- -
- 100%
- +
- Когда мы купили «Фордика», решили обмыть его вдвоем. Ну и… выбрали «Реал».
- Где это? – уточнила я, навскидку определяя дату – дней десять? Как раз перед отъездом Вадима с Яной на море.
- А не… какая разница? Следующий раз сходим – нормальное место, - усмехнулась она, снова немного отпив из фужера. Я нечаянно поморщилась, глядя на это – если приходилось, сама всегда выпивала залпом, смаковать крепкое спиртное никогда не получалось. А она повторила: - Я ушла от Слава. Из-за тебя.
- Да ладно? Ты фильтруй… юрист все-таки, - посоветовала я.
- Ну да, слегка утрирую, - она немного беспомощно взглянула на меня… отвела взгляд и, видно, решилась: - Там был Вадим с женщиной. И, б…ь!
Я оглянулась вокруг в поисках детей и, не обнаружив их в опасной близости, опять уставилась на нее.
- … породистая сука! Рот, как у Лидии Вертинской, если помнишь такую – капризный. Слав говорит – посиди… подошел к ним, подсел, улыбался ей, – криво улыбнулась она, помолчала…
- А значит, ничего такого в этом не видел – что Вадим интимно трапезничает с посторонней бабой! А я, Ксюш, обтека-ала… Сидела одна за столиком и - с головы до ног. Там… она - иной уровень и это унижает, знаешь? Не то, что баба зачетная, а то, что твой собственный мужик глазами ее жрет... вроде как подтверждая это. А ты даже права возмутиться не имеешь, потому что ничего же такого… и совершенно ясно – это только пока. И она тоже это видела – обтекаю. А дальше… я просто не смогла - ушла.
- Заметно было, что у них с Вадимом что-то есть? – уточняла я то, что болело мне.
- А что тут непонятного? Гарсон! – махнула она официанту, - покормят нас, в конце концов?! - и тихо добавила для меня: - Забыла уже, когда и ела… мама ругается.
Я присмотрелась к ней внимательнее – сегодня утром сама видела все это в зеркале: заострившиеся скулы, скорбно или нервно поджатые губы, тени под глазами, тусклый взгляд… Мы ровесницы – обеим по двадцать восемь. А Валентина на семь лет старше, она училась вместе с нашими мужьями и своим мужем Виктором. Звонить ей вот так – без серьезного повода, я бы никогда не стала. Общаться с Маринкой мне всегда было проще.
Встав, я обошла стол и подсела к ней – на противоположный от моего бархатный диванчик и обняла за плечи. Хотелось помочь хотя бы так – своим сочувствием. Ни о каких советах речь не шла – я насоветую… Она дернула плечом, отстраняясь и хмыкнула:
- Ты трезвее, чем я.
- Закуси хоть чем-то… сыром. Ничего страшного у вас не случилось, Мариш, успокоишься, поговорите…
- Он догнал меня, мы с ним говорили, - пояснила она, тыкая пальцем мне в грудь: - Я возмутилась, что Вадим так ведет себя, а он процедил, чтобы держала язык за зубами. Важен сам тон – понимаешь? Я ему про такую… явную подлость, а он – «если не дура, то просто промолчишь». А я не дура, я все поняла – и его взгляд на такие вещи, и то, что он знал обо всем и видел ее раньше – при мне они не знакомились. Собрала кое-что дома и ушла. И он не остановил, Ксюш. Маме позвонил со смешком – принимайте, Марочка к вам едет, пускай перебесится.
- Зря ты? – туманно предположила я. Длинные фразы не давались… всегда немногословная, даже чуточку выпив, я становилась совсем молчаливой.
На мой вопрос она улыбнулась, мотнула головой:
- Нет. Я уйду первой. Если потом он, тогда – надлом… страшный и беспощадный, Ксюша. Мне страшно уже сейчас. Нет, все правильно. А если вернусь, значит покажу, что согласна с его отношением к изменам. Не хочу на твое место, - повторила она опять, - а буду там, если не уже… Чувство такое - не твой, а мой… сходил. Ну и твой тоже – даже не сомневайся, это всегда видно – взгляды… и когда руки тянутся. А он гладил ее пальцы, ласкал… Все свежо у них, не перегорело еще...
