- -
- 100%
- +
Оно того не стоило.
Будь я опытнее в здешних делах, а может и умнее, и смогла бы поймать ту тонкую грань, когда вроде и отстаиваешь свое мнение, но не посягаешь при этом на правоту чужого.
Не уловила.
Яйца выеденного все это не стоило – мелочь, ни о чем спор. Просто я не учла того, что случилось с ним там – без меня. А что-то случилось и очень нехорошее. Просто так люди настолько не меняются.
Костя стал жестче. Он стал решительнее и взрослее. Больше не было того милого мальчика и даже в постели это чувствовалось. И сейчас тоже… мне диктовал условия взрослый мужчина, наделенный к тому же реальной властью. И точно не стоило демонстрировать этой его версии феминистские взгляды. Не стоило не то, что вслух оспаривать, но даже мысленно подвергать сомнению его главенство.
Он всегда будет прав по определению - время такое. А хочу вариантов… шее нужно успевать вперед головы. Сама дура.
- Не забудь взять альпеншток, - напомнила я у высокого скального выступа возле тропинки.
Палка в человеческий рост обязательный атрибут даже короткого восхождения, так принято везде в Шварцвальде. Всего метров сто по лесу, пускай и по каменистой тропе, следовало преодолевать со средством страховки – тропа шла вдоль ручья и была довольно каменистой, а еще поперек нее змеились поверхностные еловые корни. Убиться не убьешься, но споткнуться, упасть или подвернуть ногу – запросто. Выходя из лесу, альпеншток возвращали на место, прислоняя к скале.
Водопад привычно уже шумел, соприкасаясь с камнями своего подножия и игриво швыряясь брызгами. Раньше я подходила ближе, подставляя им руки и лицо, сейчас делать этого не стала и не только из-за отсутствия жары – исчезла непринужденность общения и лишних телодвижений не хотелось.
На расстоянии от воды были устроены лавки, мы присели на одну из них.
Костя не спешил снимать слинг, поглядывая по очереди то на потоки воды, свергающиеся с огромной высоты, то на ребенка, тянущего ручки к его лицу. А я, сцепив зубы, проклинала свой характер, глупость и неспособность строить отношения. Да я даже не пыталась! Просто жила, как всегда, а этого недостаточно. Нужны осторожность, предусмотрительность, а может и хитрость, но откуда бы им взяться?!
Костя вздохнул и коснулся моего колена.
- Я также должен объясниться… Почти в то время, что и твое письмо, я получил ответ на вопросы, которые в недоумении задавал себе уже некоторое время. Но даже получив их, я не желал верить… искал опровержения, более того – хотел его, желал всей душой. Среди прочего, в твоем письме было упоминание… нет – спрошу прямо: отчего ты ратовала за благополучие еврейского сословия, какие к этому причины?
- Я-а… прости, что я делала? – судорожно выискивала я в памяти компромат на себя.
Абсурд какой-то… не хватало еще рассориться из-за евреев.
Здесь еврейское сословие не касалось меня никаким боком, как и я его. В наше время вопрос национальностей для меня вообще не стоял – было глубоко… пускай – фиолетово. Хоть ты гордый внук славян, хоть финн, хоть тунгус, хоть друг степей калмык... перефразируя классика. Был бы только человеком, а не мразью. И то, и другое встречалось вне зависимости от принадлежности человеческой особи к какому-то вероисповеданию или народности.
- Костя, ты о чем вообще? – осторожно уточнила я.
- Ты просила о концессии на постройку железной дороги для купцов и промышленников-евреев.
- Просила, серьезно? – поразилась я, - а ты у нас раздаешь концессии на постройку дороги, оказывается? Может и еще на что, а я не в курсе дела. Прости. Так я просила… или может предложила использовать их капиталы в интересах государства? А вот за кого точно стоит просить, дорогой… за кого действительно стоит переживать, так за исконно русских, которые… на минуточку – в рабстве находятся! Которых в родной стране, как скот, продают. Но если ты считаешь, что у евреев ситуация совсем швах… - резко заткнулась я, встретив нечитаемый взгляд.
