- -
- 100%
- +
А потом вздохнула и сама потянулась за поцелуем, глядя ему в глаза. Медленно прикрыла свои и, пряча яркое серебро радужки, опустились ресницы-опахала – ни грамма краски, густые, пушистые. Приоткрылись капризные нежные губы… свежее дыхание коснулось его лица и… он ответил. Целовались они долго, мозг плыл, болело в паху, но совсем рассудок Вадим не потерял и ремень у себя на брюках расстегнуть не дал.
Елена вздохнула, освобождаясь из его объятий и неожиданно выдала:
- Ломаешься, как девственница! Жалко выглядит, Вадим.
И он вдруг понял, что да – все это время он выглядел жалко. Но сам видел это, как реализацию своего права на единоличное и исключительно добровольное принятие решений - и по срокам, и по сути. Сейчас же разозлился… и решился:
- Тискаться по углам не собираюсь. Хочешь – давай поженимся и все будет.
- И ни слова о любви? - хмыкнув, ответила она: - Хочу! Но у меня есть условие…
- Слушаю тебя, - так же по-деловому ответил Вадим.
- Я видела твою дочку... да не пугайся ты так! Застыл… После той первой встречи я узнала о тебе все – и про дочку тоже. Я видела ее, и она мне нравится!
Потом, чуть запнувшись, тихо и устало призналась:
- Я не могу иметь детей. Это не болезнь и не последствия… просто физиология – ранний климакс еще до тридцати. Знать бы… - коротко выдохнула она. И он поежился, почти физически ощутив боль в ее словах.
- Я хочу ребенка.
- Моего? - раздраженно уточнил Вадим. Она перевернула сейчас все с ног на голову, самовольно меняя формат их отношений и ему становилось неудобно в этой новой реальности.
- Нашего. Я уже люблю твою девочку. Яна… - заворковал ее голос, почему-то вызывая этим еще большее отторжение происходящего сейчас: - Кто так красиво назвал это чудо – ты или жена?
- Ксюша, - резко ответил он и вдруг на каких-то странных ассоциациях всплыл в памяти позавчерашний вечер. Встало перед глазами, будто на экране – он входит на кухню, и Ксюша приветливо кивает ему, отворачиваясь от плиты.
- Привет… Помылся? Обедал сегодня или опять не успел?
- Забыл… кажется, - бормочет он.
- Тогда обязательно поешь супа. Нельзя так, Вадь, загубишь желудок, как отец. Будешь? Мы с Янкой ели в обед – вкусно. Только… - улыбается Ксюша, - у меня желтый лук закончился, пришлось зажарить красным, салатным… цвет получился не тот. Но вкусно… поешь?
Боже мой… скрипнул он зубами. Лук, цвет супа… она будто оправдывалась перед ним. Она еще и оправдывается… Куда он катится? Господи, зачем?! Семья с кем – с Еленой? Вместе каждый день, в одной квартире, на кухне?!
Хрипло спросил: - А ты… умеешь готовить?
- Я говорю о серьезных вещах, Вадим! – взорвалась она, - ты мог прогнать меня сразу, я откровенно навязывалась, но ты не стал!
- Прогнать сейчас? – судорожно сжал он руки на руле, поражаясь дикой мысли – что, ее действительно можно было прогнать? И он смог бы это сделать?
- Уже не сможешь. Муж не может… Что вам всем нужно? - прозвучало отчаянно, - сами хоть понимаете – чего хотите?! Смотреть, иметь? Я живой человек и мне не повезло! А в тебе я увидела свое спасение.
- В Яне.
- Да, и в Яне тоже, - сразу согласилась она, - я могу дать ей очень много… во мне столько нерастраченного, Вадим! И я богата. Это мои деньги, не мужа. Я отработаю, даже не сомневайся – телом, связями. Пусть это звучит цинично, но будет сладко – обещаю. Ты отказался съездить и увидеть мой дом, а зря – для девочки там просто рай! Сад, бассейн, песочная горка… сейчас я работаю над новым ароматом – детским… Пожалуйста, Вадим! - отчаянно заглядывала она ему в глаза. Он отвел их в сторону, спрятал.