- Ты еще передумаешь, - кивнула я своим мыслям - конечно передумает. Слав найдет нужные слова и все образуется – у них еще не безвозвратно. Не как у нас. А на сказанное прямым текстом о Вадиме я реагировала… никак. Действовала анестезия. Я просто слушала.
- Нет. Мы о детях недавно заговорили и если вернусь, он заделает по-быстрому и буду тогда, как ты – глаза зажмурю, язык в жопу и… - запнувшись, она прикрыла веки, помолчала и извинилась: - Прости ты меня, Ксюша, напилась я что-то… до нецензурности.
- Ничего… - успокоила я ее шепотом, - говорят - после пятой рюмки слово «б…ь» вообще воспринимается, как запятая.
Марина тоже тихо хмыкнула и почти мирно уже позвала: - Гарсон!
Допив коньяк, кое-как поклевав что-то и расплатившись, мы двинулись на выход. В углу возле самого выхода из зала отдыхала компания молодых, хорошо одетых парней и оттуда слышались оживленные возгласы – «ну, зашквар!», «да ладно – там мимо трабла» и неприлично громкий смех. Марина равнодушно отметила:
- Свежее мясо… А мы с тобой уже тоже мимо.
Я взглянула на нее – темные брови с красивым изломом, серые глаза, нежно очерченный подбородок, короткий прямой носик, родинка над губой…
- Ты не поняла, – опять вздохнула она, - не в этом же дело. А в том, что возраст уже не детский и опыт тоже… какой-никакой. Выбирать и решать теперь будем мы, а не за нас. А мы избалованы вниманием серьезных, умных и успешных мужчин и на вот это, - кивнула она за спину, - уже не согласимся. Я – точно.
- Ты говорила про детей? – тянула я ее мимо фонтана к стоянке такси.
- Рожу потом… для себя. Ты извини, Ксюша, но терпеть, как ты, я не смогу. Я уже поняла, что ты все знаешь - реагировала сейчас странно. Знала, конечно, не могла не почувствовать. Все понимаю – Яна стоит и не такого. Но пока на мне нет этих цепей… бежать-бежать, роняя тапки! А ты – как знаешь. Вмешаться вот так, как я – почти уголовно наказуемо и тут Славка прав. Только молча смотреть, как из тебя коллегиально дуру делают… тошно, Ксюш. Ну, ты держись… я позвоню еще. И ты звони. А вот и тачка… дальше я сама. Гарсон? – громко щелкнула она пальцами с улыбкой наблюдающему за нами таксисту, - а-а-а... нет - ямщик!
- Ты не стерва, Мариш… помнишь? - обняла я ее. Подождала пока сядет в машину и прикрыла за ней дверку. Крикнула потом, чтобы она услышала: - Ты помогла мне, спасибо!
Она отрицательно качнула головой, отвернулась и такси тронулось, а я пошла к следующему в длинной очереди. Правильно - место красивое, популярное, такси здесь всегда востребовано. Спокойно села, едва не уснув потом в машине, доехала до дома, поднялась на этаж…
Нет, я была не в норме, и сама себе напоминала робота… немного пьяного, правда. Или нет… скорее - доломанного.
Глава 6
Первый раз Вадим увидел Елену в кабинете шефа. Перешагнул через порог и замешкался, не доверяя своим глазам. Но привычка держать лицо не подвела и все его потрясение выразилось лишь в излишне сосредоточенном взгляде, который он сразу перевел на шефа:
- Артур Назарович? Прошу прощения. Я думал – вы здесь один.
- Да, Елена уже уходит. Кстати, Лена, это один из трех будущих владельцев моей (пока еще) компании – Вадим Сергеевич Демьянцев. А это моя племянница Елена.
Вадим чуть склонил голову в сторону женщины и опять вопросительно уставился на шефа.
- Все-все! – поднял тот руки, - наше время - наши же деньги. Лена, матери привет.
Уже присаживаясь в кресло перед столом начальника, Вадим почувствовал движение воздуха – женщина прошла к двери и его окутал аромат ее духов – он мог только догадываться об их стоимости. Почему-то мелькнула мысль о Ксюше - ей бы такие.
- Елена! – резко обернулся он к уже закрывающейся двери.
- Да? – замерла она в дверном проеме и пришлось приложить настоящее усилие, чтобы не впасть в ступор, жадно вбирая глазами вот это все…
- Извините... как называются ваши духи? Хотелось бы подарить такие же жене, - подсознательно, наверное, и исключительно для себя, возвел он невидимую преграду между собой и этой женщиной.
