Аннунаки идут...

Глава 2. Пробуждение в тишине

Лейтенант Алексей Иванович Базальт ненавидел утро понедельника больше, чем внеплановые проверки из штаба округа. Особенно если это утро начиналось не с трели будильника, а с ощущения, будто внутри черепной коробки ворочается моток колючей проволоки, щедро политый расплавленным свинцом.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель между дешевыми шторами «блэкаут», ударил по глазам лазерным прицелом. Алексей застонал, перекатился на спину и попытался нашарить телефон на тумбочке. Пальцы наткнулись на пустоту, затем на липкое пятно от пролитого накануне пива и, наконец, на холодный пластик корпуса.

Шесть утра. Экран смартфона был мертв. Черная плашка равнодушно отражала его помятое лицо. — Да чтоб тебя, — прохрипел лейтенант, сбрасывая ноги на пол.

Он ступил босой ногой на линолеум и замер. Пол был ледяным. Батареи центрального отопления в его панельке на окраине Екатеринбурга обычно гудели так, что спать приходилось под вентилятором даже зимой. Сейчас же от чугунных ребер радиатора тянуло могильным холодом.

Алексей щелкнул выключателем у двери. Ничего. Щелкнул еще раз. Тишина. Электричества не было уже какое-то время — об этом свидетельствовал запах озона и остывшей пыли, идущий от распределительной коробки в коридоре.

Тишина была вторым фактором, выбивающимся из привычной картины мира. За окном, выходящим на вечно оживленный проспект Космонавтов, не ревели двигатели троллейбусов. Не сигналили опаздывающие таксисты. Не лаяли собаки из квартиры этажом ниже. Город, казалось, просто выдернули из розетки.

Базальт прошел на кухню, машинально переступив через гору грязной обуви и брошенную на пороге разгрузку — память о вчерашнем прощании с ребятами перед его долгожданным переводом на спокойную должность инструктора горной подготовки на Алтае. Три дня они топили тоску по службе в спирте, вспоминая командировки на Кавказ. Голова трещала так, словно он до сих пор сидел в тесном блиндаже под минометным обстрелом.

Холодильник встретил его тихим вздохом умирающего механизма. Внутри было тепло. Алексей достал бутылку минералки, сделал жадный глоток и подошел к окну, протирая запотевшее стекло рукавом несвежей футболки.

То, что он увидел, заставило похмелье мгновенно испариться, сменившись холодной боевой настороженностью. Внизу, по шестиполосному проспекту, шла толпа. Это нельзя было назвать организованным движением беженцев или утренним часом пик. Это был хаос первобытного панического бегства.

Люди бежали прямо по проезжей части, игнорируя тротуары. Они двигались сплошным потоком, но каждый из них был сам по себе — остров ужаса в океане асфальта. Мужчины в деловых костюмах, забывшие дома портфели. Женщины в домашних халатах, прижимающие к груди котов или свертки одеял вместо детей. Подростки с рюкзаками, лица которых были белыми, как мел.

Ни одной машины. Ни единой. Проспект, который невозможно перейти за один цикл светофора, был абсолютно чист от транспорта. Лишь кое-где стояли брошенные велосипеды и открытые багажники автомобилей, из которых наспех выгребли вещи.

Но страшнее всего были их лица. Алексей видел людей с высоты четвертого этажа, но ему казалось, что он различает каждую черточку. Искаженные рты, выпученные глаза, струйки слюны в уголках губ. Никто не кричал — для этого требовались силы, которых у толпы не было. Люди просто хрипели, давились воздухом и перебирали ногами быстрее, чем позволяла физика суставов. Они спотыкались, падали, вставали и снова бежали, глядя только вперед, куда-то за горизонт, ведомые одним общим инстинктом: прочь.

— Что за цирк? — прошептал Базальт.

Его взгляд метнулся к светодиодному экрану над перекрестком. Огромное табло, которое должно было показывать рекламу кредитов и температуру воздуха, теперь транслировало одну и ту же статичную картинку. Красные буквы на черном фоне: [ОШИБКА СИГНАЛА 0x00] [ПОТЕРЯНО ПОДКЛЮЧЕНИЕ К РЕАЛЬНОСТИ]

Это выглядело как системный сбой Матрицы.