- А ты… ты не хочешь просто встать сейчас и уйти? Я ведь, Костя, не изменюсь ни черта… рardonnez-moi. Я всегда такой была и впредь также буду в глаза говорить все, что думаю, а думаю я о тебе сейчас не очень хорошо. Сама небольшого ума, раз с тобой связалась, но здесь больше о чувствах… а с ними я как-нибудь справлюсь. Ты тоже. Потому что… с ума сойти! Ты подозреваешь меня в чем?! Что я лоббирую интересы каких-то людей, используя связь с тобой? Может еще и за плату? Ты с ума сошел… И зачем ты тогда здесь?!
- У-у-у… вах! – обиженно протянул Димка и громко заревел.
- Прости, прости, прости… - выхватила я его из слинга и прижала к себе, укачивая на коленях: - Он не привык, не слышал никогда крика. Тише, тише…
Ребенка я успокоила. Он хотел спать, тер глазки кулачками в царапках. Крохотный ротик широко зевал. Остальное… а остальное летело в тартарары похоже.
- Дима хочет спать, верни мне слинг, будь добр, - попросила я тихо.
Костя встал передо мной, расправляя складки ткани.
- Клади его. Будем говорить тише.
Даже сейчас он права качал… сил не было! Но, сцепив зубы, я смолчала, осторожно уложив сонного ребенка.
Оглянулась вокруг… город похоже отмечал какой-то местный праздник. Об этом говорило почти полное отсутствие желающих прогуляться к водопаду - нам встретилась лишь пара мужчин, и нарядные толпы на улицах. Лучше места, чтобы поговорить, было не найти, а закрыть вопрос нужно.
Но я не успела, первым заговорил он:
- Лоббировать… слово употребляемо в американском политическом лексиконе, как ты можешь знать его? Как в твою голову пришло устройство… пулемета? Потому что проект этот имеет перспективы, и это мнение маститых оружейников. Патрон… До него едва додумались мы со Шкурятиным, да и то потому, что ты подсказала саму идею… и еще много чего, Таис. Ольга говорила, что боится тебя.
- Что-о? – опять вытянулось у меня лицо.
Но Костя не смотрел на меня. Тихо уточнил, не отрывая взгляда от потока падающей сверху воды:
- Ты права – прозвучало не совсем так. Она ценит тебя, ты ей нравишься, но сторонится она тебя все больше – боится ваших разговоров и тебя в них. Ей сложно заговорить вдруг о чем-то постороннем, потому что в любом из вопросов ты опять покажешь незаурядные… невозможные знания. То, что необъяснимо, всегда пугает, Таис.
- И тебя? – действительно удивилась я, - послушай… мы сейчас вернемся, и я покажу тебе кипы газет – за время пребывания здесь я все их изучила. Лоббировать? Я знаю откуда произошло это выражение – перед советом в Капитолии его участники задерживались в лобби… холле первого этажа и предварительно решали, за что выгоднее голосовать. Начало века, Костя… сейчас середина его и слово, понятие это давно уже не принадлежит только САСШ. Кроме того… в Смольном лучшим ученицам позволялось пользоваться библиотекой без ограничений, в Штутгарте к моим услугам была королевская. И если я способна не просто прочесть, но и составить собственное мнение о прочитанном… - шипела я, опасаясь разбудить сына.
- Я успокоил Оленьку, - остановил меня взмахом руки Костя и вдруг бесконечно печально улыбнулся, поворачиваясь ко мне и беря за руку: - Сам знал человека, имеющего мнение на любой счет. Иногда он ошибался, как ошибаешься и ты сейчас – подозрений на твой счет не было. Но впечатление от той новости было чрезвычайно тяжелым, а твои слова в письме только усугубили его. Я нечаянно объединил в себе две эти вещи и страдал от этого. Но потом прогнал дурные мысли, потому как… да просто глупо! Писал к тебе, просил прощения за молчание.
- Ты прогнал… не исключил возможность полностью, а просто прогнал мысли о вероятности того, что я пыталась тебя использовать, - сделала я вывод, - Костя, а давай закроем этот вопрос? Итак, почему я писала тебе о промышленниках-евреях…
- Я не настаиваю, Таис. Ты обижена…
- Я настаиваю. Итак… начнем с истоков? – задумалась я.
Сказать у меня было много чего… Но как преподнести все это, не выглядя опять всезнайкой? Хотя знания-то мои больше исторического плана. Выводы, те уже более прогрессивного толка… но ему ведь не привыкать, что мыслю я нестандартно?
