Разрыв не по шаблону

Глава 11

Так я и делала. И когда увидела дом – современный, большой, с огромными окнами, небольшим парком вокруг и длинной, уютной какой-то даже на первый взгляд, пристройкой к нему в виде ножки у буквы Т. Нет, это был далеко не дворец. И, скорее всего, рядом с домами с Рублевки он выглядел бы очень скромно и даже аскетично. Но меня очаровал сразу, безоговорочно и бесповоротно.

Молчала и когда увидела молодого мужчину в коляске, которая, жужжа моторчиком, тихо катилась в нашу сторону. Я вежливо улыбалась, стараясь не показать… не жалости – нет. А потрясения от какого-то дикого несоответствия, которое открылось моим глазам. Или ощущения огромной, просто вселенской несправедливости от такого зрелища: легко угадывающееся под белой хламидой жилистое сухощавое тело в инвалидной коляске, широкие сильные плечи и лицо… мама права – этот молодой мужчина, скорее всего мой ровесник, был просто неприлично… прекрасен.

Сказать здесь - «красивый» было бы почти ни о чем. Мужественное, совсем молодое мужское лицо хотелось рассматривать фрагментарно, подетально. Потому что детали эти, каждая в отдельности, производили ошеломляющее впечатление – широкие черные брови, стрельчатые ресницы, небольшие усы и аккуратная бородка, красивый разрез глаз теплого карего цвета, нос, губы, общая скульптурная лепка лица… И его выражение – спокойное и умиротворенное. Может, все дело в этом? В его спокойной уверенности в себе или какой-то своей правде? И красота жестов: был легкий намек на поклон – едва заметное движение гордой головы, а потом он плавно и быстро коснулся груди - там, где сердце. Крепкие мужские ладони, длинные нервные пальцы…

Что-то сказал – звучным, приятным голосом. И будто бы прозвучало что-то из того – цветистого, что заучивала я. Так приветствуют гостя, чужого человека – не близкого и не родного. Все так и есть.

Я тоже склонила голову в приветствии и молчала уже потрясенно, улыбаясь просто на автомате, пока Джаухар представлял сыну меня и Яну. Потом назвал для меня его имя – Адиль. Нужно будет узнать перевод – успела подумать я и мама увела нас «отдыхать». Это нужно было – передохнуть от настолько сильных впечатлений. Позади слышался мужской разговор – сдержанный, с чуть гортанным мягким выговором.

- Бли-ин… - тихо выдохнула я, - предупреждать нужно, мама.

- Я говорила. И – да, - согласилась она, - впечатление сильное. Но ты – молодцом, а я, было дело – вообще зависла. Шагнула даже пощупать – настоящий он, живой? В этом кресле он уже полтора года – попал под камнепад. Сами ноги ему сохранили, но ходить они никогда не смогут, - негромко объясняла она, - Сейчас Джаухар говорил ему, что считает тебя своей дочерью.

- Ты понимаешь их? – поразилась я, - за этот год выучила язык?

- Да Бог с тобой! Так – через пень-колоду, знакомые слова улавливаю… на уровне интуиции все. В моем возрасте уже трудно учиться – память не та. И лень имеет место - все, с кем я тут общаюсь, говорят по-русски. И Адиль тоже – покойная жена Джаухара была из наших… из-под Саратова откуда-то. Он вдовел чуть меньше меня – девять лет.

Мы шли куда-то, оставив двухэтажный дом и его парадный вход позади. Я вела за руку притихшую Янку и оглядывалась вокруг.

- Я договорилась, чтобы без церемоний, Ксюш. Дорогих гостей всегда встречают в Доме – парадной его части. Угощение, речи… Джаухар согласился - главное, чтобы удобно вам с Яной. И потом, там мужская половина, а наша, женская – вот здесь, - остановились мы возле тихо журчащего на террасе фонтанчика, перед распахнутыми в дом широкими дверями.

Это была та самая пристройка – ножка буквы Т. Одноэтажная, с белоснежными мраморными полами, которые продолжались на крытой террасе.

Я осматривалась со вкусом, не спеша, чтобы ничего не пропустить.

