- -
- 100%
- +
- Я уеду тайно, немедля, - дернулась я.
Мужчина скрипнул зубами, жестко обозначились скулы. Подавшись ко мне, медленно заговорил:
- Я не позволю вам наделать глупостей, подставив себя и меня под удар. Как и он не позволит нам ничего из того, что сам считает непозволительным. Я предлагаю вам настоящий брак… нет – я настаиваю на нем, как на единственной гарантии спокойствия и отсутствия любых угроз. Наш союз выгоден обоим, так пусть он продолжается. Уже не скажу, что влюблен в вас – это в прошлом. Сейчас у меня к вам нечто иное, Таис – без глупых обид, ревности и самоуничижения. И это новое крепче, больше… оно надолго, а может и навсегда. Решайтесь, я уже был с женщиной и не разочарую вас. Да и вам, полагаю, как и мне, не так важна близость, как доверие и защита. В вас я уверен.
- Напрасно, Фредерик, и очень напрасно, - проскрипела я и прокашлялась, отступая ближе к выходу из гостиной.
- Вам не стоит меня бояться, - спокойно заметил он, не двигаясь: - И разговор нужно закончить. Объяснитесь.
Я отчаянно мотнула головой, вдохнула…
- Так получилось, что у меня будет… Гос-споди! Фредерик, я опять жду ребенка! Не знаю… - в ужасе прикрыла я ладонью рот.
- Опять… не поняли, как это случилось? – криво усмехнулся он, отступая к столу и садясь на стул. Запрокинул голову, глядя в потолок и тихо засмеялся, быстро взглянув на меня:
- А вы плодовиты. Знал бы, что могу не успеть - не оставил бы так надолго.
Лицо горело, топил стыд. Я ненавидела его сейчас – его, не себя. Проклятое чувство вины! В голову пришло… и я выдала со злом:
- Не факт, что и вы не оставили детей где-то там, в Пруссии! Обвинить женщину проще простого, не так ли? Всегда она одна несет ответственность за содеянное двумя.
- Верно сказано. Но раз вы уже знали это, то, полагаю, это все та же… любовь? И что – этому отпрыску Романовых я также должен дать свое имя?
- Я уеду. Тихо разведемся и я уеду, исчезну, - прохрипела я, держась за горло. Побаливало, как во время ангины.
- Но только без сына, Таис, без сына… Своего сына я вам не отдам. А кто даст имя ребенку там, куда вы уедете? Даже если любовь меж вами настолько сильна и взаимна… И действительно случится отречение и ваше венчание с Константином Николаевичем… подобное уже было, не так ли? Но по законам Российской империи… и не только - дети от морганатического брака не имеют права носить родовое имя мужа и отца. Не имеют права пользоваться его титулом и гербом. Ваш ребенок никогда не будет принят в семью, он станет ее позором и только.
Я выдохнула, разочарованно покачав головой.
- Не ожидала от вас жестокости, Фредерик, только не от вас… впрочем, вы от меня – еще меньше, - вернулась я за стол – ноги не держали.
Села и положила руки перед собой, сцепив пальцы до боли. Нужно было успокоиться… и не получалось гадство!
- Зачем нам общая постель, объясните? Это какое-то издевательство… Все может продолжаться в том же духе. Других мужчин больше не будет – обещаю вам.
- Что мне ваши обещания, Таис? Они ничего не стоят, – вздохнул Фредерик, глядя в пол: - Тот раз – осенью… вы также были с ним?
- Да, - безнадежно кивнула я.
- Благодарю, - качнул он головой в ответ.
- За что именно? – вскинулась я.
- Вы предали наши клятвы первой. А то, знаете ли… пускай и не слишком… но совестью в Берлине я мучался. А вы?
А у меня совести вообще нет похоже. Я качнула головой и заговорила, стараясь быть убедительной. Я же права!
- Простите меня! Я поступила недостойно. Но все может стать еще хуже. Мы всё испортим, Фредерик, и будет безумно жаль... и вот этого тоже – разговоров по душам, такого доверия, как сейчас, несмотря ни на что – этого больше не будет! Меня не мучала совесть… я никого не предавала. Клятвы небу, - взглянула я в потолок, - по сути, формальность, если их так легко нарушают… я, вы и большинство мужчин, женщины… Наш с вами устный договор не предполагал верности и как обстоят дела у вас с Карлом, я не знала. Собственно, жизнь на два дома и была придумана мной для вашего удобства… женщины, мужчины ли – вы имели право на личную жизнь. Мне… нам она больше для души нужна, но для мужчин это вопрос здоровья. Давайте останемся хорошими друзьями? Уезжая потом, я оставлю вам этот дом и не только, - с надеждой уставилась я на него, - зачем все портить, зачем нам постель? Мне придется заставлять себя, но и это не самое страшное – вы разрушите мою личность, Фредерик… вина перед тем человеком сожрет меня. Он уверен во мне, верен мне!
