- -
- 100%
- +
Я перевела взгляд на брата. Уэйн, встретившись со мной глазами, твердо кивнул.
— У Даманы праведные намерения, отец, — произнес он уверенно. — Доверься ей. Она знает, что делает.
— Ты любишь Карла и веришь в то, что он жив, — медленно произнес отец Флетчер. — Но что еще движет тобой? Что дает тебе такую уверенность?
— Карл — это моя жизнь, — ответила я, не колеблясь. — Если бы он ушел навсегда, я бы это почувствовала. Святой отец, — я прижала ладонь к груди, — я сердцем чувствую: он жив и обязательно вернется.
— Если он вернется, — задумчиво продолжил крестный, — ты поверишь в Бога? В то, что Он не покинул тебя, что провел через это испытание?
Я на мгновение замерла. В его взгляде читалось: от моего ответа зависит его решение. Но я не могла лгать — ни ему, ни себе.
— Верить в то, что Карл жив, мне помогают не молитвы, а сердце. Карл вернется, и единственное, во что я поверю, — это в силу человека. Если нет, то тогда для меня больше ничего не существует. И в первую очередь Бога…
Отец Флетчер глубоко вздохнул, поднялся со скамьи и на мгновение замер, устремив взгляд на высокие шпили церкви. Он неторопливо перекрестился, что-то прошептал про себя и прижал губы к серебряному кресту на груди. Затем подошел ко мне — в его глазах читалась смесь печали и уважения.
— Ты могла бы солгать мне, Дамана Брустер, — произнес он негромко, но твердо. — Но ты выбрала правду, пусть и горькую. Это говорит о твоей честности — а значит, тебе можно доверять. И помни: когда ты поверишь в силу человека, знай, что эту силу нам даровал Господь.
— Я это знаю и не отрицаю Его заслуг. Но таких тяжелых душевных мук я не заслужила. Вы сделаете то, о чем я вас прошу?
— Твоя искренность сегодня сыграла тебе на руку, дитя мое.
— Благодарю вас, крестный, — с облегчением произнесла я. — Я вам бесконечно признательна.
Святой отец собрал вещи и опять вышел на улицу. Мы двигались к кебу, который должен был отвести крестного к миссис Норрис.
— Дамана, но скажи мне, что я должен сказать твоей свекрови. С тем учетом, что врать я не собираюсь.
— Не надо врать, крестный, вам не к лицу, — я легко улыбнулась, ведь чуть смягчилась, когда он согласился помочь мне. — Миссис Норрис всегда с таким воодушевлением слушает ваши рассказы о паломничествах в святые места… Почему бы на этот раз не предложить ей отправиться в путь вместе с вами? Мистер Леджер предоставит вам надежный приют и передаст конверт — в нем будет адрес дома и список намоленных мест, которые стоит посетить.
Аббат посмотрел на меня чуть нахмурившись, видимо, удивляясь, как я придумываю такие вполне правдивые вариации даже в самых роковых ситуациях. Но, несмотря на это, он кивнул, пусть и был недоволен:
— Сначала, по просьбе твоей матери, я хоронил тебя, Дамана, хотя ты была жива, — произнес отец Флетчер с горечью. — Теперь мне предстоит скрывать от несчастной женщины правду о гибели ее сына…
— Отец Флетчер, верьте мне. Все равно, если что, я буду виноватой во всем.
— Мне должно стать легче от этого?
— Ирония? — улыбаясь, спросила я, когда крестный садился в кеб. — Никто не виноват. Все будет хорошо. Мистер Леджер, прошу вас сесть в кеб, — обратилась я к дворецкому. — Мне нужно, чтобы вы выполнили одно важное поручение.
— Я весь внимание, графиня.
Именно таких людей я особенно ценю: в тяжелые минуты они не тратят время на пустые разговоры и не ставят под сомнение мои решения. Я благодарно улыбнулась и четко изложила план:
— Пока крестный будет беседовать с миссис Норрис, вам нужно незаметно подняться на второй этаж. Найдите первую или вторую дверь справа. Там вы встретите Кейт или Эмму — объясните им сложившуюся ситуацию и заручитесь их поддержкой. Они помогут убедить миссис Норрис отправиться в паломничество вместе с аббатом.
— Я все понял.