- Похвально, - отметила она. И голос ее тоже оказался приятным - чуть резковатым, звучным и без той капризной нотки, которая присуща почти всем женщинам, которые высоко ценят себя.
Она сказала название, попрощалась теперь уже в голос и вышла. Вадим записал сложные в произношении слова в записную книжку. Выводил буквы медленно, чувствуя легкую заторможенность и задавая себе вопрос - что именно она похвалила? Его заботу о жене или то, что он не скрывает ее наличия? Он даже пропустил какие-то слова шефа.
- Простите, Артур Назарович…? Прослушал. Тут сложная белибердень – боюсь спросить у продавца не то.
- А-а… А то я уж подумал, что вы, как и все - «…а если она до сих пор не устроена…?»
- «Красивая женщина – это профессия»?
Шеф тонко улыбался, его острый и насмешливый взгляд говорил о том, что отлично он понял все эти потуги с барьерами и заборами.
- Все верно. И правильно – женат и точка, а Елена тоже замужем. Так что… уважаю вашу разумность и стойкость, Вадим Сергеевич. А теперь – к нашим баранам…
Дальше они говорили о работе.
Вадим знал этот стих Роберта Рождественского, но он был не так о внешности, как о внутренней силе, необходимой каждой красивой женщине. На это же минное поле лучше было вообще не ступать. И у него есть Ксюша. А духи на ее День рождения он подарит другие – чтобы даже не вспоминать эту Елену… Прекрасную. Получил удовольствие, полюбовавшись, сделала она его день – и достаточно.
Тогда – почти три месяца назад, он даже не представлял себе, к чему приведет эта встреча. И не сразу заподозрил, что следующие были совсем не случайны – опять возле кабинета шефа, еще где-то, потом на небольшом приеме в честь какой-то даты у одного из судейских. И он тоже был приглашен вместе с шефом, хотя пока не являлся одним из владельцев адвокатской конторы.
Еще при первой встрече ее внешность поразила его, а на приеме случился контрольный выстрел. Такой типаж привлекает внимание любого мужчины – когда женщина всем своим видом излучает уверенность в себе и внутреннюю энергию, а если приплюсовать к этому еще и такую яркую красоту… Даже улыбка ее была заразительна, как вирус – случался только намек на нее и рядом улыбались абсолютно все.
А Вадим мрачно разглядывал ее, стараясь держаться на расстоянии и остаться невидимым.
Высокие скулы и чистая, нежная линия подбородка, тонкий, чуть вздернутый нос, светлая, будто алебастровая кожа – такая бывает только у рыжеволосых. Она и была такой – рыжая грива затейливо уложенных волос мягкими волнами спадала на шею и одно плечо. Форма глаз, их яркий серый цвет, пушистые ресницы… Фигура, ноги… манера двигаться, как у кошки – мягкая, грациозная…
- На хрена кидать деньги во все эти конкурсы красоты? – пробормотал он, решительно отрываясь от чарующего зрелища.
- Да-асс… - неожиданно поддакнули ему с соседнего места. Вадим оглянулся и увидел невысокого поджарого мужчину своего примерно возраста. Тот представился:
- Огнев. «Первая инстанция».
- Слышал. Приятно. «Стратегия защиты». Демьянцев.
- Взаимно. К вопросу о конкурсах, - продолжил собеседник, - если бы случился конкурс стерв… Хотя вы правы – все эти парады красоты или отмывание денег или просто шоу. Правды там нет.
- А к вопросу о стервах? – уточнил Вадим.
- Кто, как не она? Раздражение для глаз, сплошная провокация, - кивнул своим мыслям мужчина, - флейворист еще…
- Кхм… что, простите? – уточнил Вадим.
- Она флейворист – специалист по запахам. Различает нюансы ароматов, подбирает сочетаемые компоненты, определяет их пропорции – участвует в составлении купажа духов. Да-асс…
- И это, не как у людей, - пробормотал Вадим.
- Именно, - подтвердил Огнев, выхватывая с проплывающего рядом подноса толстый стакан с виски. Пригубив, довольно сощурился и договорил: - Редкая профессия. Все на высоте у дамы, кроме одного – муж невзрачный тип. Нет... в общем и целом, нормальный мужик и при деньгах, пускай и небольших, но рядом с ней не выглядит. Один нос чего стоит. И еще говорят, что он со странностями. С какими – не уточнял, но что имеются – точно. По опыту… скорее всего из разряда хобби. Серьезные отклонения так свободно не обсуждалась бы.