- Думай… - отвернулась Елена, вышла из машины и пошла к подъезду элитной малоэтажки.
После этого до самого расставания они с ней виделись всего пару раз. Он отказывался от встреч, отговариваясь загруженностью на работе. А сам уже старался что-то изменить – хотя бы раньше приходить домой, но получалось плохо - этот июль был, как последний рывок.
Что делать дальше, он уже решил - Виктор и Слав будут готовить документы на покупку конторы, а он увезет свою семью на юг, к морю. Ему нужна его семья. А странное наваждение ушло тем вечером, схлынуло. Развеялось без следа очарование, истаял таинственный и загадочный флер. Осталось чувство разочарования и неудовлетворенность.
Не было Елены Прекрасной. Была неординарная женщина на год старше его, увлеченная предположительной возможностью купить себе понравившегося мужчину вместе с полюбившимся ей ребенком. И она считала это вполне нормальным – отобрать дочку у матери. Извращение какое-то – поражался он - подмена понятий, одержимость совершенно дикой идеей. Или крайняя степень отчаяния? Но ведь есть детские дома, а в них такие же девочки… но только совсем одинокие и так же отчаянно нуждающиеся в маме.
Для окончательного разговора Вадим пригласил Елену в ресторан. Прими он другое решение и это была бы «Симфония». Но он выбрал «Реал». Скорее всего, и Елена поняла это, потому что видно было – она тщательно готовилась… и внутренне тоже. Была прекрасна, как никогда до этого и странно спокойна. С улыбкой приняла цветы…
Вадим больше не испытывал к ней ничего, кроме вины и еще, пожалуй, жалости. Ему казалось, что он сумел найти нужные слова и тот самый тон… не хотелось обид с ее стороны. Елена умная женщина, она должна была понять, что ее деловое предложение он отверг, и достойно принять это. Он чувствовал еще и благодарность за это ее спокойствие – почти граничащую с нежностью. Нервы и так были на пределе, а она сейчас сберегла их ему.
А они ой, как понадобятся - еще предстояло наладить отношения с Ксюшей, но это откладывалось – ей всучили работу, и она не отказалась от нее. Будто бы не могла, но он считал, что это последствия его отчуждения – его жена не слепая и не глупая, она чувствовала, что с ними не все в порядке и может быть поэтому подсознательно дистанцировалась от него.
Последнюю их с Леной встречу испортило неожиданное появление Слава. Да еще и Марина… она могла понять что-то не так… или же - так, но Вадим надеялся на поддержку друга. Подходить и объяснять что-то его жене уже не было сил – ушли на объяснение с Леной.
Они и простились достойно – он отвез ее к дому, напомнил про цветы и еще раз извинился, что так вышло. Она молча кивнула, глядя на него, провела рукой по его щеке… Вышла из машины и ушла.
Глава 8
Юг прочно оккупировала жара. Яростно синело небо, широкая вода радовала более густым оттенком синевы, свежая зелень трепетала под ветерком, налетающим с моря… Выйдя из самолета, Вадим жадно вдохнул воздух свободы – от работы, от проблем… хотя бы на время отдыха.
По приезду к месту, как только они с дочкой устроились в комфортабельном номере пансионата, прозвучал телефонный звонок и, ответив на него, он услышал:
- Ну что, герой-любовник…? Лены больше нет - таблетки… отравилась дурашка. На похороны будешь? – устало интересовался незнакомый мужской голос.
- … В Евпатории... с дочкой, - Вадим с трудом выдавил эти слова из пережатой спазмом глотки.
- Ну, отдыхай тогда. Береги дочку.
