- -
- 100%
- +
Коляску собрали и сложили в багажник... зачем вообще доставали?
- Твоя задача, Саша, теперь одна - береги ваше продолжение, - приобнял меня на прощание наш с мужем работодатель, - и начни с малого - сохрани молоко. По своей знаю, что важнее этого сейчас ничего нет. Помощь тебе от наших коллег небольшая и это понятно - фрилансеры, они как бы вне коллектива, да и держались вы особняком, так что не взыщи. Но вот ребята ваши постарались. Я тоже присоединяюсь и значит каждый месяц ты сможешь снимать с карты около сорока штук. Это небольшие (если учесть, что квартира съемная), но вполне реальные деньги. А как сможешь работать - маякни, договорились? В крайнем случае - обращайся отдельно...
Я обещала, глотая слезы благодарности, но садиться всей попой на дотации не собиралась. Бабуля говорила - боженька каждое дитя целует... мне вот везло на хороших людей. И тем более садиться им на шею, доводя до крайнего случая, не стоит. Удаленку никто не отменял - заработаю. Только о мечтах придется забыть на время. А может и правильно будет взять паузу, последнее время что-то шло не так - сложность росла быстрее размеров программы. Причины?
Ответ мог быть в том, из-за чего он сорвался домой. Только по серьезной причине тормозной по сути своей Илья мог так резко сорваться в ночь. Чтобы не упустить мысль?
Турков обещал выяснить, о чем был разговор, но так и не сделал. И сейчас тоже не пришел. Но мало ли… у человека дела. Или забыл. Но я не забыла. Домой нас вез Филипп, ему я и задала вопрос.
- Честно? - задумался он, - ну, ты знаешь с чего мы тусуемся. У меня так... зудит просто иногда - придет в голову и нужно обсудить. Может и хрень голимую...
- Да... у всех, наверное, так, - обнимала и баюкала я Вовку.
- Да-а… вначале речь зашла о самом принципе трех логических структур - насколько он принципиален? Но не поп... философствовать же мы собрались? Есть элементарный порядок - порядок работы. Ну и… за Ильей я специально не наблюдал. Дальше Вася завел песню о качестве програмных фильтров, мол - срали на них интернет-тролли... говнофильтры всё мол... Ну, а дальше понеслось - кто и что вставлял не помню, но шумели... Что усамил Илья, я не знаю, но он и правда стал собираться. Немного еще задержали его, но сильно не уговоривали - взрослый мужик, сам решает. Да еще ты там… такая. Все всё правильно поняли. А вы что-то серьезное мутите?
- Только такое и стоит? - слабо удивилась я вопросу.
- Так помог я тебе? - уточнил Филипп.
- Не знаю... нужно думать.
- Вам скинули конкретную спеку? - бросил он на меня заинтересованный взгляд.
Я свой отвела, пожав плечами. И он неловко хмыкнул, понятливо кивнув.
- Прости, не в своё лезу. Да если и сами мутите... но застряли, да? Так иногда даже не на создание, а на подготовку таска нужны годы. А бывает... бывает так, будто кто уже готовую архитектурку подкинет. Пришло ее время? Так что не переживай - все будет. А пока займись Вованом, это и есть главный ваш проект, в этом и есть высший смысл... бытия? - неловко кашлянул он. Пафосно получилось?
Он помог с коляской, поднялся со мной в квартиру. А там тоже... кроватка, пеленки-распашонки и даже крема с присыпками - явно жены постарались.
Проводив Филю, я осторожно перепеленала Вовку - не привыкла еще, страшновато - маленький совсем... руки-ноги отдельно - как лягушонок. Забавный такой... милый. Не орет - мяукает. Прелесть какая! Покормила его, полюбовалась как сыто сопит и бестолково водит глазками. Потом уложила спать. Сама тоже прилегла, прикрыв сухие глаза. В желудке свернулся стылый ком и было мне просто до бесконечности одиноко и страшно. Особенно здесь, в этих стенах. Они реально давили и даже будто сжимались вокруг, как живые. Раньше знала, что я здесь временно. Но это временно сильно затянулось... не безнадежно, но уже раздражающе. А теперь я уже и не знала.
Нужно бы собрать себя, организоваться... а сил нет.
Илюша пропал без вести «при обстоятельствах, угрожавших смертью» - в салоне нашли следы крови его группы, а значит умершим его признают не после пяти лет отсутствия, а после шести месяцев - так объяснил следователь. Похорон не будет. Хорошо это или плохо, я не знала.