- Все дело как раз в этом, - ровно ответил он, глядя отстраненно и даже холодно: - После нашей «постели», как вы говорите… меж вами и Романовым будет покончено, без сомнения. Он не простит, вы не смолчите… могли ведь не признаться и мне сейчас, но не стали – полагаю, это связано с уважением… частичку его я все же заслуживаю? А уж когда речь о любви... вы признаетесь ему, и у нас с вами появится время. Не обещаю, что стану любить его детей, но никогда их не обижу и сделаю для них в будущем все возможное. Вы действительно ждете ребенка, это так? Уверены?
- К сожалению, - комкала я в кулаке ткань домашнего платья, - нет, я хотела сказать…
- Что очень не ко времени, что – сложности… От этого любить меньше своего ребенка вы не станете. Вы просто оговорились и боитесь навредить ему даже словом… Я понимаю вас и приму его, дам свое имя – обещаю, - запустив руку в короткие волосы, Фредерик резко сжал их и даже дернул, будто заставляя себя выйти из транса. Заговорил резче, решительнее:
- Завтра я иду воевать за нас, Таис, за будущее вашего сына в том числе… детей. Это будет трудно, страх перед ниму меня… вот здесь, - прижал он кулак к сердцу, - и мне не стыдно признаться в этом. Трудно чувствовать себя вечно зависимым от чужого произвола, почти беспомощным перед ним, и поэтому… мне нужны гарантии. Сегодня я останусь в этом доме и буду ждать вас в постели. И вы придете, Таис, потому что речь идет о ваших детях. Наших. Я не отдам вам своих детей – меня не поймут… или сразу всё поймут. Мы с вами потеряем то, ради чего, собственно, всё и затеяно… но и это не так страшно – знавал я времена и похуже. Главное - я потеряю вас, а этого очень не хотелось бы. Не беспокойтесь, я не стану требовать от вас страсти. Вам придется заставить себя потерпеть меня– так мы подпишем своего рода договор. Почти кровью, - усмехнулся грустно, - давно следовало предложить вам это? – задумался.
Я тоже усмехнулась, чуть приходя в себя. Забавно… давно следовало, значит?
- А я пыталась! Но вы так дернулись… будто на вас кинулась змея! Тогда, здесь – я тронула ваши волосы, тоже подумала – а вдруг?..
Фредерик задумчиво повторил тот мой жест, провел рукой по светлым бакенбардам… Бесил!
- Вероятно, тогда я еще не был готов, не был уверен в себе. Простите, если разочаровал… и прикажите согреть для меня воды. Хочу помыться с дороги. Ганс внес мои вещи, я подниму их наверх… экипаж верну завтра.
- Делайте, как сочтете нужным… позовите ко мне Эльзу, - слепо выводила я пальцем узоры на столе… и вспомнила: - Постойте! Король знает… за мной наблюдал его человек в Бад-Урахе. Не имя моего… но сам факт - он знал, а я отрицать не стала - как месть вам… сорвалась - за Берлин. Это уже развод, Фредерик.
- Отнюдь. А то, что он что-то знает, подразумевалось само собой, Таис, - удивился муж, - неужели вы полагаете, что мои… эпизоды в Берлине, даже знай он о них, послужили бы поводом ко всей этой… суете? А вот то, что за вами наблюдали… Что именно пробудило его сомнения в нас с вами?
- Ничего. Совсем ничего… - пыталась я вспомнить и не находила причин.
Дав необходимые распоряжения, попыталась сосредоточиться и найти хоть какой-то выход. Фредерик не идиот… обязательно прислушается, если прозвучит разумно.
Но ничего подходящего в голову не шло, думать не получалось, опять голову забила вата и чувство - я с трудом сквозь нее продираюсь. Злиться тоже не получалось и в принципе… в принципе, я могла бы переступить через себя. Когда выбора нет – могла бы, если один раз… и забыть. Смогла бы я забыть? Я из будущего, а там к сексу относятся проще. Фредерик не противен мне и уверена – будет нежен. Насильник по сути… он будет нежен со мной.