- Евреев в свое время вытеснили из родных мест более воинственные племена и не только их – это было время великого переселения народов. Но евреи до сих пор являются гонимым народом… В Европе им не разрешалось владеть землей – самим не хватало. Испания, Италия, Южная Франция местности гористые. В ремесленные цеха попасть со стороны также было трудно. Что оставалось этим людям, чтобы не умереть с голоду? И они занялись ремеслом, в котором со временем и опытом преуспели лучше всех – посредничеством между земледельцами, производителями товаров и покупателями. Едва не забыла – еще услуги кредитования, так называемый рост… деньги в рост. Или под проценты. Какой сейчас берут, не знаешь?
- На строительство железной дороги Ротшильд делает займы под четыре процента.
- А сроки займа и полного расчета? Дает под залог или?..
- Прости… но даже о процентах я знаю совершенно случайно. Еще то, что мелкие процентщики или кредитные товарищества в небольших поселениях, уверен - берут больше.
- О сложностях кредита пока не будем – вещь по определению неприятная, потому что вынужденная. Но потом напомни мне… пошли дальше? Что является главным богатством любой страны? Конечно, это люди - их таланты и навыки. Но мы же о евреях?
- Говори, - кивнул он, не отрывая взгляда от моего лица.
- Их гнали из Испании и сжигали во Франции, но приняла Великобритания и на какое-то время дала защиту корона Польши. Польшу вскоре благополучно поделили… В Российской империи евреям разрешено земельное пользование, насколько мне известно. Но до этого… веками не имея земли, всё, чего добивались в жизни эти люди, они добывали своим умом. Способы могли быть не всегда чистоплотными, но это… жизнь?
Едва не ляпнула – бизнес…
Ни один из крупных и успешных в мое время не был построен исключительно честными методами. Государство не обеспечило такой вариант ни законодательно, ни… четырехпроцентным, твою ж мать!.. кредитованием хозяйствования и бизнеса. Но это ладно, это будет потом… и двадцать шесть процентов по ипотеке в том числе. И никаких тебе погромов в отместку, надо же…
- Единственное, чем я руководствовалась, давая тебе тот совет – использовать финансовые возможности, связи и предпринимательские способности евреев насколько это возможно. И русских купцов и промышленников – вполне, почему нет? Но тех я не знаю, чем заинтересовать, кроме чистой прибыли. Евреям же можно предложить уступки… ненакладные для государства, но жизненно важные для них. Что именно? Вариантов масса, как я понимаю. Прости, если вышло сумбурно, скорее всего, все это ты и сам прекрасно знаешь, – решила я на этом и завершить. Устала.
- Мне любопытен твой взгляд, Таис. И нет – я многого не знал… все знать невозможно, - задумчиво качнул головой Костя, придерживая Димку.
Отвлекшись от глобального, я прикинула - писается малыш где-то раз в час... И молча проложила между своими мужчинами многократно сложенную пеленку, продолжая разговор:
- Костя, верю, что ты не знал раньше – незачем было. Но вот вопрос возник… почти в одно время с моим письмом. И что?
- Было не до того. Хотя в Киеве я попытался разобраться, но понял, что все обстоит еще хуже, - потер он лоб с мучительным выражением на лице.
И моментально дернулось внутри, потянулось к нему…
- Не принимай близко к сердцу, - сжала я его ладонь, - не твоя вина, да и не так плохо все с ними. Кто-то беден, кто-то богат – всё, как у всех. Хотя есть и несправедливости – соглашусь. Неравенства, сложившегося исторически, и так много, так зачем множить его? В пределах государства хотя бы народы должны быть равны в правах.
- Верно, так и было при дядюшке Александре, но уже невозможно, к сожалению. Подозреваю, что как раз в связи с прошлыми событиями в отце и родилась эта предвзятость. Для евреев установили границы проживания, вытеснив из больших городов. Дмитрий Гаврилович… Бибиков – киевский генерал-губернатор, - уточнил для меня Костя, - всячески поддерживая политику отца, сокрушался о том, что город много потерял с выселением из него евреев. Ведя скромный образ жизни, они продавали свои товары дешевле, и те были лучшего качества. Но и это еще не всё – существует неравенство в призыве на службу. Еврейских мальчиков… часто восьми, десяти лет берут в так называемые кантоны, военные поселения. Я так понимаю - только для того, чтобы склонить к смене веры. Это все отец, Таис, и сейчас я нечаянно подстегнул… невольно, но умножил его неприязнь. Что-то следует предпринять, как-то сгладить… я думаю над этим, но пока еще не знаю – как именно.