С одной стороны плохо, но как бы я пережила - видеть его? А так... еще будто оставалась надежда. Фантазия подбрасывала абсолютно дикие варианты его спасения, и они послушно заслоняли собой реальность. Просто мне очень этого хотелось - очень.
Прошла пара дней. Я ничего не делала, только занималась Вовкой: бесконечно им любовалась и когда он не спал, с рук почти не спускала. Но по квартире не ходила, а сонно ползала, сюсюкала с мелким и то - шепотом. Будто затаилась от чего-то или зановопривыкала... будто мы вдвоем в вакууме - я и Вовка. Наверное, этот тихий застой зачем-то был нужен. Было даже слабое любопытство - когда же он закончится? Но постепенно я пришла в себя и зашевелилась.
Долго не решалась оповестить свёкров - там могло по-разному. Мама Таня... меня почти вырубило от попытки как-то настроиться на разговор, представив себя на ее месте. Это где-то за гранью, поэтому - свёкр.
Тяжело помолчав, он выдавил из себя:
- Стало быть похорон не будет?
- Нет, получается, что не будет, - сглотнула я слезы.
- И смысла ехать к вам тогда…
- … нет? И ждать финансовой помощи от нас тоже больше не стоит, - горько, а может даже мстительно подтвердила я.
И стало стыдно.
И сразу перестало… потому что ни слова, ни вопроса - а как же я теперь? И Вовка. Их внук. Шок у него? Или очередные трудности - с пониманием?
- Это как раз понятно - тебе самой кто помог бы. Мы подумаем... поищем, дочка. Пойду я тогда… мать готовить. Выберемся как-нибудь к вам. Ну… ты звони сразу, если вдруг что, - и то ли стон, то ли вздох…
Я закрыла глаза, пережидая…и стыд тоже. И что теперь - совсем они сломаются или как-то переживут? У них еще дочка есть. И мы с Вовкой.
Моя мама, услышав все, как есть, что-то промычала и замолчала. Потом отмерла, только голос стал глухим и будто надтреснутым. Таким она говорила о папе.
- О ребенке сейчас думай. И выезжай к нам, бросай там все это… я приеду на днях, помогу собраться. Здесь привольно, чисто, молоко свое. Телку вон подростим да продадим - на лишние хотелки и хватит. Человеку на самом деле мало нужно, - повторила она бабулины слова.
- Мне пока помогают, ма, не переживай. А на счет приехать… я обязательно подумаю, ладно? Давай, пока… и не переживай, я правда в порядке, - отключилась я.
Нельзя мне туда - выстроит ровными рядами и задавит заботой. И все это от большой любви... носиться будет, закармливать поминутно, учить бесконечно. И - без права голоса с моей стороны. А еще там трудно с интернетом.
И неправда твоя, Саша Ивановна, врала ты - приходилось признать. Не в порядке ты - потерялась. И без понятия за что хвататься первым. Как же мне плохо… - качалась я из стороны в сторону, обхватив себя руками. Мысли о том, что могли сделать с Илюшей, жгли открытым пламенем. Надумывать, представлять себе - нельзя!
И что делать с его одеждой? Что-то до сих пор пахло им, но видеть ее трудно, а выбросить или раздать рука не подымется. Хотя и надо бы - крохотный шкаф в спальне забит нашими вещами. Зимние и демисезонные, легкие летние, обувь... забит дешевым шмотьем, полон.
А у меня внутри пусто. Не привыкла одна, Илья всегда был рядом. Сейчас - Вовка, но его почему-то мало. Маленький? Нужно еще что-то - заткнуть проклятую дырку внутри и найти в этой… новой жизни хоть какую-то радость. Вот... хотя бы и душ.
Задернув старую шторку, я включила воду. Стены со вздувшейся, потрескавшейся краской, ржавый смеситель… мы сразу решили не вкладываться в ремонт чужой убитой квартиры. То ли привычка экономить, то ли жадность? Все необходимое было, а там… скоро нас ждала совсем другая жизнь.
Не дождалась.
О чем я..? Если о радостях, то это еще и еда. Кто-то из великих считал, что она даже большее удовольствие, чем секс.
Механические действия отвлекали... у меня получилось и аппетитно, и вкусно: на сливочном масле яичный белок схватился плотненько и без соплей, а желток порадовал яркой вершинкой. Хлеб и помидор еще... Хотелось кофе с лимоном, но я пила чай с молоком, много. Вовка мальчик, а они хорошо едят.