- Понятно, - кивнул Вадим, - а здесь его нет. Так я понимаю?
- Последние… лет пять они не выходят вместе, -задумался Огнев, - а это уже странности.
- Ну… рад был знакомству. А мне, пожалуй, пора – семья ждет, - раскланялся Вадим с новым знакомым и направился к выходу из банкетного зала. Но его остановила Елена…
Еще в ранней молодости, осознав, что когда-нибудь ему все-таки придется вступить в брак, он дал себе зарок - быть верным мужем. Скупым, ленивым, невнимательным – об этом мыслей не возникло. Уже тогда в вершину угла ставил верность. Потому и не женился долго – хотелось насладиться мужской свободой по полной, чтобы не жалеть потом об ее утрате.
Давать себе такие обещания не пришло бы в голову, если бы не отношения отца и матери. Женившись в девятнадцать по причине скорого появления на свет сестры Вадима, до сорока пяти включительно, пока тяжелая язва желудка не приземлила его, отец кобелировал.
Наверное, при желании всегда можно найти для себя оправдание – недополучил, недобрал чего-то, без чего мужик в полной мере полноценным жеребцом себя чувствовать не может? Или дело в неудовлетворенности, заниженной самооценке? Но отец гулял. Вначале, очевидно, по какой-то из «уважительных» причин, а потом просто втянулся. Делал он это элегантно, и жена долго не подозревала о его похождениях. Занятая двумя уже детьми, престарелой матерью мужа и домом, она видела только то, что лежало на поверхности. Но как-то все вскрылось…
Вадим помнил, как его и сестру закрыли в дальней комнате, а родители выясняли отношения. Вначале слышались обличительные вопли и рыдания матери, потом разговор стал… просто разговором. Сперва на повышенных тонах, а потом почти мирным.
Он не представлял себе – как, но они договорились. Только с тех пор отец спал в гостевой комнате, а мать стала брать сторицей от того, что он мог дать ей, кроме своей любви и верности. Наряды, отдых за границей, домработница и сиделка для свекрови, автомобиль с водителем для семьи… А еще мама незаметно становилась матерью – нервная, острая на язык, нетерпимая к чужим недостаткам и чужому семейному благополучию, она жила только интересами детей. И лучше бы она этого не делала – с возрастом Вадиму пришлось устанавливать границы, потому что она их просто не знала.
Изо всего этого он сделал свои выводы и жениться думал как можно позже и исключительно по любви. А еще поклялся себе не допустить, чтобы его будущая семья стала похожа на развалины, оставшиеся от семьи старших Демьянцевых.
Как-то раз Вадим просто катастрофически опаздывал на встречу, а город стоял в пробках, и он решил, что на метро доберется гораздо быстрее.
Кто хотя бы раз спускался в метро, тот знает – люди там практически не смотрят друг другу в глаза. Это психологически объяснимо и повторяет поведенческие традиции большинства японцев, вынужденно проживающих в условиях большой скученности населения. Человеку присуще охранять свою зону комфорта и когда социальная дистанция превращается в личную, а то и интимную, как в том же метро, он создает психологическую преграду между собой и окружающими. И тогда множество людей скользит мимо, не оставляя следа в памяти и не загружая ее ненужной информацией о своем облике, поведении, разговорах.
В том вагоне метро все было, как всегда – кто-то дремал сидя, ловя короткие минуты отдыха; кто-то, прикрыв глаза, вникал в то, что транслировали наушники, кто-то зависал в смартфонах, приезжие рассматривали рекламные стикеры и пялились в темные окна…
А Ксения читала бумажную книгу, что уже почти редкость в наше время. Это первым привлекло внимание, задержало его на девушке. И он по-мужски оценил ее – чуть выше среднего роста, худенькая, темные с красивым бронзовым оттенком волосы собраны в короткую косу, ресницы прикрывают глаза, но видно, что они тоже темные – карие или черные; красивой лепки скулы, удлиненное лицо с узким подбородком, чуть крупноватые губы. Джинсы, кеды, тонкий свитерок кораллового цвета… Приятная внешность, а чтобы она стала неотразимой для него, владелице потребовалось всего лишь улыбнуться.
