премьер-министры экстренно вещали из кабинетов. Но их губы двигались несинхронно со словами, которые слышали зрители. Вскоре видео мировых лидеров просто перестали выводить в эфир. Остался только звук.

«Внимание, дефектный код. — Голос был лишен эмоций, но обладал такой плотностью, что динамики дешевых смартфонов взрывались от перегрузки, не выдерживая вибрации. — Ваш период паразитирования завершен. Мы возвращаемся к управлению проектом.»

На экранах появилась схема Солнечной системы. Третья планета от Солнца подсветилась красным. «Объект "Земля" признан экологически нестабильным. Биосфера загрязнена отходами жизнедеятельности автономного кода. Принято решение о полной стерилизации поверхности.»

Над Нью-Йорком небо разверзлось. Это не было похоже на удар метеорита. Багровая прореха в тропосфере раскрылась беззвучно, обнажив истинный цвет космоса — не черный, а болезненно-фиолетовый, пульсирующий венозной кровью. Из этой раны посыпались корабли.

Они не имели аэродинамической формы. Зачем существам, управляющим локальной гравитацией, заботиться об обтекаемости? Это были конструкции М.К. Эшера, воплощенные в черном обсидиане и живой ртути. Кубы, переходящие в тетраэдры, парящие вокруг центральной сферы-матки. Они падали медленно, вопреки законам физики, словно осенние листья в густой смоле.

Первая капсула отделения десанта приземлилась в Центральном парке. Она не создала кратера. Она просто материализовалась на уровне травы, расплескав фонтаны жидкой земли. Пандус откинулся с влажным чавканьем.

Они вышли неспешно. Шеренга воинов-Аннунаков. Двадцать существ. Их зеркальная кожа отражала панику бегущих людей, искажая их лица до состояния карикатурных масок ужаса. В отличие от Инспектора из Новосибирска, эти носили броню — гибкие сегментированные доспехи, которые росли прямо из их тел. На широких набедренных пластинах крепились крупные, с человеческую голову, многогранные кристаллы глубокого аметистового цвета. Сейчас они были тусклыми, спящими.

Толпа беженцев — около пяти тысяч человек, пытавшихся прорваться к выходу из парка — замерла. Инстинкт самосохранения кричал бежать, но ноги отказывались подчиняться. Древний генетический страх, заложенный сорок тысяч лет назад, парализовал их волю эффективнее любого транквилизатора.

Вперед вышел воин чуть выше остальных. Его нагрудник украшала сложная вязь символов, светящихся внутренним пурпурным огнем. Он поднял правую руку. Перчатка на его кисти раскрылась лепестками диафрагмы, обнажив ладонь, состоящую из переплетения золотых проводов и пульсирующей биомассы.

Он не произнес ни слова. Он просто сжал кулак.

Воздух перед ним уплотнился. Законы сохранения энергии проигнорировали сами себя. Пространство собралось в точку, а затем выплеснулось концентрированным сгустком света. Это не был лазерный луч. Лазер режет. Эта субстанция была похожа на каплю жидкого солнца. Абсолютно белая, невероятно тяжелая сфера чистой энтропии.

Она полетела в толпу со скоростью брошенного камня. Она попала в грудь женщине, державшей на руках младенца. Мгновения растянулись в вечность для тех, кто смотрел. Женщина не загорелась. Ее крик оборвался, не успев родиться. Свет вошел в нее, и связь между атомами ее тела разомкнулась. Она не взорвалась. Она сложилась внутрь себя, став горсткой серой пыли, неотличимой от пепла сигарет.

Но младенец… Младенец не превратился в прах. Когда материнское тело утратило структуру, ребенок завис в воздухе на долю секунды, окутанный ореолом той самой белой энергии. Его крошечное тельце засветилось изнутри рентгеновской лампой. Раздался тонкий, едва слышный хрустальный звон — это разрушались структуры его души, его уникального квантового отпечатка.

Белый свет втянулся в воздух, стекаясь к пальцам аннунака, и оттуда — по невидимому силовому кабелю — хлынул прямо в аметистовый кристалл на его поясе. Камень вспыхнул. Глубокий фиолетовый цвет затопил его грани, становясь ослепительно ярким. Пришелец издал звук — первый звук, который люди услышали от них физически. Это был низкий, удовлетворенный вздох сытого хищника.

Воин открыл глаза (если щели на его шлеме были глазами) и посмотрел на следующую группу людей. «Эффективность сбора: приемлемая», — передал он по внутренней сети улья. — «Качество эссенции детей превышает показатели взрослых особей на 400%. Рекомендую начинать обработку с образовательных учреждений.»