— Отправляйтесь, и удачи вам!
Они уехали, а мы с Уэйном и Стефаном остались стоять на пустынной улице. Только сейчас я обратила внимание на то, как погода отражала состояние моей души: бледное солнце тщетно пыталось пробиться сквозь плотную пелену тумана, окутавшую город. Однако с солнцем бороться сложно.
— Спасибо за помощь, — поблагодарила я Уэйна, удивленная тем, что именно он меня поддержал, а не более либеральный крестный.
— Я знаю, какое место в твоей жизни занимает Карл, — мягко ответил Уэйн. — Это многое объясняет. И если ты права в своей уверенности, то ты совершишь поистине благой поступок, спасая миссис Норрис от удара.
— Ты неправ только в одном, — я резко погрустнела. — Слово «если» здесь неуместно.
Наступила пауза. Мужчины переглянулись, не зная, что сказать. Я почувствовала их замешательство и решила избавить их от неловкости:
— Я хочу вернуться домой, — тихо произнесла я.
— Я с радостью вас отвезу, — тут же отозвался принц Стефан.
— Еще раз благодарю тебя, Уэйн. До встречи.
— До свидания, Дамана. Береги себя, — тепло ответил он.
Мы уселись в карету, и я вновь погрузилась в молчание, оставшись наедине со своими тревожными мыслями. Я отчетливо чувствовала, что Стефан хочет что-то сказать, но колеблется. Он бросал на меня осторожные взгляды, словно пытаясь прочесть мои чувства.
Наконец, не выдержав тишины, принц мягко произнес:
— Дамана, скажи, как я могу тебе помочь? Что я могу сделать, чтобы облегчить твое бремя?
— Ничего не надо. Спасибо.
— Если хочешь, я могу остаться, чтобы поддержать тебя.
— Не стоит. Пойми меня правильно: не сейчас… Я хочу побыть одна.
— Да, хорошо. Но завтра я заеду к тебе. Ты не против?
Я кивнула. И на этом разговор закончился. Я понимала, что никого не хотела видеть. Однако еще раз извиниться перед Стефаном мне это не помешало. И принц смог войти в мое положение.
По дому, видимо, пронесся слух, что я не в духе. Меня встретила только моя служанка с испуганными, но в то же время скорбящими глазами. Она мне что-то предложила, я отказалась, поднялась на третий этаж.
В своей комнате я остановилась у шкафа, где хранились вещи Карла. Аккуратно сложила его рубашку, пиджак, сложила в стопку галстуки. Он взял с собой совсем немного — словно ненадолго собрался в дорогу. А люди уже поставили на нем крест… Но почему? Я не понимаю. Подумаешь, что там могли видеть торговцы… Паниковать не нужно до седьмого числа.
В памяти всплыли слова принца: «Численное превосходство…»
Что это значило? Что все солдаты покорно сложили оружие и сдались на милость пиратов? Или все же они сражались до последнего? Второй вариант был куда больше похож на моего Карла. Он не из тех, кто сдается без боя. Он боролся — я знала это так же точно, как то, что солнце встает на востоке.
Долгое, мучительное время я просидела в кресле, погруженная в водоворот противоречивых чувств. Вспоминала наши с Карлом разговоры, представляла его лицо, волновалась за его судьбу, ненавидела тех, кто мог причинить ему вред, любила его так сильно, что боль становилась почти физической. Эти мысли кружились в голове, как метель, не давая покоя.
Но вдруг тихий стук в дверь прервал мои терзания. На пороге стоял мистер Леджер — в его глазах читалось облегчение: миссис Норрис согласилась уехать из города. Кейт и Эмма были опечалены известием о Карле. Но, как я и предполагала, подключились и помогли моему крестному. Кейт и Эмма по-женски могли посоветовать домохозяйке хотя бы раз в жизни отдохнуть от хлопот и позволить себе набраться впечатлений.
Я почувствовала, как камень, давивший на грудь, чуть сдвинулся. План сработал. По крайней мере, миссис Норрис в безопасности.
— Мистер Леджер, — спросила я, — вы случайно не видели мистера Ричардса дома?
— Нет, миледи, — коротко ответил дворецкий, слегка помедлив.
— Благодарю вас. Вы мне очень помогли. Можете быть свободны.