Очевидно, почувствовав на себе пристальный взгляд, она подняла глаза и встретилась ими с Вадимовыми. И улыбнулась – чуть отстраненно, но открыто и приветливо. Потом вернулась к книге, а через минуту снова взглянула на мужчину напротив, но уже заинтересованно. Вадим привык нравиться женщинам, но внимание читающей девочки почему-то заставило его заволноваться. А потом и запереживать, когда она поднялась с сидения, готовясь выйти. Он догнал ее, проводил до эскалатора и взял номер телефона.
И закрутилось… Встречал с работы, согласовав свой график работы с ее. Дарил цветы, впервые с таким удовольствием наблюдая, как женщина радуется им. Скоро он знал о ней все или почти все, потому что это его интересовало: вкусы в еде, к цветам, одежде, музыке, книгам… С каждой встречей она казалась ему все милее и красивее. А он был с ней самим собой и видел, что тоже нравится ей.
В Ксюше ему нравилось все и абсолютно ничего не раздражало – ни тогда, ни сейчас, когда они были женаты уже пять лет. Жить вместе и рядом с ней было приятно, легко и спокойно и она нравилась ему в постели. Уважала его мнение и легко соглашалась с ним, но не боялась вынести на их общее обсуждение свое и это тоже нравилось – что она деликатна и умна. Начитана, домовита, благодарна – идеальная жена. Даже если случались вначале казусы с подгоревшей до состояния угольков кашей или сожженными манжетами на рубашке, это тоже не раздражало, а скорее умиляло – все-таки она старалась для него. И любила его – он знал это. И он любил ее и Янку, старался быть для них таким же идеальным мужем и отцом и не собирался рушить свой приятный маленький мир.
Тогда как можно назвать то, что стало происходить с ним, когда Елена обратила на него свое пристальное внимание? До этого его интерес к ней был просто человеческим. Как восхищенное любование и только. Он не фантазировал о ней, не рисовал в своем воображении запретные картины, а это всегда бывает, когда вдруг просыпается интерес тот самый.
Но когда на него обрушился камнепад улыбок, внимания, умных разговоров, поощрительных взглядов ее и завистливых - окружающих мужчин, отказаться от этого оказалось просто невозможно. Это знакомство обещало стать приятным, но заходить дальше он не собирался – и он и она были в браке.
Глава 7
Потом, вспоминая, как все начиналось, Вадим задавал себе один-единственный вопрос – зачем? Вернее, изъяснялся он сам с собой исключительно матом – других слов не было. Затянуло… опоздал разорвать это наваждение. Кайфовал от внимания исключительной женщины, тянул время под надуманным предлогом, что хочет узнать ее, как человека. Неплохого, к слову – она умела дружить, и для своих делала все возможное. Умна, талантлива, многосторонне развита, замечательная собеседница и, он был уверен – исключительная любовница.
Да ей и не нужно было что-то уметь – просто отдать свое тело в руки мужчины. Даже безмолвная, в роли резиновой куклы, она и тогда была бы восхитительна, потому что случай как раз тот, когда любят глазами. Но он тянул с решением. Никогда не инициировал встречи сам, а ожидал ее шага – не навстречу, а вдогонку. Чего уж, ожидал с предвкушением и чувством превосходства, даже чуточку гордясь собой - не потерял контроль, не поддался безоговорочно ее чарам, и даже не делает вид, что не понимает прозрачных намеков…
Он никак не отвечал на них, только молча смотрел ей в глаза… любуясь ими, наслаждаясь их выражением – находил в них такое же любование. Чего добивался? Влюбить в себя и проучить? Не думал тогда об этом. И сам не заметил, как запутался в этой паутине умопомрачительных запахов, нежных взглядов, душистых легких прикосновений, интимного шепота…
Это возбуждало, давало почувствовать себя в какой-то нереальной игре, гнало кровь и теребило нервы. Немного еще потянуть, еще чуть-чуть посмаковать незнакомые ощущения, а потом закрыть вопрос – жестко и окончательно. Потому что бегать от жены к любовнице он не собирался – это было бы мерзко и мелко, а еще – противно его принципам. Он специально игнорировал попытки Елены делать их встречи тайными, а значит – интимными. Назначал их в людном месте – раз или два в неделю. И на любой сторонний взгляд, не было в них ничего криминального – легкое, доброжелательное общение, приятный разговор. Ни интимных касаний, ни поцелуев… Разве что взгляды?