Холодильник ребята забили едой. Разовая акция - понятно. Я была благодарна - от души, да и деревенскую практичность никто не отменял. Пора было разобрать продукты и что-то убрать в морозилку, а из чего-то наготовить впрок и тоже порционно заморозить. Еще неизвестно даст ли мне дальше Вовка стоять у плиты.
Со мной мама спала урывками - по часику, по половинке. Да и потом столько крапивы на меня извела! С размаху и по мягкому месту. Я была неспокойным и даже бедовым ребенком, сильно себе на уме. Вдруг и мелкий пошел в меня?
Ничего… справлюсь. Все проходит. Пройдет и мое...
Вечером прилегла наконец и стоило только уснуть, пришел сон. Нейтральный, не пустивший в разгон сердце и даже толком не запомнившийся. Так… обрывки, куски чего-то с чем-то. И не было в нем ни Ильи, ни бабули, ни моего папки. И ярких красок тоже не было - не вещий сон, хотя такие бывают, я точно знала. В глухих деревнях, как у нас, верят еще и не в такое. Но интуиция сработала и, проснувшись от детского писка, я вдруг поняла, что именно взял для себя Илья из того разговора на даче Туркова.
Глава 7
- Ты серьезно... не шутка? - завис Артем.
- Серьезнее некуда, Тем, - недовольно подтвердил Виктор, - я в областной, кардиология.
- Охренеть, - подытожил друг, - ну ладно… А звонишь по какому поводу - просто ставишь в известность или нужно что? Лекарства, воды там... тапки?
- Сосед уже завез. А звоню... да - ставлю в известность.
- Удачи тогда... выздоравливай. Расскажешь потом подробнее.
- Ладно... - отбился Виктор.
Артем выглядел, как типичный умник-задрот - очки, длинная стрижка, костюмы с галстуками, остроносые туфли. Но мужик просто замечательный и умище не только в профессии. Рассудительный, спокойный... семья, ребенок. Турков считал его самым надежным в тусовке и самым разумным тоже. Вплоть до того, что случись в его жизни совсем край, и он пошел бы с этим не к бате, а к Темке.
Повернувшись на бок лицом к стене, Турков задумался.
У отца больное сердце, но он вполне с этим справляется и уже довольно долго. Сейчас у него постоянная женщина, которая настояла, чтобы он наблюдался у врачей. И Виктор был совсем не против, что отец остепенился наконец и перестал прыгать по бабам. Матери не стало шесть лет назад, и таким образом он «хранил ей верность» - не вступая в серьезные отношения и довольствуясь проходными связями.
Это ладно… но наследственность рисовалась хреновая, с паскудными допусками. Всегда считал, что здоров, как бык, а оно вон как…
Доктор вначале успокоил, объяснив сердечные перебои сильным переутомлением и стрессом. Но при этом обозревал могучую Турковскую натуру будто бы с некоторым сомнением. И уточнил, что к обследованию нужно отнестись предельно серьезно. И Виктор приуныл. Не то, чтобы сильно, но расстроился.
Знал уже, что Александра благополучно родила и не нервничал хотя бы из-за нее.
После того своего гадового состояния и панического страха из-за резко подступившей слабости (оказывается нормальное явление при сердечном приступе) всё остальное как-то отошло на второй план и будто отдалилось. Произошло замещение одного стресса другим или случилось переключение внимания? Что ему и требовалось, наверное.
И сейчас странные донельзя мысли о общем будущем с Маклаковой казались чем-то вроде температурного бреда. Нет, он понимал тот свой порыв - нервы, паника. Но как же замечательно, что охренительные свои намеренья так и не озвучил. Нет, исполнять не пришлось бы - это сильно вряд ли. Но тормознул вовремя, иначе... очередной косяк.
А вот о финансовой помощи семье Ильи нужно было подумать и уже сейчас.
Тяжело вздохнув, Тур сел на кровати и стал обзванивать мужиков, участвовавших в поисках. Что Ильи нет больше в живых, не сомневался не только он, но и полиция. Члены сyperforum тоже приняли это, как факт. И почти все согласились оформить скромную помощь его семье, как ежемесячные отчисления на счет, открытый на Сашу в Сбере.