Алексей отступил от окна. Военная жилка, которую не смогли вытравить ни штабная рутина, ни алкогольные пары последних дней, включилась мгновенно. Он больше не был опухшим со сна мужчиной в трусах. Он снова стал офицером ВДВ.

«Отсутствие связи глобальное. Отсутствие электричества массовое. Паника населения тотальная. Причина неизвестна».

Он начал действовать. Руки сами знали, что делать, пока мозг пытался обработать масштаб катастрофы. Шаг первый: экипировка. Из шкафа полетела одежда. Термобелье, плотные штаны цвета оливы, чистая футболка. Никаких берцев — слишком шумно и тяжело для города. Высокие тактические кроссовки с мягкой подошвой. Поверх — старая, потертая куртка без знаков различия. Офицер должен растворяться в толпе, когда начинается неразбериха.

Шаг второй: вооружение. Боевой пистолет Макарова остался в сейфе в расположении части — увольнительная есть увольнительная. Но Алексей никогда не ходил совсем безоружным. Из-под стопки свежего белья он извлек замасленный промасляный сверток. Тульский Токарева образца 1933 года. Дедовский трофей, привезенный еще с Великой Отечественной. Старый, надежный кусок стали, хранившийся в масле. Патроны лежали тут же, россыпью в коробке из-под монпансье. Семь штук в обойму. Негусто, но лучше, чем ничего против мародеров, которые неизбежно появятся там, где исчезает закон.

Шаг третий: информация и ресурсы. Рюкзак «Егерь». На дно — аптечка (жгут, ИПП, антибиотики, обезболивающее). Бухта паракорда. Мультитул. Два литра воды. Консервы. Пауэрбанк на двадцать тысяч миллиампер-часов — бесполезен сейчас, но бросить его Алексей не смог из профессиональной привычки таскать всё свое. Спутниковый телефон Iridium… Лежал на зарядке. Алексей схватил его. Индикатор мертвый. Глушится сигнал? Или сожгли спутники?

Последним движением он сгреб со стола свой старый кнопочный Nokia. Тот самый кирпич, который держат только для того, чтобы батарея держала месяц. Если вышки сотовой связи работают хотя бы в режиме SOS…

Защелкнув карабины на лямках рюкзака, Базальт подошел к входной двери. Замер, прислушиваясь. Тишина в квартире давила на уши. Но за дверью, на лестничной клетке, она была другой. Она звенела. Звенела тем самым звуком, который Алексей слышал однажды в горах Памира, когда лавина прошла в десяти метрах от него — абсолютное отсутствие высоких частот. Выбитые барабанные перепонки.

Он снял оружие с предохранителя. Тихий металлический щелчок прозвучал в пустой квартире как выстрел гаубицы. Алексей открыл дверь.

Воздух в подъезде пах гарью. Не запахом пожара или паленой проводки, а сухим, минеральным ароматом, какой бывает после удара молнии в сухую сосну. Стены подъезда покрывал тонкий слой серой пыли, похожей на цементную крошку.

Он начал спускаться. Второй этаж. Первый. На площадке между первым и вторым этажом сидела женщина. Молодая, лет тридцати. Дорогая норковая шуба была испачкана в грязи и разорвана на плече. Она раскачивалась взад-вперед, сжимая в руках смартфон последней модели.

— Простите, — голос Алексея прозвучал глухо. — Что происходит? Где полиция? МЧС?

Женщина подняла голову. Ее зрачки были расширены во всю радужку. Она смотрела сквозь лейтенанта, видя нечто за пределами этой реальности. — Оно сказало… оно показало нам… — ее губы покрылись белым налетом. — Мы ошибка. Весь мир — просто… брак. А дети… Боже, мои дети видели этот сон три ночи назад. Они плакали, говорили, что небо станет красным и заберет наши голоса…

Она начала заваливаться набок. Алексей едва успел подхватить ее, прислонив к перилам. Проверил пульс. Учащенный, нитевидный. Гипервентиляция на грани сердечного приступа. Классическая реакция на массовый психоз или химическую атаку.