Случайно увидев их вместе, Слав сразу поплыл, осоловел… Потом интересовался статусом их отношений, на что Вадим честно ответил:
- Пока не уверен. Пойму – обязательно скажу.
- Ну, обращайся… - хмыкнул тот, - если нужно прикрыть.
- Тогда оба эти выходные – после обеда. Кажется, Елена что-то говорила о выставках.
- Понял! Пока еще за ручку водишь? Понимаю… она стоит любых усилий - дурманящая женщина.
Вадим еще несколько раз пользовался предложением друга, невозмутимо врал Ксюше, искусно изворачивался, изощряясь во лжи и даже по собственным ощущениям опускаясь все ниже. Но пока не мог отказать себе в удовольствии видеть Елену. И случилось то, чего и опасался – втянулся в эти недоотношения. Хватило двух месяцев.
И он задумался – а что, если вот это и есть настоящее? А он давит его в себе виной перед Ксюшей, мыслями о своей семье и опыте родителей. Но и все это, и даже Яська со своим горшком пока что не перетянули окончательно чашу весов на себя.
Это было, как наркотик – испытывая безумное и бесстыдное желание, удерживать тот самый чувственный голод на самой острой грани – как в рассказе Джека Лондона. Но не с желанием удержать любовь, а тупо цепляясь за остатки мужского достоинства в себе, привычные принципы и исходя из своего понимания верности: пока не переспал – не изменил. Хотя, по сути, он уже предавал Ксюшу – обманывая и обделяя вниманием. И даже обкрадывая, лишив ее близости.
Хотел… как животное, хотел, но не мог позволить ее себе – ни с одной из них. Не давал какой-то внутренний барьер: до принятия того самого решения – нельзя. Табу! Сам понимал, что все это условно, уставал, злился, раздражался! Сорвался и серьезно повздорил из-за какой-то мелочи с Виктором… Но с выбором в пользу одной из женщинах тянул. А может тянул еще и потому, что было в этом его мазохизме что-то тягуче-сладкое, как перед оргазмом – чем дольше оттягиваешь разрядку, тем она яростнее, сильнее и слаще – просто до боли.
А потом лопнуло терпение Елены, и он узнал ее настоящую…
Когда подвозил ее до дома после посещения выставки пейзажной фотографии, она не выскользнула из машины, как всегда, оставляя после себя запах духов, которыми он, кажется, пропитался насквозь... Снимал бы одежду еще на лестнице, если бы мог! Но он просто сразу же проходил в душ, как и во все остальные дни после работы...
А на работе случился дурдом - Спиваков решил ускорить продажу «Стратегии..» Настоящих причин не называл, лицемерил – «старость уже, кхе-кхе… пора на отдых… внуки деда заждались». А может, это было правдой, иначе зачем вообще продавать успешную фирму с солидной репутацией? Но это его дело – имел право. В связи с этим разгребались завалы, наводился порядок в документации и форсировалась текучка. У Вадима были пара дел в процессе, постоянное сопровождение нескольких клиентов в финансово-хозяйственной деятельности, а еще досудебное урегулирование спора. Раньше он как-то разнес бы все это по времени, но сейчас и сам рад был задержаться на работе – смотреть в глаза жене было невыносимо. Старался даже не думать в эту сторону, потому что мысли о них с Ксюшей тащили за собой ненужные эмоции – злость, стыд, вину и даже страх.
И теперь практически каждый день он приходил поздно, долго мылся, сразу же забрасывая пропитанную духами Елены или просто пропотевшую одежду в стирку - интеллектуальный пот намного забористее, чем вызванный физическими нагрузками. Иногда даже отказывался от ужина и падал спать – вырубало на раз. Ксюшу и Янку почти не видел. Спасался так... и понимал – из него получился негодный муж… негодный отец. Выкуклилось, выползло, обозначилось… Или дело не в поганых генах? Ведь до Елены все было иначе? Не прилагая никаких усилий, не принуждая и не ломая себя, он жил, как в раю – надежном, праведном и умиротворенном… привычно спокойном.
Сколько бы еще это тянулось – неизвестно, но такое невнятное развитие событий не устраивало Елену. Она не вышла тогда из машины, а, как по струнке выпрямившись на сидении, почти спокойно спросила… почти:
- И сколько еще будут продолжаться эти игры? Было интересно и увлекательно, но мне надоело!