Через полчаса, когда он повел Янку на обед, в столовой у него пошла носом кровь. Дальше – больше. Через час где-то, зазнобило и затошнило. Уложив дочку спать, он всю ночь обнимал унитаз или громоздился на него. Утром молодой фельдшер со скорой выписал ему направление в инфекционную больницу.
- Температуры сейчас нет, но остальное… вы же только из поезда?
- Самолетом.
- Без разницы. Все признаки инфекции. Полежите в боксе до выяснения, все равно нужно ставить систему – обезвоживание «на лице».
- А как же дочка? У меня Янка, - растерялся Вадим.
- Тем более нужно «заизолировать» вас от нее. Ладно, - вздохнул парень, - сейчас вызову Ленку – это моя сестра. Не переживайте, у нее даже санитарная книжка есть – помогает тут с посудой, и со спиногрызами обращаться умеет – у нас еще двое младших. Сейчас и прибежит, дом совсем рядом. Заплатите потом сколько не жалко.
- На чужого человека…? – почти хрипел от отчаяния Вадим.
- Да почему чужого? Посмотрите на нее, тогда и решайте. Посидим тут и подождем - так и быть. Ух ты, шустрая! - скорчил он рожицу Янке, - а папка твой заболел.
- Я узэ слысала, - выглянула она из-за кровати и перебежала в другой угол - перепрятываться.
Девочка Лена оказалась очень симпатичной и светленькой, как и брат, а еще веснушчатой, лопоухой и лет шестнадцати от роду. Только вошла, сразу же нашла взглядом Янку, заулыбалась и защебетала:
- Такая красивая девочка и скучает? И никто из этих дядек даже не заплел ей косички?
Янка сразу застеснялась, пуская глазки под лоб, а Вадим тяжело поднялся достать из мини-сейфа деньги, но был остановлен медиком:
- Не надо сейчас ничего руками… и вообще - на выход. Ленка, ребенка веди к мамке и понаблюдайте. А здесь будет санобработка, я скажу там… На ночь уже, наверное, сможешь вернуться сюда. И глаз не спускать! Малая шустрая до невозможности.
- А сто се-таки с папом? – послышалось за спиной, когда Вадим уже выходил. Лена сразу подключилась и стала что-то оживленно объяснять, а он пробормотал сам себе:
- А с папом бумеранг... Надо бы по голове, а он просто обосрался.
- И не смертельно. По голове хуже, - успокоил его белобрысый медик.
- Жена с ума сойдет, - поделился своим беспокойством Вадим, чувствуя необъяснимое доверие к обоим – и брату, и сестре: - Первый раз отпустила со мной дочку.
- Ну и не говорите ей. Даже если закроют сейчас. Когда это еще она приедет? Москва?
- Почти. Ближние подступы.
- На самолеты билетов нет, поездом – суток двое. Шутите? Конечно, с ума сойдет!
Все четыре с половиной дня, находясь в отдельном боксе стационара, Вадим коротко докладывал Ксюше о том, как замечательно они отдыхают. Их разговор выглядел, как «доклад закончил», «доклад принял». На просьбу Ксюши дать трубочку дочке, Вадим сказал, что она освоилась тут, веселится и о маме не вспоминает. И он боится, что, услышав мамин голос… Почему-то именно сейчас врать жене было донельзя противно. Утешал себя тем, что эта-то ложь во благо - исключительно для того, чтобы Ксюша не волновалась за Яну… и за него тоже.
Жгучая вина растекалась внутри кипящей лавой, и столько всего вспомнилось за эти дни… и как Ксюша просилась к нему «на ручки», когда сильно порезала палец – и плакала, и смеялась. А он носил ее по комнате и дул, чтобы не болело… куда-то на ухо. Когда это было…? Тогда она готовила что-то на новогодний стол. Плохая примета, плохой год…
Вспоминался суп этот проклятый, зажаренный красным луком, ночи их – нежные, упорядоченные уже какие-то (в хорошем смысле). И смех, и игры втроем с Янкой, и разговоры… он же живой тогда был, собой был! Не корчил из себя интеллектуального высокомерного мачо, четко контролировал жизнь свою и семьи. А сейчас будто развалина, руина...