Оставлять ее здесь означало подписать смертный приговор. Через полчаса сюда поднимутся те, кто захочет поживиться дорогой шубой и золотым кольцом. — Эй! — Алексей легонько встряхнул ее. — Меня зовут Алексей. Я военный. Мне нужно знать, откуда бежит толпа. Что впереди?

Женщина моргнула. Фокус ее взгляда медленно возвращался. — Оттуда… — она махнула рукой в сторону центра города. — Там дыра. Небо лопнуло. Они вышли оттуда. Такие… высокие. Зеркальные. Они дышат, и люди вокруг засыпают навсегда. Просто… оседают пылью. Бегите, офицер. Бегите далеко. В лес. Камни их не остановят.

Ее голова безвольно упала на грудь. Обморок. Глубокий защитный шок. Алексей оставил ее сидеть у батареи. Холодная сталь пистолета приятно оттягивала пояс, придавая иллюзорное чувство контроля.

Улица встретила его волной холодного ветра и человеческого отчаяния. Поток беженцев огибал дом, разделяясь на два рукава. Те, кто заметил человека в форме, шарахались в стороны, увеличивая дистанцию. Для них человек с оружием сейчас был опаснее любой аномалии — предвестником военного положения, комендантского часа и расстрелов на месте. Другие, наоборот, делали шаг навстречу, тянули руки, хватали за полы куртки, моля о помощи. Алексей грубо, но эффективно стряхивал их с себя, работая локтями и плечами, продвигаясь против течения.

— Куда ведет эта улица?! — крикнул он мужчине, волокущему огромный плазменный телевизор, обмотанный пищевой пленкой. Абсурдность ситуации дошла до своего пика. Человек спасал телевизор, пока небо, судя по словам женщины внизу, «лопалось». — К реке! К мосту! — просипел мужчина, не останавливаясь. — Там стреляют!

Стреляют. Значит, силовики все-таки пытаются держать периметр. Это давало надежду. Армия существует, пока существует приказ.

Базальт свернул в узкий переулок между девятиэтажками, уходя с основного русла человеческой реки. Здесь было тише. Только эхо далекого гула и звон разбитого стекла — где-то на верхних этажах взрывались баллоны с бытовым газом или лопались стеклопакеты от перепадов давления.

Он достал дедовский ТТ. Передернул затвор. Механика работала идеально, несмотря на годы хранения в масле. Семь патронов калибра 7.62. Останавливающее действие слабое, зато бронебойность отличная. Если эти «зеркальные» гости носят хоть какую-то броню, обычный ПМ ее не возьмет. Старик знал, что выбирать.

Переулок вывел его на параллельную улицу. Здесь картина изменилась. Поток людей иссяк. Улица была завалена мусором, битым стеклом и вещами, ставшими ненужными в момент истины: детскими колясками, пакетами с логотипами бутиков, открытыми сумочками, из которых высыпались банковские карты и губная помада.

Алексей остановился возле перевернутого газетного киоска. Его внимание привлекло радио. Старая портативная магнитола валялась в луже, антенна была сломана. Лейтенант поднял ее, отер грязь. Переключил рычажок питания. Тишина. Только ровное шипение пустого эфира на всех диапазонах. FM забит белым шумом. Средние волны пусты. Даже грозовые разряды, всегда фоново присутствующие в эфире, отсутствовали. Эфир был стерилен. Абсолютно мертв. Будто кто-то накрыл планету свинцовым куполом.

— Чисто сработано, — процедил Базальт. — Профессионально. Сначала связь, потом свет, потом логистика. Затем паника. Классика дестабилизации театра военных действий.

Он посмотрел вверх. Между крышами домов виднелся клочок неба. Оно действительно изменилось. Привычная голубизна исчезла. Теперь небосвод напоминал внутренности гнойника — болезненно-багровый, с прожилками фиолетового неона. Солнце, стоявшее низко над горизонтом, превратилось в тусклый багровый шар, смотреть на который можно было не щурясь. Оно больше не грело. От него веяло космическим холодом.

Внезапно по нервам резанул звук. Где-то вдалеке, со стороны проспекта, который он недавно пересек, раздался нарастающий вой. Не сирена гражданской обороны. Звук был глубже, вибрирующий, проникающий под кожу. Он вызывал первобытный ужас, желание упасть на землю, закрыть голову руками и не шевелиться. Так скулит собака перед землетрясением. Так дрожит стекло перед взрывной волной.