Дворецкий не двинулся с места.
— Миледи, когда вам подать ужин?
Я невесело усмехнулась и устало подняла глаза на своего верного слугу.
— Дорогой мистер Леджер, — произнесла я мягко, — неужели вы думаете, что сейчас я способна думать о еде?
Мистер Леджер нахмурился, сделал шаг вперед и твердо сказал:
— Простите за настойчивость, но я боюсь, что, если вы не поедите сейчас, пока в вашем сердце еще живет надежда, то позже, когда она угаснет, вы вовсе откажетесь от пищи. А этого допустить нельзя.
Я вздохнула.
— Вы очень добры и заботливы, мистер Леджер, — сказала я искренне. — Вы всегда были таким и останетесь. Это, пожалуй, единственное, что кажется незыблемым в этом мире. Но есть вещи, которые не вечны… Одна из них — человеческая жизнь.
— Такие слова пугают меня, Ваше сиятельство, — тихо произнес дворецкий.
— Не стоит бояться, — я постаралась улыбнуться. — Я чувствую себя неплохо, просто есть не хочу. Ступайте, мистер Леджер.
Дворецкий низко поклонился, но в его взгляде читалась тревога. Он неохотно вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Мне же стало любопытно, где Питер и почему он еще не появился дома. Видимо, Салли пока не знала о слухе, вряд ли она смогла стать столь безразлична к Карлу. А если да, то лучше бы Бог забрал ее. Хотя это я зря думаю, ведь Питер ее любит. Ему не стоит переносить страдания, которые сейчас достались мне.
Я покачала головой, вспомнив, как сегодня повела себя по отношению к Питеру. Будто он брал меня силой все это время. Я должна принять часть ответственности и устыдиться, но все равно пока что была готова только обвинять его. Питер как мужчина обязан был проявить волю и отступиться от меня. Лучше скулить от неразделенной похоти, чем оплакивать истинную любовь в стыде от измены.
Стоило мне подумать о Питере, как он постучал в дверь моей комнаты. Он выглядел искренне потрясенным: привычные плавные движения сменились резкой жестикуляцией, а речь стала сбивчивой и чересчур оживленной.
Увидев сейчас Ричардса, я впервые не испытала к нему никаких чувств. И даже в этом была готова его винить. Не позволил бы он мне к себе приблизиться, то его дружеская поддержка сейчас пришлась бы как нельзя кстати.
Мне стало ясно: я сохраняю внешнее спокойствие не ради того, чтобы спрятать свои чувства, а чтобы не тревожить окружающих. Карла любили многие — его внезапная пропажа наверняка заставила их сердца сжаться от тревоги. Наверное, они боялись даже представить, что происходит у меня внутри. На их месте я бы не выдержала вида такой боли в глазах близкого.
Питер вошел в комнату, сел на кровать. Между нами оставалось около трех метров — именно на таком расстоянии нам приходилось разговаривать. Оно казалось мне безопасно и невинно.
— Прости за вторжение, — сказал Питер. — Я не находил себе места… Долго сомневался, стоит ли приходить сюда, разрывался между желанием увидеть тебя и страхом помешать. В конце концов решился — просто хотел узнать, как у тебя дела.
«Глупая фраза», — думала я.
— Миссис Норрис уже уехала?
Я кивнула и дала ответ:
— Мистер Леджер сказал мне. Почему тебя не было дома?
— Потому что я боялся смотреть в глаза миссис Норрис.
— Значит, и ты похоронил Карла?
— Дамана, твоя надежда объяснима. Но, раз уж на то пошло, почему ты сидишь в темной комнате, бледная как смерть, срываешься на всех и отказываешься от еды, если веришь, что Карл жив?
Я попыталась улыбнуться — вышло скорее горько, чем добродушно.
— Да, наверное, это глупо, — тихо ответила я. — Просто… раньше у меня была опора: я знала, что Карл вернется седьмого числа. А теперь не знаю, когда ждать возвращения… Неизвестность хуже адской бездны, в которую я когда-нибудь упаду.
Питер на мгновение замер, словно мои слова заставили его по-новому взглянуть на ситуацию. Он тяжело вздохнул:
— Мне так жаль, Эли…
Я поспешила перебить его, чтобы не заводиться:
— Питер, ты скажешь мне так, когда мы все-таки будем хоронить Карла. Хорошо? Договорились?