Известие о смерти Лены даже не раздавило – расплющило его. Почему-то он ни минуты не сомневался, что это правда – слишком… однозначно звучал голос того мужика из трубки. Муж? Скорее всего… А что он вообще знал о Лене? Да ничего! Демонстрировал свою эрудицию и отслеживал ее у нее… тешил тщеславие и эстетствовал…
А кто ее муж, чем он занимается? Даже как зовут не знал и почему у них такие странные отношения.
Сам факт смерти Лены воспринимался неоднозначно. Вернее, он не воспринимался, как факт. Скорее всего, причиной был шок, потому что стоило только мысленно вернуться к этой теме и мысли сразу же начинали течь лениво и отстраненно. А еще – практично. Инкриминировать ему доведение до самоубийства никто не смог бы даже при очень большом желании. Он обставлялся уже неосознанно, просто в силу профессионализма и опыта, потому и последнюю встречу назначил в людном месте и постарался провести ее максимально деликатно – с цветами, в спокойной обстановке и беседуя ровно и доброжелательно.
Понять ее поступок даже не пытался – слишком плохо знал ее. К тому же сейчас у него уже были причины подозревать ее в некоторой неадекватности – когда настолько кардинально сбиты понятия «хорошо» и «плохо», «правильно» и «неприемлемо», это о чем-то говорит. И еще это ее неестественное спокойствие… оно должно было насторожить его тогда. Если бы он беспокоился о ней.
Так что по этому поводу он не заморачивался. Тогда почему так среагировал? Почему-то он связывал два эти события – известие о смерти Лены и свою болезнь.
После двухдневного обследования лечащий врач развел руками и предположил мощную аллергию на какой-то пищевой продукт – следов инфекции не обнаружили. Шок, стресс? «А что…? Вполне возможно – наш организм иногда реагирует на такие вещи непредсказуемо».
В курортный период, как правило, инфекция возникала вспышками – очагами, редко – эпизодами. Иногда инфекционное отделение бывало переполнено. Сейчас же было затишье, проблемы мест не существовало, и врач отказался выписывать Вадима до полного исчезновения симптомов. Назначил дообследование…
Пятого дня после обеда Вадим вернулся в свой номер и отпустил Ленку, прилично заплатив ей за работу. Она и правда хорошо справилась – Янка загорела, даже казалось – слегка поправилась, а еще она «зарычала».
- Это наш Вовка занимается с логопедом, - рассказывала Вадиму молоденькая няня, - осенью в школу, а он не выговаривал. Ну, а сейчас р-рычит изо всех сил, ну и ваша тоже стала. Это же хорошо?
- Очень, - согласился с ней Вадим.
Он знал, что всю эту неделю Ксюша напряженно работала – не раз наблюдал это, когда она брала работу на дом. И хотя бы часов до пяти-шести вечера не стал ей звонить – не хотел отвлекать, мало ли… По себе знал, насколько внимательным нужно быть, имея дело с цифрами.
А вечером позвонил, чтобы предъявить, наконец, ей Янку. Предъявил… От того, как после имени "Лена" буквально зазвенела тишина в трубке, его бросило в холодный пот. Показалось - речь сейчас шла о той Лене – покойной. Отчетливо осозналось вдруг и это – наконец-то… вдобавок.
Почему у нее такая реакция на это имя – холодел он. Ведь не могла же она знать о той Лене? И – паника! Из-за окончательного принятия для себя смерти Лены или оттого, что Ксюша могла знать? И – животный какой-то ужас, потому что перед глазами сразу – гроб, стылая земля комьями и то, что он чувствовал маленьким, когда хоронили деда – растерянность, неприкаянность, непонимание… Лену мертвой и в гробу представить он не мог. Может, поэтому виделись дедовы похороны?