Вой оборвался резко, словно обрезанный ножом. И наступила секунда абсолютной, неправдоподобной тишины. Даже ветер стих.

Алексей замер, прижавшись спиной к кирпичной стене. Палец лег на спусковой крючок ТТ. Впереди, в конце переулка, метрах в пятидесяти от него, стоял человек. Высокая фигура в длинном пальто. Стояла неподвижно посреди хаоса брошенных вещей.

Базальт прищурился. Силуэт казался неправильным. Слишком прямая спина, слишком длинные руки, опущенные вдоль тела. И главное — он шел против логики. Все бежали прочь из центра. Этот тип стоял лицом к тому месту, откуда бежали люди. Он чего-то ждал.

Алексей плавно сместился вправо, используя остов сгоревшего автомобиля как укрытие. До незнакомца оставалось метров тридцать. Можно рассмотреть детали. Фигура повернула голову. Движение было механическим, лишенным плавности человеческих шейных позвонков. На плечах существа не было головы в привычном понимании. Там возвышался гладкий, зеркальный конус, направленный вершиной вверх. В глубине этой зеркальной поверхности вспыхивали и гасли три красные точки, образуя равносторонний треугольник. Визирные сетки боевого сканера.

Аннунак. Тот самый кошмар из новостей ООН, который человечество успело переварить за сутки до полного отключения интернета. Пришелец находился далеко, но Алексей физически ощущал давление, исходящее от него. Давление массы чужого интеллекта, смотрящего на тебя, как биолог смотрит на плесень в чашке Петри.

Воин Аннунаки поднял руку. Медленно, тягуче. Между его пальцами начало формироваться свечение. То самое жемчужное пламя дезинтеграции, о котором шепталась вся сеть. Свет собирал вокруг себя пыль переулка, втягивая молекулы воздуха, уплотняя их в идеальный белый шар размером с кулак.

Цель: Алексей Базальт. Расстояние: эффективное. Вероятность выживания при попадании: ноль целых, ноль десятых процентов.

Лейтенант вскинул тяжелый ТТ. Две руки. Правильный хват. Ровная мушка. Двадцать пять метров. Идеальная дистанция для этого пистолета. Мозг отключил страх. Работала только мышечная память, вбиваемая годами на полигонах. Выдох. Задержка дыхания на полувыдохе. Плавный спуск.

Огонь. Огонь. Огонь. Он высадил весь магазин за две секунды. Семь выстрелов прогремели в каменном мешке переулка оглушительно громко. Первая пуля ушла в «молоко», уйдя выше из-за отдачи. Вторая чиркнула по плечу пришельца, выбив сноп синих искр. Третья, четвертая, пятая вошли точно в центр зеркального конуса. Шестая ударила в нагрудную пластину. Седьмая…

Седьмая пуля нашла цель. Не в теле аннунака. В том самом белом сгустке энергии, который сформировался между его пальцев. Семь граммов свинца и стали врезались в коконом удерживаемую сингулярность. Произошло то, чего законы физики допустить не могли. Пуля стала катализатором нестабильности. Белый шар взорвался внутрь.

Взрыва как такового не было. Была имплозия. Всасывающая вспышка. Воздух переулка устремился к фигуре аннунака с силой промышленного пылесоса. Алексея сорвало с места, протащило по асфальту пару метров и швырнуло грудью на капот сгоревшей машины. В ушах зазвенело, легкие обожгло вакуумом.

Когда он смог поднять голову, дыша пылью и болью, переулок изменился. Машины, мусорные баки, куски асфальта — всё, что весило меньше центнера, исчезло. Их просто всосало в точку разрыва пространства. Сам аннунак стоял на коленях. Его зеркальный шлем покрылся сеткой трещин, похожих на морозный узор. Из сочленений брони текла густая субстанция цвета индиго. Пришелец медленно поворачивал свою разбитую голову, осматривая пустой переулок. Красные визиры мигали в аварийном режиме.

Он перевел взгляд на лейтенанта. Их взгляды встретились. Искры древнего создателя и ствол старого советского пистолета. Аннунак издал звук. Низкий утробный гул, от которого желчь подступила к горлу Алексея. В этом звуке не было боли. Было удивление. Чистое, академическое недоумение системы, столкнувшейся с невозможной ошибкой вычислений.