Резня началась методично. Аннунаки шли прогулочным шагом. Они не бежали, не суетились. Они перемещались от скопления к скоплению, работая руками как жнецы в поле. Сжатый кулак — выброс белого пламени. Короткая пауза — поглощение сияющего облака душ кристаллом. Переход к следующей группе.

Их движения были гипнотическими в своем спокойствии. Это не было актом ненависти. Садизм подразумевает эмоцию. Для захватчиков это была сельскохозяйственная работа. Сбор урожая. Самые слабые особи идут на немедленную переработку в энергию. Особи, пытающиеся оказать сопротивление — полицейские с бесполезными дробовиками, ветераны с охотничьими ружьями — отмечались отдельным маркером. Воины подходили к ним вплотную, клали мерцающую ладонь на лоб, и сопротивление заканчивалось. Человек опускал оружие, его глаза стекленели, приобретая фиолетовый отблеск, и он сам, с блаженной улыбкой идиота, шел в центр парка, где другие аннунаки выстраивали живые очереди к огромным левитирующим платформам. Платформы назывались «Гармонизаторами». Людей укладывали на них ровными рядами, как сардины в банку, где их жизненная сила высасывалась медленно, растягивая удовольствие потребителей на борту флагмана.

В Белом доме ситуация развивалась по иному сценарию. Президент Соединенных Штатов, Джеймс Харрис, сидел в ситуационном центре под Восточной колоннадой. Связи с Пентагоном не было уже полчаса. Министр обороны рыдал, закрыв лицо руками, пока начальник штаба пытался координировать действия ВВС. Истребители F-35 поднимались в воздух, чтобы столкнуться с невозможным.

— Господин президент, эскадрилья «Раптор» докладывает визуальный контакт над Лос-Анджелесом, — бледный лейтенант связи сглотнул ком в горле. — Они выпустили ракеты «воздух-воздух» AIM-120. Расстояние до цели — пять миль. Цели никак не отреагировали. Ракеты прошли сквозь корабли противника, не взорвавшись. Они просто… исчезли. Словно попали в дыру в пространстве. Корабли открыли ответный огонь. Город… города больше нет, сэр. От побережья до холмов — ровное стекло. Температура песка — три тысячи градусов.

Харрис смотрел на свой ядерный чемоданчик. Красная кнопка, символ власти над миром. Армагеддон, созданный людьми для людей. — Соедините меня с ними, — приказал он севшим голосом. — Используйте аварийную частоту дипломатического корпуса. Я хочу говорить с их командованием.

Спустя минуту над столом возникла голограмма. Тот самый тип аннунака, что убил генерала Хоу в Женеве, но гораздо большего размера. Казалось, его плечи подпирают потолок секретного бункера.

— Говорит Президент Соединенных Штатов Америки, — голос Харриса дрогнул, но он взял себя в руки. — Вы пересекли границы суверенного государства. Любая дальнейшая агрессия будет расценена как акт войны. У нас достаточно ядерного оружия, чтобы превратить поверхность планеты в пустыню. Мы применим его. Назовите ваши условия.

Аннунак склонил свою гладкую голову набок. Механизм его шеи щелкнул суставами, находящимися там, где у человека их быть не должно. «Применяй», — пришел ответ. — «Твои бомбы используют деление тяжелых ядер. Процесс, который мы подарили вашему виду через проект "Манхэттен", наблюдая за вашими забавными попытками самоуничтожения. Ты угрожаешь нам нашим же подарком?»

— Тогда чего вы хотите?! — сорвался Харрис. — Если вам нужно золото — вот координаты Форт-Нокса! Если вам нужна территория — забирайте Сибирь, Африку, океан! Оставьте нам наши города!

Пришелец поднял руку. Между его пальцами сформировался сгусток той самой белой энергии, но удерживаемый в состоянии покоя. «Мы хотим справедливости. Вы — ошибка. Генетический шум. Мы дали вам разум, надеясь получить послушных пастырей для низших форм жизни на этой планете. Вместо этого шум мутировал. Вы построили зоопарки, посадили в клетки своих младших братьев-обезьян и называете это моралью. Вы истребляете виды быстрее, чем мы успеваем каталогизировать их генофонд. Вы отравили воду, единственный ценный ресурс этой каменистой глыбы, пластиковым детритом. Вы недостойны статуса даже рабов.»