Костя… допустим, я потяну здесь время… как-то смогу. И напишу ему. Он велел известить, если вдруг ребенок? Извещу. И что? Он только с дороги… сорвется опять со службы – для чего? На развенчание муж не согласится – ясно дал понять. Миром решить вопрос не получится, а значит будет скандал, а, чего доброго, и дуэль. В России они запрещены, здесь же продолжает существовать дуэльный кодекс и даже дуэльные комиссии… мать их! И даже если обойдется без драки… я представила всю эту суету, грязь, скандал… Позор для Кости и его семьи… для меня и детей. Для Фредерика… несмотря на его тупой сволочизм… подобного и для него не хотелось бы.
Нет, на огласку Костя не пойдет. Но что-то обязательно предпримет, а там неизвестно еще как сложится.
И нельзя ставить его перед таким выбором.
Отречение от престола, война с родителями, скандал на весь мир – ради чего, зачем? Ради бурной химической реакции? Гормоны отыграют свое, первая эйфория схлынет и включится мозг. Станет трезво оценивать плюсы и минусы… да все это мной уже сто раз передумано!
Я хорошо изучала эту эпоху и не помнила ни одного счастливого продолжения в случае мезальянса. По разным причинам, но всё рушилось раньше или позже. Разве что Константин Павлович и графиня Груздинская… и если Костя руководствуется этим примером, то совершенно напрасно. Последствия были и там, и последствия нехорошие – нарушение принципов сословного наследования и подрыв принципов государственного устройства вызвали смуту и дали повод к восстанию. Не говоря уже о расколе в семье... Костя жалел бы потом, обязательно жалел. Но и не только это… за державу обидно, конечно, но речь идет о моих детях. По закону Фредерик действительно имеет полное право не отдать их мне.
И то ли усталость, то ли тихое отчаяние… но сил не осталось.
С кухни слышался голос мужа… говорок Эльзы.
Даша металась внизу, готовя барину ванну - тащила простыню, полотенца, мыло с цветочным ароматом…
Я тихо поднялась в ее комнату – вчера мы опять перетащили сюда детскую кроватку.
Димка… Димитрий махал ручками, пытаясь дотянуться до яркой погремушки. Засмеялся и загулил, увидев меня. Я наклонилась и глубоко втянула в себя воздух, целуя нежную пахучую щечку. Уговаривая, осторожно отцепила крохотные пальчики, ухватившие мои волосы. Привычно уже сунула руку под попку, пробуя пеленку.
Смотрела, любуясь - моя единственная стабильность и неизменность, моя крохотная константа. Моя любимая гирька… И какая, по сути, разница – от кого он рожден?
***В качестве иллюстрации
Глава 6 Фредерик
Мимо неспешно проплывали дома Штутгарта, надежно стянутые узорами из балок мореного дерева. Гулкая утренняя тишина тесного переулка вскоре сменилась грохотом экипажей и повозок, стоило карете миновать Королевские ворота. Шум Нижней Кёнигштрассе ударил в уши и все продолжался - мучительный и непрерывный. Виной тому неравномерная структура мостовой или несовершенство колес и рессор… но сегодня этот шум, безжалостно наполняющий каждое утро центр города, Фредерик выносил с трудом – болела голова.
Не спал этой ночью вовсе и, бреясь, выглядел в зеркале соответственно – будто всю ночь его истязали, искусно не оставив на теле следов пыток. Чувствовал себя так же – измученным душевно, сил придавала только уверенность в своей правоте.
Вчерашним вечером Таис ждала его в своей спальне, одетая только в ночную сорочку. Стояла у окна и выглядела потерянной и опустошенной, усталой, как загнанный хищниками зверек. Услышав его, подалась навстречу. Взгляд светился надеждой. Сбиваясь, она опять заговорила, пытаясь убедить, и он терпеливо выслушал очередную глупость, начиная всерьез сомневаться в пресловутой разумности жены.
Нет, глупой она не была, но по какой-то причине будто не хотела понимать. Женщина, она жила своими эмоциями и чувствами, когда требовалось просто сесть и хорошо подумать.
Не понимала всей серьезности того, что случилось, хотя, кажется, объяснил он достаточно убедительно. Был слишком мягок? Скорее всего. С ней он всегда был излишне мягок. И опять она приняла это за слабость, позволяющую не принимать его во внимание.