Но у него была Ксюша – живая, его… и нужно было срочно объяснить, доказать ей, что она надумала себе что-то не то! Поверит ли еще она после почти недельного вранья из больницы?
А она не брала трубку! И он стал злиться – на нее уже. За то, что не права сейчас, что совершенно беспочвенно надумала себе всякие глупости, что подозревает его черти в чем – на пустом месте! Всего лишь из-за одного слова, что брякнула Янка. И вызверился на нее, когда позвонила сама:
- Трубку бери, когда звоню! Не хочу, чтобы ты неправильно поняла Янкины слова. Я немного приболел, поэтому взял ей…
Ксюша совсем не желала слушать его – кричала, злилась, обвиняла… И он тоже рычал, пытаясь вставить хоть слово, потом пытался воздействовать на нее убеждением. Он совершенно не узнавал свою уравновешенную, позитивную жену. А потом прозвучало это – «я уйду, мы с Янкой уйдем, радуйся! И не нужно прятаться в ванной с телефоном, да?!»
Да… Он понял, что сейчас настал момент истины. Теперь только правда, но без подробностей, иначе потеряно будет все. А у него, собственно, кроме Ксюши и Янки ничего и не было. Просто мелькнуло что-то мимолетное и незначительное, как оказалось сейчас… пахнуло духами и исчезло навсегда. Черствость, бездушие, бессердечность? Да пусть! Перед собой не имело смысла лицемерить – смерть Лены потрясла его, но он не страдал по этой женщине – уже оставил позади, отдалился, мысленно дистанцировался еще тогда. И сердце его всегда оставалось в семье, просто он отвлекся… ошибся. Право на одну ошибку – единственную, есть у каждого. А других не будет.
Он успокоил испуганно хныкающую Янку, и она попросилась на горшок, даже сама притащила его в комнату. Пока сидела на нем, сидел и он рядом – ждал и думал о своем. Очнулся, услышав тяжелый вздох и укоризненный голосок дочки:
- Басюю р-работу деию.
- Да… молодец, - отстраненно похвалил он.
- Кизи! Маинькая моя, беннинькая!
- Зачем, Яна?
- Мама так, - грустно ответила маленькая и бедненькая, поднимаясь с горшка.
- Ты не бедненькая, Ясенька, - дрожали губы, нужные слова подбирались с трудом: - Ты старательная и добросовестная, и… - заглянул он в горшок, - очень хорошо сделала свою большую работу. Молодец.
Отвернулся и почему-то заплакал. Именно сейчас, с дочкиным горшком в руках, по пути в санузел. Нужно было как-то спасать вот это все – любыми средствами, всеми силами.
И вдруг в голову пришла мысль – снять дочку на фото вместе с Ленкой и показать потом Ксюше. Она сразу поймет, что была неправа хотя бы в этом. А о ванной… и обо всем остальном он расскажет ей, как есть и пусть тогда судит. Что легко простит, уже не был уверен. Ту Ксюшу - из телефона, он не знал и на что она способна, получается – тоже. Но он очень сильно постарается и к чертям гордость и гонор! На колени встанет и вымолит себе прощение. Она не права – он не перешагнул черту… или она говорила иначе – через нее…?
Постучав в дверь частного кирпичного дома, он поздоровался с приятной пожилой женщиной и попросил позвать Лену. Объяснил, что звонил перед этим, предупредил и она должна ждать их. Женщина опустила взгляд и просияла:
- Яська! Да ты к нам в гости с папой? Да заходите, заходите конечно! Ленка! Сюда иди!
Потом он фотографировал довольную Лену вместе с Янкой – «на память». И в этой спешке мелькнуло еще одно – свидетельские показания тоже не будут лишними, чего уж! Ксюша услышит детский голосок Лены, ее объяснения… можно и маму подключить – она расскажет, как Яна гостила у них, как научилась «рычать» у их Вовки…
Не получилось. Опять что-то пошло не так…
- Вадим Сергеевич, кажется… там никто не слушает, - растерянно доложила ему Ленка. Он проверил – действительно не слушали.