Кроме того, договорились собраться кто сможет и встретить ее из роддома. С цветами и подарками, ясное дело… чтобы всё, как положено, по-людски. Виктор и сам собирался присутствовать, но обследование затянулось, а потом и вовсе… Так и вышло, что следующий раз он увидел ее только через пару месяцев, как раз перед операцией. Случайно.
Специально не ходил к ней. Как обстоят дела, узнавал через третьих лиц. Считал, что самое умное, что делал до этого - держался от Саши подальше и собирался продолжать в том же все духе. Но то ли судьба его так нещадно троллила... Срезал называется угол - проскочил через парк.
А вот Сашке на него было по фигу, она была спокойна - лицо, движения, голос.
Разговор нейтральный. Прогнозировать ее реакцию на другие, даже самые невинные темы он бы не рискнул. Поэтому беспроигрышно - о Вовке. Видно было, что о сыне она может говорить часами. Но быстро спохватилась, разговор скомкала:
- Да нормально все, правда… спасибо, что интересуешься и за помощь тоже… Ничего больше не нужно.
Резковатый женский голос привычно отдавался внутри теплом и учащенным сердцебиением. А Саша, уже не глядя на него, что-то поправляла внутри коляски и бережно касалась лобика малыша - не вспотел ли? Потом тихо шептала ему... как когда-то Илье.
В который раз он разглядывал ее. Может даже слишком пристально, потому что она ощутимо напряглась и отвернулась, выискивая что-то в хозяйственном кармане коляски. А он опять чувствовал неудобную неловкость - кровь стремительно неслась к паху, а в голове шумело, как от идеально выверенной дозы алкоголя.
Виновато отведя взгляд, он взъерошил и дернул волосы, хмыкнув про себя... привычно-неприличная реакция на приличную Сашу. Еще и при ребенке... скосил Турков взгляд на коляску. Пацан сладко спал, весь такой… положительный. Все дети хорошие пока спят.
А она справляется и похоже неплохо. «Все, что не убивает, делает нас сильнее» - это о Саше. Уговаривая себя так, Тур наскоро распрощался и быстро ушел, унося тесноту в штанах и очередной бардак в голове. Объяснил бы кто, что с ним такое...
О нежной хрени речи не шло, да что там - романтик в нем тихо сдох еще до универа. Нет, точно не тот розовый кисель - сейчас все было иначе, но напрягало в разы сильнее.
Тур ненавидел копаться в себе, ненавидел задавать себе вопросы и не знать на них ответов. Считал - все в жизни должно быть если не просто, то, по крайней мере, ясно. Сложностей старался избегать - сами найдут, гладко по жизни ни у кого еще не было. Один раз сам решился усложнить - получилось хреново, а Саша исчезла с радаров. Он решил - и к лучшему! Так и было. А теперь снова... Уж лучше розовый кисель, чем непонятно что - уходил он на новый виток. Злился на себя, клокочущее негодование гнало его по парковой аллее, подальше от Саши с сине-белой коляской. В штанах улеглось быстро, а вот муть эта…
Отсюда, наверное, и ситуация, в которой выставил себя дурак дураком. И познакомился с будущей женой.
Операцию должны были делать в дорогой частной клинике - уровень диктовала страховка от иностранных работодателей. И то ли пакет услуг предусматривал… но ему предоставили и услуги психолога. Операция предстояла рядовая, но чем черт…? За два месяца, пока его к ней готовили, Турков спешно подтягивал все свои хвосты. И с Сашей тоже… зарежут, чего доброго и что это было - у него к ней, он так и не узнает. Так почему не совместить…?
- Но ямедицинскийпсихолог, - удивленно вздернула татуированную бровь женщина его где-то лет.
- И что - вам не преподавали психологию полов? И потом, вы - женщина, посоветуйте что-нибудь, - настаивал Виктор.
- Ну давайте попробуем, - усмехнулась она.
Только тут он и понял, как сейчас выглядит - минимум забавно. Здоровенный и наивный до изумления или просто туповатый мужик. И разозлившись вдруг непонятно на кого и что, он наоборот - разом собрался и кратко изложил самую суть. Не стал сдавать назад - и так уже накрутил себя до предела. Деловито подытожил:
- Причем вот сейчас я сужу трезво и рационально. Пытаюсь найти объяснение, а рядом с ней будто ступор какой-то… психологический. Как пубертатный сопляк! И порывы нелепые - будто еще кто во мне сидит... сам бы - ни в жизнь! Так и до шизы - рядом. Ну, и... она стабильно возбуждает меня. Раньше тоже... Вот так обстоят дела, - завершил он доклад и с ожиданием уставился на специалиста - ну и кто из нас в луже?