И я не знала. В вопросе отмены крепостничества и то не было удобного для всех решения, а уж здесь…
- Костя, это власти вырывают малышей из семей? – такое понятие, как кантоны, было новым для меня и требовало уточнения. Действительно нельзя знать всего.
- Нет. Старшие поселений сами предоставляют малолетних рекрутов. Требование закона относится к двенадцатилетним. Но и призывают евреев больше и чаще, нежели иные народности. Кроме того, им недоступна учеба в России.
Далеко не крепостное рабство… но тоже вопрос больной – и в мое время образование детей в каждой еврейской семье было идеей фикс.
- Здесь я тебя никак не успокою. Несложно предположить, чем все это может аукнуться в будущем - выучившись за границей, грамотные еврейские мальчики вернутся в Россию и станут бороться с притеснениями, как только могут. Потому что потребность в справедливости нормальная потребность для людей любой национальности. А поскольку мальчики грамотные, они грамотно создадут протестное движение – кружки, организации, пресса... Возможны даже акции агрессии, расшатывающие спокойствие российского общества. Со временем все это может привести к общим революционным настроениям, а в итоге и к революции. Неграмотными темными массами, в которые превратили за годы рабства российский народ, легко будет управлять… обиженным несправедливостью грамотным и образованным еврейским мальчикам. Они могли бы выучиться в России и стать врачами, учителями, инженерами. Власть денег огромна… возможно на время, пока не появится доверие с обеих сторон, финансовое образование для них будет невозможно… потом это можно будет пересмотреть, - наткнулась я на странный Костин взгляд.
- Но это уже дебри… прости – опять увлеклась. Но вот к вопросу о займах и их обеспечении я вернусь… Сама мало понимаю во всем этом, но дело в том… есть один человек – прусский юнкер Бисмарк, член местного ландтага и признанный хозяйственник, человек аналитического склада ума. Он утверждает и даже настаивает, что ближе к концу года грянет мировой финансовый кризис, связанный как раз со строительством железных дорог.
Я перевела дух, вспоминая…
- Железная дорога Вюртемберга, как и прочих карликов, строится силами государства… им в этом случае грозит разве что откат. Больнее всего ударит по большим странам, в которых развито акционерное строительство, а Россия из таких, верно?
- Таис… нет, продолжай!
- Что?
- Потом. Продолжай, - упрямо кивнул Константин.
- Это не мои мысли и выводы – я мало понимаю в подобных вещах, но мнение Бисмарка считаю важным. Потом строительство железных дорог возобновится - безусловно, но сейчас… я не могу советовать, что следует предпринять, чтобы избежать потерь. Просто знай это. Посоветуйся с финансистами, посмотрите возможности… я верю этому человеку, Костя. А лучше бы тебе поговорить с ним лично. О чем ты хотел спросить?
- Больше не хочу. Прости мне сомнения, я виноват, Таис, - грустно улыбнулся он, убирая волосы с моего лба: - Дело в том… все то прекрасное, что нравится мне безусловно, вдруг оказалось сосредоточено в тебе. В разлуке я мгновенно выхватывал взглядом части тебя, замечая их в других женщинах. И каждая из них отсылала меня мыслями опять же - к тебе. Разумными рассуждениями ли, запахом яблок, короной из кос… - с сожалением провел он рукой по гладкой прическе, заставив меня затаить дыхание:
- … упрямо поджатой нижней губой, - тронул он большим пальцем мой рот, - цветом волос и глаз… молочно-розовым цветом кожи. В каждой из них что-то было, но ты оказалась средоточием. Я неспособен быть еще с кем-то, когда где-то есть ты. Верность у меня в крови, и это не достоинство, а скорее недостаток – неспособность prinzipiell…
- В принципе… - прошептала я еле слышно.