- Дарья Ивановна, - взъерошил он свои волосы, жестко рванув из пятерней: - А нет ли у вас, случайно, знакомых в авиакассах? Срочно нужно возвращаться.
- Самолет – вряд ли... Даже если и есть бронь, то она для разных шишек. Летом уже за месяцы ничего нет. А поездом можно, наверное. Только если кто сдал билет, а это редкость. Или дорогущие – СВ. Говорят, что по десять тысяч стоят, а то и дороже.
- А круглосуточные кассы? Есть? - обрадовался Вадим, - разрешите, я оставлю Яну у вас на время? Вы рано или поздно ложитесь?
- Да дело не в нас, - улыбалась женщина, прислушиваясь, как рычат ее Вовка и маленькая гостья – кто громче: - Девочке спать давно пора. Оставляйте, я уложу ее. Позвоните, как прояснится что. Да, я поздно ложусь, не разбудите, не переживайте…
На следующее утро, уже с собранным чемоданом, Вадим заехал за дочкой. Незаметно втиснул Ленке еще денег и подождал, пока Яна распрощается со всеми.
- Приедете еще – звоните, рады будем. Ленка, Вовка… все мы.
- Обязательно. Мы и на море не побывали. С женой приедем, с нашей мамой… Да, Яна?
- Канесна…
Глава 9
Утром заголосил дверной звонок, и я испуганно вскинулась. Но проснулась не сразу – выплывала откуда-то, соображала… Натянув на голое тело халат и пошатываясь со сна, двинулась к двери – открывать.
Посмотрела в глазок и коротко выдохнула - за порогом стоял Вадим и держал на руках спящую Янку.
Я смотрела на них. Господи, он что – и правда болел? Худой - не лицо, а одни острые углы и будто потемневший весь. Заскребло что-то внутри, закрутило так противно, дрогнуло. Заполошно рвануло куда-то не туда сердце… Открыла дверь.
Он чуть помедлил, вглядываясь в мое потерянное лицо, потом шагнул через порог и передал мне дочку. Сказал тихонько, чтобы не разбудить:
- Положи ее. Я вниз за вещами.
Молча кивнув, подхватила на руки маленькое увесистое тельце. Легко коснулась губами пахнущих солнечной пылью волосиков, жадно втянула в себя этот запах и, улыбаясь, тихонько двинулась в детскую. Выкупать можно и потом, когда проснется. Осторожно уложив, сняла кофточку, стянула колготки. Яна морщила нос и вздыхала во сне. А я прижимала к своей щеке вялую сонную ладошку и в груди становилось тесно и жарко, а глазам мокро – соскучилась.
- Она загорела, - сглотнув, тихо прошептала Вадиму, подошедшему со спины.
- Море… - неопределенно ответил он.
Кивнула, поправила простынку и пошла мимо него к двери.
- Ксюша…
- Дай, умоюсь. Вы меня из постели вытащили.
Почистила зубы, умылась… жутко не хотелось выходить. И времени у меня теперь ни на что уже не было. Это после нашего разговора он сразу же сорвался домой. Скорее всего и судя по срокам, на самолет билетов не было. Значит или СВ, или самые отстойные места в плацкарте. И зачем?
Посмотрелась в зеркало - противна сама себе. Вспомнились слова кого-то с работы – «как ты можешь хорошо выглядеть, если вчера пила?» И правда. Хотя какая, собственно, разница? На «зачетную бабу» все равно не тяну – там «иной уровень», так что дергаться? Рисовать лицо, холить кожу и волосы, обтягиваться, выпячивая выпуклости и втягивая «впуклости». Те полтора месяца показали – не действует.