Никто и никогда не узнает, чего стоило ему сдержаться и держаться потом,мягкообъясняя ей свою правду – единственную на самом деле. Помогла выдержка, которой он учился всю жизнь, но разочарование в этой женщине было просто ошеломительным. А она хотела оставить все, как есть.
И опять говорила, говорила что-то, стоя у залитого лунным светом окна…
- Моя жена не будет романовской шлюхой, - тихо отрезал он, пресекая еще один виток выяснения отношений.
- Ах вот как вы меня видите?! - вспыхнула она.
- Подскажите тогда, как видите себя вы сами, - нейтрально предложил он.
- Зачем вы так? Я же понимаю - сейчас речь зайдет о том, что… что позволено Юпитеру, не позволено быку?
- Так и есть… увлекаетесь творчеством Эйфендорфа? Но вы же умны, Таис, и должны понимать причину того, почему эта фраза пришла вам на ум. Все дело в разности последствий для мужчины и женщины. Разве вы не предполагали их, предаваясь… своей любви? Или же он их не предполагал? Так уверены были, что, в случае чего, я все проглочу? Ах, нет – обо мне вы и вовсе тогда не думали, просто забыв о моем существовании. И что? Расхлебывать все равно мне! Первая ваша ошибка объяснима - неопытность, но они всё продолжаются, Таис! И далее будут продолжаться, потому что вы видите во мне лишь удобную ширму, да и ту не опасаетесь замарать. Но вот вы доигрались и уже знает король… возможно, и кто-то еще. Поэтому сегодня мы с вами станем настоящими мужем и женой, а завтра вы напишете об этом Романову. Тогда я сделал вас честной женщиной - для общества и заставлю оставаться ею в его глазах – для себя, для вас, для наших детей.
- Ну, а вы? Вы же…
- Не сравнивайте! И прекратите уже это… вы будто с ума сошли, равняя нас во всем. И даже - пускай… Но я давно уже признал главную свою ошибку, встал на путь исправления и продолжаю его. Постепенно, поэтапно… я пришел к тому, чтобы остепениться и стать более уверенным в себе. В том числе, Таис… полгода почти каждый день брал уроки пистолетной стрельбы у Отто Бисмарка. И мне плевать… пред тем, что уготовили мне вы с Романовым, дуэль с ним станет лучшим выходом из… как вы говорите – «создавшегося положения»? Но это не я его создал! Я честно выполнял условия нашего уговора, - подошел он к окну и быстро окинул взглядом спящий сад и чистое от ночных облаков небо: - Тушите свечи, они ни к чему – ночь достаточно светла.
- Там полнолуние, - дрожащим голосом подтвердила она, - я просто не верю, Фредерик… я не узнаю вас. Всегда есть другой выход... их всегда минимум - два. Давайте останемся друзьями, давайте поищем его вместе!
- А давайте! – сдернул он с себя рубашку и отшвырнул ее, оставаясь в одних кальсонах.
Прошел мимо жены и лег в постель, закинув руки за голову.
- Согласен! Попрошу завтра у дядюшки разрешения на развод, расписав в красках, насколько противны вы мне после всего. Это сработает. Он мужчина, муж - поймет. Причиной развенчания станет ваша измена – а что еще, если король о ней уже знает? Вы были неосторожны… Но даже прояви я сочувствие к вам, как к матери… Вильгельм никогда не отдаст принца Димитрия Гогенлоэ-Ингельфинген падшей женщине. А дальше вы с позором уберетесь из Вюртемберга, как когда-то с позором убрались бы рожать в родительское поместье, если бы не я… Заметьте – я при этом всего-то продолжал бы прежнюю жизнь. Не выгода – сочувствие заставило меня тогда помочь вам. И сейчас тоже вы вернетесь к матери с позором… а иначе уже никак нельзя! Повторюсь – вы сами вызвали эту ситуацию, забыв о всяких приличиях!
- Хватит! Хватит уже измываться, Фредерик… я не хочу развода! Можно оставаться в браке и…
- … продолжать делать ошибки? Вы уже лгали мне, ни во что не ставите мою репутацию и когда Романов в очередной раз снизойдет до вас, не устоите – это понятно. Вы не умеете учиться на своих ошибках… так бывает. И я помогу вам в этом. То, на чем я настаиваю, случится быстро - почти формальность… но насилия и я не приемлю. Принимайте решение сейчас – семья или развод, времени нет… всего несколько часов на решение. Воевать стоит только за своё, это я уже понял. И костьми лягу за своё, но только своё – не романовскую…
- Шлюху? – глухо предположила она.