- Нерегулярный секс? Похоже все дело в этом, - судя по чертовщинке во взгляде, веселилась женщина, - жениться бы вам, Виктор Владимирович. И очевидно же, что к этой девушке вы неравнодушны. Она красива?
- Нормальная, - пожал Турков плечами. Свои странности - ладно... но обсуждать Сашу чувствовалось неправильным.
- А нормальная в вашем понимании - невзрачная? - красиво поправила психолог выбившийся из-под белой шапочки медовый локон.
- Ерунда. Что значит - невзрачная? Там умище! - обижено вскинулся Виктор.
- Чувства всегда возникают из чего-то: уважения, любования, жалости... А умище - уже немало. Хотя вы, скорее всего, привыкли видеть возле себя женщин иного типа. Тогда разрыв шаблона? Но это же очевидно - если нет желания выходить из привычной зоны комфорта, ограничьте или вовсе исключите некомфортное общение. Еще вопросы? Но только если по поводу будущего хирургического вмешательства. А оно, кстати, не предполагает неприятных сюрпризов, можете быть спокойны, - улыбалась женщина, вставая: - Сейчас вам поставят укол, выспитесь и отдохните. Так что?
Турков отрицательно дернул головой, провожая ее долгим взглядом - хороша. И умненькая. Ему всегда нравились яркие женщины - стервы в кружевных чулках, уверенные в себе вальяжные хищницы, буря в стакане… торнадо в постели… ум и чувство юмора обязательны. Нет, со вкусом у него порядок.
Психолог не помогла ему, но сам разговор... озвучил вслух и будто взглянул на все это дело иначе, со стороны. На вопросы о себе верно ответить может только сам человек. Или ответов нет - как у него. Или просто Саша ему не по зубам и он всегда знал это. Важно не что с ним, а почему так? Она всегда была чужой женщиной и ею остается. Остальное уже следствие - его реакции, поступки. Да и любое шевеление в штанах принимать за что-то серьезное - глупо...
Уже на операционном столе, введя в вену препарат, анестезиолог посоветовал считать про себя, ну или читать стихи.
Стихи? Ну ладно, пускай будут стихи - послушно прикрыл Виктор глаза.
«Я гляжу ей вслед - ничего в ней нет, а я все гляжу... взгляд… не отвожу…» «Ца-ца-ца» - будто наяву слышится веселый голос отца, произвольно продолжающий припев и ответный смешок мамы:
- Это уже с другой оперы, это когда...
- Заметь - не я первый сказал... за свои слова… отвечать… - веселится где-то там - в прошлом, отец. С наигранным возмущением отшучивается мама…
А сознание уплывает, не успев осознать простую истину, насквозь пронзающую песню. Зато память уже дорисовала всю картину и душа радостно окунается в почти забытое ощущение полного и безусловного счастья.
И будто бы тоже сентябрь, но самое начало. И первое бабье лето с легкой позолотой на листьях и летящей без ветра паутиной. И выходные в школе. И воздух буквально звенит, настолько он чистый и глубоко прозрачный - в деревне у бабушки, в детстве. Звуки взрослых разговоров и падающей в вёдра картошки - с огорода. И пластинка на старом проигрывателе у открытого окна.
И песня эта... старая.
А девятилетний Витька, не шевелясь, сидит на старом венском стуле - в ставших короткими за лето штанишках и любимой майке с глазастой машинкой. И заворожено смотрит, как ровно плывет под иглой винил. И внимательно вслушивается в слова, стараясь вникнуть в их смысл. Хочется понять, потому что ему неожиданно нравится. Что-то в них есть... очень правильное?
Но так и не понимает… еще нет.
Глава 8
Потихоньку я нащупала тонкую грань, на которой теперь и балансировала, отрицая очевидное и сместив приоритеты в сторону Вовки. Из острой и обжигающей боль потери понемногу превращалась в тупую хроническую.
Заставлять себя жить, выискивая радости в чем только можно, не пришлось - первые паника и растерянность схлынули и Вовка занял все мои мысли и время тоже. Это оказалось и трудно, и немыслимо интересно, потому что у меня родился удивительный ребенок. Здоровенький, он рос, как положено, и ко второму месяцу у него красиво округлилась головка, а с кожи полностью ушли высыпания и шелушение.