— Да, я понял.
Мы сидели в тишине. Пит пришел помочь мне, но как — не знал. Но мне ничего не было нужно. Он внимательно смотрел на меня, а я избегала его взгляда. Он, конечно, все понимал. И, кажется, его больше волновало не горе по Карлу, а то, не угасло ли мое чувство к нему — или хотя бы то, что моя холодность лишь временная реакция.
— Дамана, нам надо поговорить о произошедшем, между нами, сегодня.
Голос Питера звучал неуверенно. Это меня так разочаровало! Где его красивый тембр? На бильярде или на диване оставил? Сходи, поищи, а потом возвращайся. Может, я и выслушаю тебя! Хотя в чем Пит виноват?! Я схожу с ума, дорогой читатель! Зачем я так злюсь на него, неужели мне от этого легче?
Я интенсивно мотала головой, поджав губы до боли, но все же проговорила:
— Нет, замолчи!
— Дамана, все произошедшее никто не мог предвидеть…
«Целомудрие это давно предвидело», — рыдала я внутри себя. Внешне же лишь продолжала качать головой и повторяла слово: «нет». Питер что-то говорил, но я уже не слышала — гнев застилал разум. Наконец, не выдержав, я резко выкрикнула:
— Уйди! Уйди от меня!
«Вот что надо было сказать несколько лет назад, — жалила я сама себя мыслями. — А сейчас-то уже что?..»
— Эли, — мягко начал Питер, — послушай…
— Уйди вон! — выкрикнула я, но тут же, обессилев, добавила тише: — Прошу. Сейчас не время об этом, Питер.
Он с печалью выдохнул, некоторое время смотрел на меня, даруя возможность по горячему следу выяснить — кто мы теперь друг для друга. Но, очевидно, я сейчас непреклонна и невменяема, поэтому Питер уступил. Он склонил передо мной голову и молчаливо покинул мой дом. Сейчас же я была готова окончательно потерять его из своей жизни, если это вернет мне Карла.
Мистер Леджер принес мне чай и велел съесть немного шоколада: он успокаивает. Молча смотря на этот набор, я попросила сигарету и бутылку виски. Дворецкий не возразил. Ведь мой вариант успокоения был не хуже…
Раньше я мечтала видеть сны. В эти ночи я мечтала хотя бы закрыть глаза. Мне не спалось. Лежа на спине, я часто смотрела на половину кровати, где спал Карл. В полутьме мне даже показалось, что я вижу его силуэт. Может, это был его дух?.. Но нет: кто-то дал мне знак, что я должна его ждать. Карл не умер, он жив и едет ко мне. Эти слова я повторяла словно заклинание всю долгую ночь.
Вне времени
Дни оказались тяжелыми, утомительными, изнуряющими. Я пыталась присутствовать на совещаниях, но была только телом. Сознание мое с каждым днем все больше отдалялось.
Нельзя сказать, что я проснулась — ночь прошла без сна, но усталости я не ощущала. Механически умылась, бесцельно ходила по комнате: то смотрела в окно, то переставляла цветы с места на место, словно это могло что-то изменить. Мне предложили завтрак и чай, но есть и пить я не хотела.
В тот же день ко мне пришли Том, Дженни и Пэт. Я попыталась рассказать им, что чувствую, но слова давались с трудом. Дженни плакала навзрыд, по-детски беспомощно. Пэт изо всех сил сдерживала слезы, но когда я обняла Дженни, чтобы успокоить, она вдруг резко отвернулась и вышла. Вернулась Пэт спустя несколько минут — глаза покраснели, но она старалась держаться. Том выглядел измученным: он то и дело тяжело вздыхал, качал головой, словно не мог поверить в происходящее. В какой-то из дней приехал Стефан. Наш разговор длился не больше пятнадцати минут — он был кратким и неловким.
Друзья передали, что Дэвид написал Тому из казармы: 7 июня он получит отгул на два дня и хочет приехать ко мне. Эта новость шелохнула во мне радость.
Чувства Тома и его тоска по другу не имели границ. Он дважды начинал плакать, но всегда собирался с духом и извинялся за слабость. Но ему стыдиться нечего, ведь мы ему близкие. Том похвалил меня за заботу о миссис Норрис:
— Ты правильно сделала! Пока еще до конца неизвестно, не стоит ей знать.