- Придумайте другое слово, которым вас назовут в обществе и подумайте - нужны ли будете после Романову? Кроме всего, вы фрейлина Ее королевского высочества – позор падет и на нее. А всё приличия, Таис… вы нарушили все возможные и неважно уже – с кем. Но я не вижу в вас плохого, вы неправы… потому как знаю вас. Вы любите первой любовью и, вероятно, очень сильно… потому, полагаю, сами не прекратите этого никогда, просто не сможете.
- И как же тогда… как вы себе это представляете? – вдруг тихо рассмеялась она, - после оскорблений, после тона, которым вы со мной говорите? На что вы сейчас рассчитываете, Фредерик?
- На вашу разумность и благодарность потом, после – когда поймете, что я вас не оскорблял. А защитил в очередной раз. И что другого выхода у меня просто нет. Не тяните время, Таис… его совсем мало у нас. Не уверен, кстати, станет ли молчать прислуга. Так что хотя бы ночь в одной постели необходима, раз вы ждете ребенка.
- Прошу только… не срывайте на мне злость, - затушив свечу пальцами, шагнула она к постели.
- А вот вы плохо меня знаете. Вы слишком дороги мне, чтобы не оставить нам в дальнейшем и шанса…
Вначале он просто лежал рядом, обнимая жену и дав успокоиться ее дыханию. Прижимал к сердцу, давая ей услышать его волнение. Поцеловал волосы, висок… Ему нужен был малейший отклик, ничтожный, пускай даже едва заметный. Потому что да - и не представлял, и не рассчитывал… не уверен был, что сможет и способен… выставив условием, практически сделав ультиматум. Без ее желания и согласия.
Если сравнить позор общественный, что однозначно предстоял бы в будущем, потому что она продолжит изменять – без сомнения… и то, чем он станет чувствовать себя, беспардонно, безо всякого согласия взяв женщину… выхода всегда два? Сейчас он не видел ни одного.
Но, тихо вздохнув, она обняла его в ответ, и сразу – внутреннее ликование! Радость оттого, что не омерзителен после всего, или... не настолько омерзителен? Что хотя бы понимает. И что-то еще малообъяснимое - неважно… все это придало уверенности и решимости.
Их близость была короткой – слишком долго ждал, слишком давно желал ее. Таис не протестовала и не плакала, осталась потом лежать в его объятьях, на его плече. Тихо дышала… близкая, теплая и пахнущая яблоками и молоком. Наверное, и он теперь пах им, потому что, ощутив на себе липкую влагу, замер. Но потом понял…
- Пора кормить… ребенка?
- Нет, Даша позовет, когда… - и он опять приник щекой к полной от молока груди.
Может потому и тянул с решением… раньше казалось, что нужно подождать, когда ее тело избавится от напоминания о том - другом. Но вот - материнское молоко… оно ведь тоже?.. Но неприятия в связи с этим не возникло, только стал еще осторожнее.
А в какой-то момент она провела рукой по его волосам… ласково или жалеючи? Неважно.
Отто был прав… понимал он в очередной раз - нельзя давать женщине власть над собой. Потому что она может стать безграничной и даже порабощающей. Простое движение по сути… ничего для нее не значащее, скорее всего, вдруг наполнило его ощущением немыслимого счастья. Огромное, яркое, светлое… оно переполняло и рвалось изнутри, не находя выхода в словах – боялся вспугнуть. Громко дышать и то боялся. Как-то иначе тоже… страшился сделать что-то не так.
- Отдыхайте, Таис…
Потом, кажется, понял, что так она показала, что принимает его условия, согласилась с ним - без радости, но хотя бы с пониманием. А ощущение счастья незаметно перетекло в спокойную решимость и уверенность, что сможет защитить свою женщину и свою семью.
Но если бы на этом все и закончилось! Ему достаточно было даже этих крох. И еще надежды – у них появилось время.
Но в дверь тихо стукнули…
- Это же Дашша? - приподнялся он на локте.
- Да, мне пора. Спи.
Еще какое-то время он так и сяк ворочал в себе это «спи». Спать не получалось. Нужно было дождаться ее и уточнить – она сознательно… или случайно перешла на «ты»? Близость сама собой предполагает подобное? Его родители всегда были на «вы». В России или… может быть и везде подобное принято? И насколько обязательно? Знак чего? Хорошо это или плохо для него – пытался понять.