Все в том же ночном халате, только поддев под него трусы, с опухшими от сна и пьянки глазами и босиком я прошлепала прямо на кухню за кофе. Нужно было подключать мозг, мне понадобятся все его ресурсы и резервы. Вадим был уже там, сидел за столом даже не переодевшись.
- Руки хоть вымой с дороги и сними дорожное, - напомнила я, не глядя ему в лицо. Почему-то было трудно, почти невозможно.
- Ты тогда говорила глупости, - помолчав, заявил муж.
- Ну да, - не стала я ничего доказывать. Кому - профи от адвокатуры? Отвернулась, наблюдая за бурой жижей в турке. Отстраненно спросила: - СВ или возле туалета?
- СВ, - обиделся он. Наверное, за Янку.
Кивнула – наверное, в маленьком купе с ней было трудно. Раньше подробно расспросила бы - насколько, но сейчас подводили не только глаза – к языку тоже будто гирю подвесили.
- Кушать будешь?
- Нас кормили завтраком. Очень рано, правда…
- Хорошо.
Гадко, пусто, страшно… и больно. Но плакать не стану – отказываюсь, хватит.
Отвернулась к окну – пить свой кофе. Открыла форточку, впуская запахи лета – терпко запахла только что скошенная дворником трава, загорчило млечным соком одуванчиков. Теплый ветерок легко доносил эти запахи до третьего этажа. Опустила ресницы, щурясь от солнца…
- Ксюша… - легли на плечи руки мужа.
- Не трогай меня… отвыкла, - дернула я плечом, нечаянно плеснув кофе на подоконник.
- Не обожгись, - глухо проговорил он, отступая. Опять сел за стол. Присела и я.
- Переоденься с дороги, - напомнила ему нудным голосом. И не спешит же теперь – накручивала я себя. А все потому, что сейчас не от бабы.
Нос мигом пережало… Ну, не-ет!
- Нам нужно поговорить, пока спит Яна – не даст потом, - зашевелился Вадим, доставая из поясной сумки миниатюрный «Кэннон».
- Посмотри – это няня Яны. Есть выписной из инфекционки… показать?
Зачем – хмыкнула я про себя. Он что – не мог купить хоть десяток выписных? Или сфоткать кого-то с Яной?
- Не стоит.
- Ксюша… почти четыре дня – кровь из носа, рвота, срачка! - повышал он незаметно голос.
- Хорош-шо, что твоя мама не слышит, - прошипела я.
- Она не любит тебя… вообще никого, кроме меня, Яны и Кати. Это не важно – я сократил ваши встречи до минимума. Важно, что люблю тебя я.
Я молчала, изнутри рвался злой смех. Нельзя ржать… обязательно сорвусь в слезы. Та-ак… значит, железное алиби у него уже имеется, причем задокументированное. А еще от мамы своей он меня спасал. Это тоже плюсик в личную характеристику обвиняемого. Любые доказательства и свидетельства – на ваш выбор. Морда!
Сколько всего такого я наслушалась в их компании! Когда состояние уже определяется словом «навеселе», всегда тянет поделиться достижениями, похвастать своей изобретательностью… Свой круг же – свои в доску. Те, кто оценит - такие же.
- Ну, давай говорить. Я хочу развод… послушай меня, – сжала я на столе кулаки, увидев, как он хмурит брови: - Ты юрист и знаешь, что такого понятия – не дать развод, нет. Но можно затянуть его или оставить меня буквально в чем мать родила. Даже подозреваю, что ты постараешься отнять у меня Яну. Просто назло или потому, что любишь ее – не важно. Этого не будет. Я хорошая мать, не работаю временно – рабочее место ждет меня… и у меня есть жилье – целая трехкомнатная квартира. Не под Москвой, а на севере, но это неважно. Давай сделаем все цивилизованно, - передохнула я, - ругани не хочу из-за Яны. Давай без этого… пожалуйста, - умоляюще заглянула я ему в глаза.