Мягкие диваны с резными спинками из дерева и кучей подушек; круглые столики с ажурными «юбками», расписные лампы… Назвать их светильниками, торшерами и бра не пришло бы в голову. Тонкие и высокие белоснежные вазы – будто из прозрачного алебастра; ковры… но их мало – везде светлый камень, простор, воздух… Резные деревянные решетки затягивали потолок и деликатно разделяли длинное помещение на зоны – чтения, настольных игр и просмотра телевизора. В дальнем конце находилась стрельчатая двойная дверь, украшенная вверху богатой резьбой по дереву. И еще две такие же, но только узкие, на равном расстоянии - в противоположной входу стене.

- Здесь гостиная, там – моя спальня. Она же, случается, и супружеская, поэтому уступить ее вам с Янкой я не могу. Ваша комната будет здесь, - распахнула мама одну из узких дверей.

Вытянутое в ширину небольшое помещение было устлано белым ковром, с одной стороны от входа стояла большая кровать и изумительной красоты небольшой резной шкаф для одежды, по другую сторону от двери – диван в пару шкафу и опять столик с ажурной «юбочкой».

- Тесновато и темновато без окон, - отметила мама с сожалением, - но поверь мне – здесь вы будете только спать, ну и переодеваться, само собой. А на ночь мы включим кандей в большой комнате. При открытых дверях будет прохладно и не простынете. А вторая такая же дверь - ванная. Пойдемте, я покажу и сами решите, что лучше с дороги – душ или джакузи? У нас оно скромное и это тоже показатель – вода здесь воспринимается ценностью уже на уровне подсознания, наверное. И каждый сам решает, сколько может себе позволить расходовать – даже в наше время скважин и опреснения.

Мы пошли, посмотрели ванную. Там тоже…

- Почему ты не рассказывала обо всем этом? – тихо спросила я у мамы, когда мы с Яной, уже посвежевшие и переодетые в свободную одежду, вместе с ней сидели на террасе. Наслаждались журчанием и прохладой фонтанчика, любовались небольшим садом: финиковой пальмой, цветущими кустарниками, гранатовым деревом с яркими плодами; виноградом, обвившим длинную овальную перголу с дощатым полом. Небольшие янтарные кисти висели бы прямо над головой, подойди мы туда…

Чисто вымытая Янка притихла среди подушек и помалкивала, адаптируясь и разглядывая все вокруг большими глазами. Я тоже поймала себя на пришибленном каком-то состоянии.

- Не хотелось, чтобы ты неправильно поняла меня, - вздохнула мама, - у нас же меркантильность и даже просто практичность традиционно не приветствуются. И попробуй – докажи, что ты ни сном, ни духом…

- Ты это обо мне? – поразилась я, - оправдываешься передо мной?

- Стереотипы, Ксюша, они такие стереотипы... - невесело улыбалась мама, играя золотистой кисточкой пояса: - Мы же все на «рае в шалаше» воспитаны, на бескорыстную любовь заточены. Это есть и не спорь. Даже в наших мужчинах это есть – трудно верят, что любят их, а не их деньги… особенно когда вокруг почти повальная бедность. Я считаю - вполне нормально оценивать их еще и по тому, чего они добились и достигли в жизни, понимать на что способны. Это важно, Ксюша. Деньги не просто приятный бонус, но еще и нелишний гарант стабильности семейных отношений. Это нормально, когда мужчина, принимающий ответственность за будущую семью, хорошо обеспечен и неправильно, когда наоборот. У Джаухара, благодаря его усилиям и способностям, появилась возможность жить достойно. И его дети росли в достатке, получили хорошее образование. В бедности мало счастья, мало хорошего… Будь папа жив, ты поступила бы не в техникум, а в институт. И после… нищеты я нахлебалась. А в Альпах поняла, что замуж меня зовет человек обеспеченный. В бедуинскую палатку, Ксюша, я даже с ним не поехала бы, - печально смотрела она на меня.