Таис не возвращалась уже довольно долго, и он встал, натянул подштанники и вышел из спальни, вступив в домашние туфли из коричневой замши. Мягкие и без каблука, они давали ступать тихо, почти неслышно. Чуть приотворив соседнюю дверь, он заглянул туда – Дашша в одиночестве тихо напевала что-то, ритмично касаясь ладонью пеленки, укутавшей малыша лишь наполовину. Вверху он был одет в мягкую кофточку и уже спал, раскинув поднятые кверху ручки.
- Спит? – шагнул он ближе, рассматривая крохотное личико.
Непонятно на кого похож, слишком мал… да и важно ли?
- Где Таис? – поинтересовался у замершей молча няньки.
- Внизу? До ветру должно сошла…
Поняв только первое слово, Фредерик додумал сам и решил вернуться в кровать, но странные звуки с первого этажа заставили насторожиться и прислушаться. Плачет… рыдает? Нет – скорее это была какая-то мелодия.
Спустившись вниз по лестнице, он прислонился спиной к стене возле двери в гостиную и прислушался. Рассохшиеся от времени створки прилегали друг к другу недостаточно плотно - следовало учесть это на будущее… поэтому давали расслышать и слова, и будто даже… легкий топот, скрип половиц?
- …. шальная императрица! И… страна берет с тебя пример. Легко влюбиться императрице, когда так страс-стно… бирюзовым взглядом… смотрит о-фи-цер-р! – выводила Таис, - ах… младший лейтенант! Мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобо-о-ой….. Оуу! Полковнику никто-о… не пише-ет, полковника никто не жде-е-от!..
Затем последовал тихий хмык. Без слез, без любых признаков женской истерики. Или же она была внутренней, тихой и поддавалась контролю. Но обязательно должна была как-то выплеснуться и точно требовала уединения. Что-то подобное хоть раз испытывал, наверное, каждый. И он тоже.
Фредерик опустился на стул…
- Подари мне, Санта, антидепрессанты… антидепрессанты подари мне, Санта…
Очевидно, русский язык он знал еще недостаточно хорошо.
И, поднимаясь потом по лестнице, казалось, тащил на себе всю тяжесть мира.
Все то хорошее, что успел испытать этой ночью – вспышка счастья, мимолетная радость, надежда… все пошло прахом. Из того, что там было сейчас, понял одно – ей оченьплохо. Чего уж… следовало признать - принуждение было. Но она… не он! Это она сделала это принуждение более мягким и терпимым, а может и возможным вообще. Понимала ли это сама? Вряд ли… Скорее, видела в нем чудовище, способное на все, что угодно и постаралась как-то сгладить... интуитивно, по-женски - все равно же им пришлось бы как-то сосуществовать рядом.
Дождался ее возвращения в постель, отвернувшись к стене. Когда темнота за окном сменилась предутренней серостью, осторожно перебрался на край кровати и встал с нее. Таис спала. Или делала вид, что спит. От нее пахло вином… или ему показалось.
Ганс подъехал вовремя, а дальше они ехали по утреннему Штутгарту.
Фредерик нервничал и злился. На грохот экипажей по брусчатке и оглушительные крики зазывал-торговцев на Шиллерплац… на в десятки раз усилившийся стук конских копыт и дребезжание кареты на Дворцовой, где гуляло эхо… на настырную головную боль и короля тоже. На себя, в конце концов!
После традиционного завтрака, к которому он почти не прикоснулся, только много пил, монарх жестом пригласил его в свой кабинет. Следом вошли двое в черном, незнакомых ему ранее по службе или дворцу.
- Герр Бронхарт и герр Шлиц, - кратко представил король мужчин племяннику, - у них есть ряд вопросов к тебе, Фредерик. Я разрешаю ответить на них и даже настаиваю на этом.
Племянник кивнул.
- Внимательно слушаю вас, господа.
- Герр принц… не показалось ли вам что-либо странным в поведении вашей супруги? – глухо, будто бы сорванным когда-то голосом, поинтересовался один из мужчин.
Фредерик задумался…
- Что-либо? Слабо сказано… когда в ней странно все, – и усмехнулся ядовито, - к примеру, кинжал под подушкой. Вернувшись из Пруссии, этой ночью я его обнаружил.