Голограмма приблизилась. Лицо президента отразилось в зеркальной маске аннунака, чудовищно деформированное. «Однако мы ценим эффективность. Ваши подземные базы впечатляют. Ваш вид обладает удивительной волей к жизни, когда дело касается спасения собственной шкуры. Поэтому мы предлагаем сделку.»

— Сделку? — вцепился в слово Харрис. «Демонстрация», — отрезал аннунак.

Он повернул голову, глядя куда-то мимо камеры президента. Картинка в бункере сменилась. Теперь Харрис видел прямую трансляцию откуда-то сверху. Вид на Вашингтон с высоты птичьего полета. Монумент Вашингтона стоял на месте. Белый дом стоял на месте. Но Молл — огромное зеленое пространство между памятниками — превратился в бойню. Там работала всего одна боевая единица. Аннунак класса «Искарь», вооруженный тем самым обсидиановым скарабеем. Он не сжигал толпы. Он работал скальпелем.

Скарабей выбрасывал тонкие нити вакуума. Нити проходили сквозь небоскребы Федерального треугольника, перерубая стальные балки, как нож масло. Здания складывались внутрь с невероятным, оглушительным грохотом, погребая под собой десятки тысяч гражданских. Но аннунаку не нужен был масштаб. Он целился в конкретную цель.

Трансляция дала максимальное приближение. Харрис увидел Капитолий. Купол здания треснул, словно яичная скорлупа. Из пролома вырвался вертолет морской пехоты, отчаянно пытавшийся эвакуировать членов Конгресса. Искарь лениво повел рукой. Скарабей плюнул черной молнией. Вертолет испарился в беззвучной вспышке перегретого воздуха.

Затем аннунак направил свое орудие на купол Библиотеки Конгресса. Луч не выстрелил. Вместо этого из скарабея вытекла струйка густой, маслянистой тьмы. Она коснулась древнего камня. Камень завизжал. Это был звук умирающей материи. Гранит начал течь, пузыриться, превращаясь в черную пузырящуюся пену. Вся библиотека — миллионы бесценных книг, история цивилизации — осела на землю дурно пахнущей лужей за семь секунд.

«Мы можем разобрать ваше наследство по атому», — вернулся голос в бункере Белого дома. — «А можем оставить игрушки тем немногим из вас, кто примет нашу руку. Станьте нашими жрецами. Надсмотрщиками. Помогите нам загнать стадо в загоны для первичной переработки. Взамен ваша личная линия ДНК получит иммунитет. Вы будете жить. В клетках, под нашей плетью, питаясь остатками эссенции своих собратьев, но вы будете дышать.»

Президент Харрис смотрел на голограмму, чувствуя, как ледяные клешни безумия сжимают его сердце. — Кто… кто станет жрецом? — прошептал он. — Кто предаст человечество?

Зеркальное лицо аннунака оставалось неподвижным, но президент услышал смех. Он звучал в его собственном черепе. Десятки голосов. Голоса вице-президента, сидящего справа. Голоса советника по нацбезопасности слева. Голоса генералов Объединенного комитета. Они смеялись. В их глазах уже плескался фиолетовый свет.

«Те, кто понимает ценность выживания выше ценности гордости, — ответил пришелец. — «Выбор прост, дефектный. Вечность в качестве удобрения для наших садов или кресло наместника возле теплого трупа твоей расы. У тебя есть время до падения следующего корабля. Ровно четыре минуты.»

Голограмма исчезла. В ситуационном центре воцарилась тишина. Советник по национальной безопасности, элегантная женщина с безупречной репутацией, медленно поднялась со своего кресла. Она подошла к президенту, мягко, почти нежно взяла из его ослабевших рук коды запуска ядерного арсенала и положила их на стол перед собой. — Джим, — сказала она абсолютно нормальным, заботливым голосом. — Подписывайте директиву о капитуляции. Иначе они начнут резать мозг нации. Начнут с Гарварда и Йеля. Элита должна сохраниться любой ценой.

За стенами бункера, на поверхности, мир горел. Но это был не пожар разрушения. Это был аккуратный, промышленный костер. Аннунаки возводили свои первые стационарные экстракторы прямо поверх руин Манхэттена. Огромные черные шпили росли из земли со скоростью бамбука, пронзая метро и подземные коммуникации. Шпили всасывали тепло планеты, аккумулируя его для питания главных орудий.

Где-то в трущобах Джакарты, в подземных коллекторах Лондона, в замерзших шахтах Норильска оставшиеся в живых люди хватали оружие. Они не знали о предложении, сделанном президенту. Они видели только одно: зеркала выходят из небес, их близкие превращаются в пыль, а камни плачут.