- Верно. Это настолько противно моей внутренней природе, что просто не получится, я полагаю, - усмехнулся он, - я был обижен на тебя еще и за то, что ты посчитала возможным отдать меня кому-то. Допустила это в мыслях. Сам я ужасно ревнив и считаю это частью своей любви… отсутствие ревности с твоей стороны заставило меня усомниться в твоей.
- Костя, - почти задохнулась я виной и пониманием, - все мы имеем огромную потребность в близости с другими людьми. Телесная, которой ты сознательно себя лишаешь, духовная ли… они замещаемы, пусть и недолго. У меня есть сын. Пускай тогда рядом с тобой будет близкий человек… друг?
- Незачем, я справляюсь, - отстранился он, - ни к чему привязываться к людям более необходимого. Не тревожься обо мне. И еще одно ты должна знать – я намеревался забрать тебя с собой в этот приезд. Независимо от твоего желания.
- Угу, - кивнула я. Конкретное заявление. Не раздражало, на удивление, скорее заставило усиленно соображать.
- Но сейчас это уже опасно – холера и… прочее, - продолжал Константин спокойно, - не время. И потому я прошу тебя еще на какое-то время задержаться в Вюртемберге. Ненадолго надеюсь, но потом я решу вопрос твоего развода, переезда и нашего брака.
- Угу… это только разумно, Костя, - провела я рукой по... измученному мужскому лицу? Понимая вдруг - с ним случилось что-то не просто плохое, но страшное.
- Не смотри так, Таис, я вполне благополучен и в сострадании не нуждаюсь. Будь осторожна с Его величеством Вильгельмом – он относится к тебе, как и Олли – с опасением. Это ее мнение – перед самым отъездом я вызвал ее на разговор о личном, но она упомянула и об этом также. Поговори с ним, объяснись, как со мной.
- Я говорила, уже. Мы понимаем друг друга, и человек он неплохой. И ты не беспокойся обо мне… Костя, мы так говорим, будто уже прощаемся… не так? Хорошо...
Он перехватил мою ладонь и прижался к ней губами, притянул потом к своей щеке. Господи, да я же за Луной для него! Но все, что могу…
- Есть песня… спою для тебя тихонечко – хочешь?
Кивнул, отпуская мою руку. Я оглянулась - никого вокруг. И тихо… только ровный шум воды. Под темными елями, обступившими каменистую поляну, стелился полумрак, пахло влагой и хвоей. Улыбнулась, принимая решение… это даже лучше Луны.
- Призрачно все в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись…
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он… называется жизнь…
Мечтательно прикрыла глаза, будто наяву слыша виртуозное вступление скрипок… как увертюру к приключениям и дальним странствиям.
- Ба… вууу… - радостно заверещал, таращась на меня, Димка. Все-таки разбудила. Улыбаясь сразу малышу и Косте, я повела руками… и продолжила, плавно пританцовывая на месте:
- Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой для седых пирами-ид!
А для звезды…
Светка моя называла любой интим, кроме проникновения, аперитивом. Сейчас я была полностью с ней согласна – ничего интимнее, чем наши взгляды глаза в глаза и придумать было нельзя. Особенно после хорошей такой эмоциональной встряски. Сейчас я чувствовала нарастающее возбуждение, буквально захлебываясь этим аперитивом – мужской взгляд обещал настоящий пир этой ночью.
- Счастье дано испытать иль беду еще,
Есть только миг, за него и держись,
Есть только ми-иг!.. – взлетел мой голос перед тем, как сорваться почти в шепот и тут где-то сбоку послышался стук камешков… и еще какой-то легкий шум пробился сквозь звуки водопада.
Мы обернулись одновременно.
На тропинке, ведущей наверх, к развалинам замка герцогов Урах, замер молодой мужчина. И меня буквально пронзило веселым узнаванием – король из «Анжелики…» То же лицо, те же усики и одет щеголевато. «Классное мужское мясо» - мелькнуло в памяти… а не многовато ли сегодня Светки?
Мужчина перевел внимательный умный взгляд с меня на Константина с ребенком на руках. Тот выпрямился и надменно молчал, глядя на «короля». И я тоже сделала самое независимое лицо из возможных.
Летели секунды.
В конце концов мужчина слегка поклонился в мою сторону и обратился к Косте:
- Простите, Константин Николаевич… не имел намерения помешать вам – шел на песню.