Эти слова мне были необходимы и очень важны.
Иногда заходил Уэйн. Я почти ничего не ела, но с ним мне удавалось проглотить несколько ложек каши — мучительно, через силу. Потом я выпила чашку чая, и дворецкий, заметив это, едва заметно улыбнулся. Невольно вспомнишь шет Вивекананда Шарма, который после смерти моей бабушки потерял вкус к жизни…
«Будь проклято это проклятие Брустеров!» — мысленно выругалась я, чувствуя, как внутри снова закипает отчаяние.
Когда же другие, в том числе и друзья, настаивали на том, чтобы взяла еще еды, я измученным голосом отвечала, что мне кусок не лезет в горло, и натиск прекращался.
В очередной день Том, Дженни и Пэт начали одеваться, и вновь прозвенел колокольчик. Я иронично вздохнула, чувствуя себя врачом на домашнем приеме, и пошла открывать. На пороге стояли Смиты и Брауны — друзья и бывшие соседи сменяли друг друга, как в бесконечном потоке соболезнований.
Мы сидели в гостиной и беседовали на разные темы. Нас прервал дворецкий, который вошел и произнес мое имя. Не знаю, что на меня нашло, но настроение резко упало, и я грубовато произнесла:
— Кто там еще?
Дворецкий молча протянул мне письмо.
— Наверное, тебя, — заметил мистер Браун, — все эти визиты утомили?
Я заставила себя улыбнуться:
— Нет, вовсе нет. Просто… неважно. — Я развернула конверт. — Это от моего родственника, пандита Вишну Шарма. Я вам о нем рассказывала. Как раз недавно вспоминала его брата… — проговорила я под нос. Далее говорила привычно. — Он сейчас не общается ни с кем из семьи — никто не поддержал его в трудную минуту. Но меня, по крайней мере, такие сложности минуют.
Проводив соседей, я направилась в кабинет, чтобы прочесть письмо. Оно оказалось кратким, но многозначительным:
«Уважаемая Дамана Брустер!
Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, зачем вы это взяли…»
Мне стало жарко от того, что меня рассекретили. Но я взяла себя в руки и сочинила ответ. Я в глаза лгу с завидной легкостью — что стоит написать письмо? Сделала вид, будто он в очередной раз обвиняет меня в каком-то злословии. Чем наверняка поставлю в неловкое положение, и мой собеседник будет вынужден призадуматься об уместности подозрений. Намекнула, что отправителю стоит внимательнее присматривать за своей прислугой. Я постаралась придать письму искренний тон — кажется, получилось убедительно. В конце я, как ни в чем не бывало, спросила, как дела у Вишну. Я же не могла знать, сколь серьезно его обвинение…
В последующие дни визиты не прекращались. Шестого числа я велела дворецкому никого не впускать. Мистер Леджер вежливо сообщал каждому, что я отдыхаю. Единственным исключением стал король — но и с ним я «встретилась» лишь письменно. Эгберт прислал слова поддержки. Написал, что из-за нападения пиратов потерял хорошего капитана и верного друга, то есть посла. А также отважных моряков.
Я допивала виски и курила очередную сигару. Этой ночью я не могла усидеть на месте — металась по комнате, то подходя к окну, то возвращаясь к камину. Тревога сжимала грудь. Завтра — решающий день: Карл должен прибыть в столичный порт днем или ближе к вечеру. Радость от предстоящей встречи тут же сменялась страхом: что, если он не приедет? Я пыталась отогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова, заставляя вздрагивать, будто по мне муравьи ползали.
7 июня 1775 года. Четверг
Я снова не сомкнула глаз. Но, собрав волю в кулак, привела себя в порядок: умылась, приняла ванну, тщательно оделась и спустилась вниз. Дворецкий бросил на меня удивленный взгляд:
— Вы куда-то собираетесь, миледи?
— Да, — я не смогла сдержать широкой улыбки. — Сегодня Карл возвращается!
Радость переполняла меня, но мистер Леджер словно услышал в моих словах что-то тревожное. Его лицо помрачнело, улыбка исчезла. Он помолчал, опустил взгляд, затем снова посмотрел на меня:
— Я распоряжусь насчет кареты.