А еще он был способным и умным. За это говорило то, как быстроон развивал в себе все то, что должен развивать ребенок его возраста. Лежа на животике, он уже не просто ненадолго поднимал головку, но еще и поворачивал ее в сторону, а это большая редкость.
Быстро пришел в норму слух, и он живо реагировал на звуки. Причем не обязательно плакал, хотя плач как раз главный способ общения у малышей этого возраста. А Вовка замирал и водил глазками - искал источник шума?
А еще сразу узнавал мой запах, крепко хватался за палец, забавно кряхтел, когда пачкал подгузник, много спал, замечательно сосал грудь и главное - улыбаться стал еще до месяца. Смешно морщился носик, глазки превращались в щелочки, а мордашка становилась умной и хитрой.
- Просто гримаска, для улыбок рановато, - безэмоционально отметила врач.
Но я-то знала…
Постепенно формировалась стратегия развития нашей семьи: только я могу дать сыну возможности, а значит сделать это обязана.
Это не означало, что я окончательно приняла то, что Ильи больше нет. И нет, я не прислушивалась к шагам на лестнице и не искала его взглядом на улице - умом понимала, но в душе так мужа и не похоронила.
В шкафу так и оставалась его одежда - мама хотела ее убрать, а я не дала. Были наши фотки и разные мелочи, купленные им или сделанные его руками. Я еще слишком хорошо помнила их и ужасно скучала, понимая, что других не будет. И было мне от этого… непонятно - и горько, и сразу же правильно.
Мы с ним когда-то мечтали - каждый о своем, но озвученные вслух мечты разделили надвое, признав стоящими. Я, например, хотела попробовать блюда «высокой кухни» и понять - дело в понтах или там правда пир вкусовых сосочков? А Илья хотел пройтись если и не по Стокманну, то хотя бы по Елисеевскому и класть в корзину все, чего захочется, не глядя на цены.
Мы поняли друг друга. И ресторан, и гастроном стали бы тестом на жадность и практичность - испытанием деньгами. Сможем мы радоваться покупкам, пуская деньги на ветер? Я не была в этом уверена. Хотя практичность - не самая плохая черта характера, да и воспитала нас не только деревня.
Еще была Наина, Наина Витальевна - директор интерната и старший воспитатель. Она уже тогда была пожилой и ходила с палочкой. Наверное, когда-то в ее жизни случилось плохое, иначе не жила бы она одна и не отдавала всю себя чужим детям. Но никто из интернатовских не был в курсе ее прошлого.
Ее любили и старались быть похожими, особенно девочки. Но у меня вот так и не получилось ни говорить мягко, ни ходить спокойно - или носилась, или пританцовывала на месте. Правда из речи ушло резкое вологодское оканье и местечковые обороты, потому что Наина настаивала: наша визитная карточка не внешность - ее зачастую не исправить, а личное достоинство и речь - классически грамотная русская речь.
Она собрала замечательный преподавательский состав, нашла состоятельных спонсоров и постоянно что-то придумывала, чтобы заинтересовать нас учебой. Трудно объяснить феномен Наины, как и особенности Илюшиных родителей, но одиннадцать лет у нас перед глазами был пример того, «как нужно».
В младших классах я бездумно обезьянничала. А подросла и поняла, что дело не в походке или прическе, а в отношении к жизни, людям, личному времени... Но мы взрослели и возраст диктовал другие мечты и уже не только о возвышенном, но и о красивой одежде, собственной квартире. Илья засматривался на дорогие машины.
И ничего плохого в таких мечтах не было, тем более что мы уже строили под них основание. И потом, они хорошо мотивировали… Но теперь оказалось, что и близко не так, как мысли о будущем Вовки. Мой взгляд на это дело резко расширился. Я выискивала в интернете все, что поможет сыну развиваться и расти с пользой и удовольствием. А мне вовремя выявлять его способности, потому что каждый ребенок потенциально гениален - считала Наина.
В общем, мои мечты полностью захватил сын. Я с любовью наглаживала простынки, распашонки и комбезики, аккуратно вязала бантики на пинетках, кипятила пустышки... кормила, гуляла с ним на свежем воздухе, купала. Заметила - смотрю на него, занимаюсь с ним, а с лица не сходит улыбка. Воркую, как та голубица, любуюсь им постоянно. Вспоминаю, как говорила с животом...