- Бедуины… они же в Африке? - неловко вырвалось у меня. Было стыдно, потому что нехорошие мысли были. Я гнала их, но они были. Поэтому никому и не рассказывала подробности маминого замужества – замуж за старика… причины… я ведь сомневалась в них – мало ли?! Это потом уже начала соображать – по мере узнавания Джаухара. Сейчас было стыдно…

- Кто тебе такое сказал? – удивилась она, - бедуины – предки всех арабов. И когда арабы завоевали Северную Африку, ортодоксально настроенные бедуинские племена частично перекочевали туда. И здесь – в пустынных предгорьях тоже есть их стоянки. Бедуины презирают «городских» арабов, считают себя выше их, особенно племена «с родом» - знатные.

Мы немного помолчали, а Янка уже выползла из подушек и кругами ходила вокруг фонтана, заглядывала в его выложенную разноцветной мозаикой чашу.

- Да и разве все это расскажешь? – задумчиво кивнула мама на дом, - я говорила тебе, что здесь здорово, приглашала столько раз… Сама не ожидала такого, бродила тут в свое время и во все пальцами тыкала. И это ведь не так, чтобы роскошью считается, представляешь? Огромное значение имеют породы дерева для мебели и решеток, сорта мрамора, производители ковров и керамики… даже размер джакузи и фонтана. У нас здесь все очень просто.

- И очень красиво, мам, - искренне похвалила я.

- Тут я согласна. Если захочешь… здесь образовался русский женский кружок и есть тут одна подруга… вот там дом – все по понятиям. Посмотрим как-нибудь, она обязательно пригласит тебя.

А я вспомнила вдруг! За всеми этими впечатлениями…

- Как я могу позвонить Вадиму, мам? И подруге тоже, - вспомнила я и про Марину. Вот как так? Я даже не поинтересовалась тогда, как она там – после нашей эпической пьянки? Закрутилась.

- Звони с моего, в нем есть все для связи с Россией. Да я наберу… говори – Вадим, - протянула она мне свой смартфон. Оттуда донеслось:

- Я слушаю, Антонина Григорьевна? Встретили моих, долетели благополучно?

- Да, Вадим, - ответила я, - отдыхаем сейчас, отходим от впечатлений. Все хорошо, а Яна притихла – пока осматривается. Я даже не представляю…

- Я тоже... - засмеялся он, - к чему готовиться? И как там тебе?

И я поняла, что мама права – рассказать не получится, это нужно видеть. Слишком непривычным для нас было вот это все. Поэтому получилось только:

- Здорово! Жарко – плюс тридцать два, но мама говорит, что здесь это предел – ветер с моря оттесняет пустынный жар. Влажность… но тут дом из камня – в нем прохладно, есть кондишн… Сад еще. Это нужно видеть, Вадим – странно, непривычно. Экзотика…

- Я буду звонить? – осторожно уточнил он.

- Да… да, только - тарифы. Мама говорит – вацап…

- Значит, будет вацап. Ксюша… - вздохнул он и тон его голоса изменился.

- Я сама позвоню вечером – с этого номера. Расскажу, что делала Янка, а это скоро - она уже зашевелилась. Поговоришь с ней... пока, Вадим.

- Да… пока.

Я посмотрела на маму, она изучала меня…

- Еще – подруге, мам? – набрала я Марине.

Извинилась за молчание.

- Да ладно, я и сама тут… отходила от всего.

Я осторожно поинтересовалась - что там у них со Славом?

- Валя будет представлять мои интересы при разводе.

Я слегка…

- Она же тоже работает с ними, а теперь будет и под ними… руководством, в смысле.

- Сказала – по фиг все и что внимательно присмотрится к Виктору. Зараза, мол, заразительна.

- У них дети, - покачала я головой.

- У тебя тоже. Что сама решила?

- Только решаю, Марин, я сейчас возле мамы.

- Да, - вздохнула она, - возле мамы, оно… легче решать. Не знаю даже – говорить или нет? Та дама…

- Уже знаю, да, - прервала я ее, не желая поднимать тему, но все-таки не удержалась и спросила: - А… причина?

- Без понятия, - ровно отвечала она, - что человеки говорят – привыкла не принимать во внимание. Она и сама могла не знать причин. В нормальном состоянии такое с собой не сотворят. Тут или полный п…ц настал, или просто аффект, влияние момента. На вид вполне себе разумная дама была. Ну… звони, Ксюша, вернешься – пообщаемся. И Валя подтянется, если что, - помолчав, пообещала она. И я поняла смысл сказанного – если решусь на кардинальные перемены.