- Не задерживаю вас, - кивнул в ответ… Великий князь и никак иначе.
Холодная вежливость в его голосе просто вымораживала.
В царской семье лишь Мэри с юных лет грубо нарушала правила поведения и приличий.
Было дело – в семнадцать она требовала от гувернантки, чтобы фаэтон, а это открытая коляска, во время прогулок ехал в Новую Деревню – место дислокации воинских частей. Само собой, там им встречались офицеры, которым она весело кивала и строила глазки, что вгоняло тех в полнейший ступор. Потому что поведение царевны было совершенно неприемлемым, если не скандальным. Настолько высоко-титульная особа не должна первой снисходить даже до простого приветствия, не говоря о настолько раскованных знаках внимания.
Понятно, что наказана и уволена была гувернантка.
Сейчас я наблюдала как... то ли служебный этикет, то ли те самые приличия были соблюдены идеально.
Вывод - по какой-то причине Костя не любил этого человека, потому что обычно не придавал большого значения условностям, если только они не о прямом нарушении чего-то там…
Или очень сильно расстроился, что нас с ним увидели. И это было больше похоже на правду.
Глава 3
Мы возвращались обратно по лесной тропе, и я судорожно вспоминала… на ум приходили новые факты в пользу того, что я права – доказательства того, что я так настойчиво пыталась донести до Кости.
Что еще Вильгельм Завоеватель привел гонимых отовсюду евреев на остров и заявил британцам, что эти люди его личная собственность и обижать их нельзя. Больше того - заставил проводить все финансовые операции через них. И эта система пережила многих британских правителей – грамотное банковское управление дало свои результаты. Крохотная когда-то Англия стала Великобританией, распространив свое влияние на половину мира. Кредитует сейчас, кстати, громадную Россию, которая богаче ее в разы.
Но я шла, думала… и решила, что не буду этого делать, потому что не все так однозначно. И у октябрьской революции тоже было достаточно других предпосылок – три проигранных войны, последствия безграмотных реформ, недовольство самодержавной властью и ее слабостью.
А еще я поняла, что опять же… опять я взялась за свое и пытаюсь на что-то влиять, успеть вложить свои мысли в голову человека, от которого что-то может зависеть.
А он шел впереди, нес моего ребенка и сосредоточенно молчал. Не делился своими трудностями и даже не сказал мне кто тот человек… хотя понятно, что его попутчик или сопровождающее лицо.
И он прав – бессмысленно втягивать меня во что-то там… что-то там объяснять. У нас слишком мало времени, а действительно помочь я могу только одним – дать ему желанную передышку. Помочь отойти душой от предыдущих потрясений или даже просто неприятностей, разрешить забыться возле себя ненадолго.
- Костя! – позвала я, - ты расстроен? Я очень люблю тебя… все будет хорошо, слышишь?
Он замедлился… остановился и стал оборачиваться ко мне. Но я обняла его за пояс со спины и прислонилась к ней щекой.
- Просто попроси его молчать о нас. И все будет хорошо?
- Ты не грязная тайна, Таис, хотя может казаться - я вожделею тебя и только… речь о твоей безопасности, - все-таки развернулся он ко мне и, уронив альпеншток, обнял правой рукой, потянувшись к губам: - Долго же ждал от тебя этих слов…
Еще через два дня он уехал, и я сразу засобиралась обратно в Штутгарт. В хлопотах сборов отошли на второй план переживания по поводу очередного расставания. А еще я выспалась наконец.
Не знаю, как в психологическом плане, но физически Костя не отдохнул. Расставались два измотанных донельзя человека – похудевшие, с темными кругами под глазами и воспаленными от недосыпа глазами. Всю эту неделю на сон у нас уходило хорошо, если часа три в сутки.
Позволить себе оторваться в постели днем было уже невозможно – включился ум, а с ним и все взаимосвязанное.
И отказаться от ночных встреч было нельзя. Накрученные за день ожиданием – взгляды, слова, касания… ночью мы будто с ума сходили, отдаваясь тому, что оказалось сильнее нас. Та самая непреодолимая химия, когда привыкания к ее проискам еще не наступило… тот самый набор виноватых гормонов - они уверенно брали свое.