Затем пришелец упал лицом вниз. Его тело начало стремительно терять форму, растекаясь по асфальту лужей жидкого металла и органической слизи.

Алексей лежал на горячем капоте, пытаясь восстановить дыхание. Сердце пыталось проломить ребра. Руки дрожали так сильно, что он выронил пустую обойму. Он убил бога. Одним старым пистолетом и долей слепой удачи.

— Вот тебе и "недолет", дед, — прохрипел Базальт, сползая на асфальт. Колени подогнулись. Адреналиновый отходняк бил крупной дрожью.

Тишина вернулась, но теперь она была другой. В ней появился победитель. Алексей перезарядил ТТ, загнав в рукоять последнюю остававшуюся у него обойму. Восемь патронов. Мир рухнул. Правительства сдались. Армии обратились в пыль. Толпы бежали в никуда.

Но здесь, в грязном переулке на окраине мертвого города, русский офицер только что доказал теорему обратного. Броня Творцов имела трещины. Их эссенция могла быть уничтожена.

Базальт поднял воротник куртки, пряча лицо от красного солнца. Он поправил лямки рюкзака и пошел туда, куда бежали все остальные — на восток, в сторону Уральских гор. Там, среди камня и тайги, старые правила войны снова вступят в силу. Побеждает не тот, чья технология совершеннее. Побеждает тот, кому нечего терять и кто умеет стрелять в зеркало, пока оно не начнет трескаться.

Глава 3. Свидетельство Степановны

Адреналин — скверный строительный материал для логики. Когда пульс зашкаливает за двести, а легкие горят от нехватки кислорода после спринта через мертвый город, мозг склонен хвататься за самые простые, шаблонные объяснения.

Алексей Базальт привалился спиной к шершавой бетонной стене мусоросборника во внутреннем дворе-колодце своего дома. Здесь пахло кислой капустой, кошачьими испражнениями и тем специфическим запахом старого советского жилья, который не смогли вытравить никакие ремонты. Тишина здесь была плотной, осязаемой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавний грохот выстрелов в переулке.

Он перевел дух, стараясь унять дрожь в пальцах. Восемь патронов в магазине «Токарева». Один пустой магазин в кармане куртки. Дедовский пистолет грел бок сквозь ткань, но это тепло не приносило уверенности. Оно приносило осознание: он только что вступил в войну с законами физики и вышел победителем лишь благодаря чуду. Чудеса заканчиваются быстро. Особенно когда противник учится на ошибках.

«Военный переворот», — эта мысль билась в висках тупым молотком. Это было единственное рациональное объяснение, которое его тренированный ум мог переварить. Отключение спутников связи? РЭБ нового поколения, о котором не писали даже в закрытых сводках. Багровое небо? Атмосферное аэрозольное распыление для маскировки выдвижения стратегических бомбардировщиков или ракет. Люди, бегущие в панике? Психотропная атака, вызвавшая массовую истерию. А тот зеркальный истукан… новейшая разработка экзоскелета с системой оптической мимикрии и нелетальным звуковым оружием. Пуля попала в генератор поля, произошел сбой питания брони. Вот почему он упал. Логично. Чисто по-человечески.

Алексей усмехнулся разбитыми губами. Версия трещала по швам, как старая фанера, но она позволяла ему оставаться солдатом регулярной армии, попавшим в зону контртеррористической операции, а не психом, стреляющим по инопланетянам из антикварного железа.

Нужно было укрытие. Нужно было гражданское лицо, способное подтвердить теорию госпереворота. И нужно было понять, где находится ближайший опорный пункт полиции или Росгвардии. Если власть еще держится, там должны быть люди. Живые люди с рациями.

Дверь подъезда номер три встретила его кодовым замком, вырванным с мясом. Кто-то очень спешил попасть внутрь или выйти наружу. Алексей вошел в полумрак. Лампочки в плафонах были целы, но свет не горел. Он поднялся на второй этаж. Ковровая дорожка, которую жильцы годами пытались выбивать, теперь лежала волнами, покрытая слоем той же серой пыли, что и везде.