— Да, спасибо. Но сначала… я вдруг поняла, что ужасно голодна. Пожалуйста, попросите на кухне что-нибудь приготовить. Я пока подожду в кабинете.
Не рассчитав сил, я съела чуть больше, чем вчера. После села в карету и поехала к порту. Я предчувствовала победу и подтверждение своей правоты!
На месте я была в три часа дня. Примерно в это время они отплыли, а значит, скоро должны вернуться.
На улице было жарко. Несколько раз я заходила в таверну, попить воды и остудиться. Часы потеряли смысл — я просто ждала: сначала с надеждой, потом со страхом, а в итоге с отчаянием…
После пятого стакана воды до меня дошло: прошло слишком много времени. Раньше мне хватало порции на целый час, а теперь вода не приносила облегчения. К вечеру тревога стала невыносимой, но я не решалась спросить, когда прибудет корабль Томаса Джеффа. Вряд ли я получу ответ, который жду. Уже все королевство накрыла новость о гибели всего экипажа корабля. Ее официально подтвердили. Это была самая обсуждаемая тема дня. И меня могли счесть сумасшедшей: ведь я жду прибытия захваченного корабля…
За шесть часов в порт вошли два судна, но ни одно не соответствовало описанию, которое дал мне принц. Но все равно я надеялась на то, что именно этот корабль спас моего Карла. Но никто не откликнулся на королевское и благородное имя, которое я каждый раз выкрикивала с надеждой и любовью. Со стороны, наверное, с меня можно было писать душераздирающую картину. В глубине души я понимала, насколько я безнадежна, но вера не унималась во мне.
«Карл жив! Он плывет ко мне» — заклинание оседало в голове без каких-либо противоречий.
Каждый раз я отходила обратно и наблюдала, как встречающие радуются прибытию родных. Я еще надеялась увидеть Карла, ведь день еще не закончился… А сердце все больше становилось похоже на камень…
Отчаяние сжимало горло, но слез не было. Я даже пыталась заплакать — ведь это могло бы облегчить тяжесть внутри, выпустить наружу страх и боль. Но глаза оставались сухими, а комок в горле лишь становился все ощутимее.
Около шести вечера я зашла в дамскую комнату. В зеркале отразилось мое лицо. Я бы не сказала, что плохо выглядела. Но глаза выдавали все: в них читались страх и напряжение. Ни тени радости, но где-то глубоко внутри еще теплилась надежда.
Когда часы пробили десять, я грызла ногти и кусала губу. С каждой минутой дышать становилось тяжелее. Ко мне несколько раз подходили люди, спрашивали, не нужна ли помощь, но я лишь молча качала головой. Во мне уже узнавали Даману Брустер, и можно только представить, какие слухи пойдут о моем здравомыслии. Но репутацию хранительницы памяти о любимом я себе обеспечила.
Я даже не могу сказать, о чем думала на причале. Иногда казалось, что я просто бестелесный дух, который заблудился между адом и грешной землей. Я стремилась к Царству Небесному, но складывалось впечатление, что от геенны огненной меня никто не спасет.
Никогда в жизни я ничего подобного не испытывала. Я качалась взад-вперед, словно у меня что-то болело: движения помогали притупить боль. Многие, наверное, так делали. За семь часов я не дождалась одного этого мига, который мне был необходим, как спасение. Мое дыхание было обрывистым, как у плачущего, который не может остановиться.
Около одиннадцати я вдруг услышала позади знакомый, встревоженный голос:
— Вот она!
Ко мне подбежали Дэвид и Питер. Их появление отозвалось в душе слабой искрой радости. Дэвид опустился на корточки рядом со мной, Питер сел на скамейку поблизости. Оба тяжело дышали и, взглянув на меня, обменялись тревожными взглядами. Я не спала уже несколько дней, почти ничего не ела и отчетливо ощущала, как ледяные мои руки дрожат. Сквозь усталость я попыталась улыбнуться друзьям. Дэвид бережно взял мои ладони и начал целовать их одну за другой, Питер же не отрывал от меня полного беспокойства взгляда.
Должна заранее сказать, что во время нашего разговора я поняла, что, пожалуй, тронулась умом. Но когда именно, не помню.