Квартира сорок два. Дверь обита дешевым дерматином, из-под которого местами торчал пожелтевший ватин. Рядом с дверью висела латунная табличка, начищенная до блеска: «В.И. Степанова» и ниже аккуратным курсивом: «Совет Ветеранов, кв. №42».

Степановна. Валентина Игнатьевна. Бывший начальник отдела кадров секретного приборостроительного завода, ныне — главная сплетница района, хранительница ключей от всех почтовых ящиков и неофициальный комендант жилого фонда. Женщина старой закалки, пережившая распад Союза, дефолты и реформы ЖКХ. Если кто и знает правду о том, куда увезли мэра и почему отключили воду, то это она.

Алексей поднял руку, чтобы постучать, но замер. Его чутье, натренированное выживать там, где выжить невозможно, подало сигнал тревоги. Что-то было не так с этой дверью. Он опустил взгляд. Зазор между дверным полотном и косяком был неравномерным. Обычно дверь Степановны закрывалась плотно, со звонким щелчком второго замка. Сейчас верхний угол отходил почти на сантиметр. Замок был вскрыт профессионально — без выломанных личинок, чисто. Но делали это второпях, не заботясь о сохранении геометрии двери.

Базальт прижался ухом к дерматину. С той стороны не доносилось ни звука. Ни работающего телевизора, ни радио, которое Валентина Игнатьевна обожала слушать на кухне во время готовки борща. Абсолютная звуковая депривация.

— Игнатьевна! — позвал он вполголоса, надавив на дверь. Старая древесина протяжно скрипнула. — Свои. Лейтенант Базальт. Открывайте.

Ответа не последовало. Только сквозняк потянуло из квартиры — холодный, затхлый, пахнущий валокордином и пылью. Страх ледяной иглой кольнул основание черепа. Степановна могла быть сердитой, властной, невыносимой, но она никогда бы не оставила входную дверь открытой настежь при работающих соседях. Для нее порядок был религией.

Алексей достал пистолет. Проверил наличие патрона в патроннике. Взвел курок большим пальцем. Звякнувший металл прозвучал в тишине подъезда как удар колокола. Он толкнул дверь бедром.

Запах усилился. К аромату старых газет и нафталина добавился резкий запах медицинского спирта и чего-то металлического, сладковатого, заставившего Алексея инстинктивно задержать дыхание. Запах свежей крови, смешанной с лекарствами.

Квартира была однокомнатной «распашонкой». Типичное жилище советской интеллигенции, законсервированное в восьмидесятых годах. Стенка «Хельга» с хрусталем, который никто никогда не доставал, кружевные салфетки на телевизоре, портрет Юрия Гагарина над диваном.

Но сейчас этот мир порядка был разрушен. Ящики письменного стола выдвинуты. На полу валялись фотографии в рамках — семейные снимки Валентины Игнатьевны, ее покойного мужа-капитана и сына, погибшего в Афганистане. Фотографии были растоптаны. Лицо мальчика на одном из снимков пересекала грязный след рифленой подошвы тяжелого ботинка.

— Так-так… — прошептал Алексей, медленно продвигаясь вглубь коридора, держа ТТ перед собой двумя руками. — Значит, все-таки мародеры. Быстро сработали. Никакой чести.

Он заглянул на кухню. Здесь картина хаоса дополнилась деталями. Банки с соленьями, которыми была забита кладовка, стояли прямо на линолеуме. Огурцы и помидоры вытекли из разбитых стекол, образовав липкое красное озеро. Но внимание лейтенанта приковал стол. На клеенчатой скатерти лежал раскрытый паспорт. Фотография Валентины Игнатьевны смотрела строго и осуждающе. Рядом — пенсионное удостоверение. А поверх них — длинный кухонный нож. Тот самый, которым она обычно разделывала мясо. Лезвие ножа было чистым. Слишком чистым. Его явно протерли.

Базальт почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Мародеры не оставляют документы на столе. Мародеры не протирают ножи. Они берут ценности и уходят. Это оставило нечто другое. Или некто другой.

Из большой комнаты донесся тихий звук. Не всхлип. Не стон. Сухой, ритмичный скрежет. Как будто мелом проводят по грифельной доске, но гораздо быстрее и суше.