- Ксюша… - заговорила мама, положив на столик телефон. Взглянула на Янку, скосившую на него взгляд, улыбнулась и убрала в карман: - Тут порядок такой – женщины не садятся за стол вместе с мужчинами. Мы с Джаухаром его не соблюдаем – он приходит кормиться сюда – на женскую половину. Готовит прислуга – у нас работает семейная пара. Муж – водителем и садовником, а жена – на кухне и по уборке. Готовит она изумительно, но и я частенько даю гастроли – когда хочется удивить и порадовать. Или ностальжи вдруг… и такое бывает. Так я о чем? Ты не против, если мы пообедаем вот прямо здесь и все вместе?

- Вместе? – слегка струхнула я. К такому экстриму еще не была готова: - Что – и Адиль тоже?

- Нет. Он соблюдает традиции и у него сегодня как раз… приемный день, - с сожалением улыбнулась она и внимательно посмотрела на меня: - Ему привезут женщину.

- Женщину? – соображала я. Дошло…

- Проститутку? Мам… я все понимаю, но ты… Ты же говоришь это только для того, чтобы лишний раз… - замялась я, - чтобы не допустить моего интереса к нему? Это исключено, я его вообще не совсем человеком восприняла. Но вот сейчас ты приземлила его конкретно, - лукаво улыбнулась я ей, - живой человек, оказывается. И потребности у него живые. Я не ханжа, мам, все нормально.

Она выдохнула с облегчением:

- Раскусила… Здесь сурово соблюдаются нормы исламской морали, но мужчины… они и есть мужчины. Подпольные бордели и тут есть. И там, в основном, Африка, буддистская Азия… ну и европейки.

- Да уж... А откуда информация?

- И это вопреки всем запретам, - постучала она пальцем по смартфону – интернет, мол: - Такое вот лицемерие… Особенно «летние браки». Вступать в сексуально-денежные отношения с местными мусульманками строжайше запрещено, поэтому заключают официальное соглашение на временный брак – на период выезда в «отпуск» - в Европу, например. И временная жена сопровождает «мужа». Вернулись – брак расторгли, и оп - мужик вернулся в семью. Расплачиваются за это, само собой – деньгами, драгоценностями.

- Та же проституция, - согласилась я.

- Сти… ту… цы, - напрягалась Янка.

- Гос-споди… - расстроено прошипела мама, поднимаясь с дивана: - Ребенок совсем взрослый – уже активно воспроизводит. Что это мы? Расслабились совершенно непозволительно. Янка, а айда – сад тебе покажу? Нужно ее предупредить, - повернулась она ко мне, - там алоэ и не только… чтобы не укололась нечаянно.

Откинувшись на подушки и расслабившись, я наблюдала за мамой. В сиренево-розовом балахоне, подхваченном на бедрах изумительной красоты поясом – шитым золотыми нитями по розовому атласу, смотрелась она замечательно. С тех пор, как я видела ее, она поправилась и стала выглядеть моложе. Здесь – у себя дома, она не прятала волосы, а между грудей у нее я заметила блеснувший крестик. Значит «никах» между мусульманином и христианкой здесь действительно разрешен. Но не одобряется. И неужели правда то, что Джаухар заплатил такой огромный штраф за брак с мамой? Совершенно немыслимые деньги…

Глава 12

Наверное, этот день «сделал» мою жизнь, не иначе – я просто не помнила столько впечатлений «за раз». Даже случилось что-то похожее на эмоциональный срыв - казалось, я никогда столько не говорила, как потом с мамой, и так непримиримо, на таких эмоциях. Так яростно отстаивая свою точку зрения. Слишком сильно поразила меня жизненная ситуация Адиля - и отчаянная, нелепая по самой своей сути беспомощность молодого, красивого парня и то, как он уже врос, укоренился во все это, вжился по-своему. Наверное, на это тоже потребовалось своего рода мужество, но все равно! Одно дело, если совсем отсутствует выбор! Но происходящее тут - с ним, было в корне неправильно, на мой взгляд, и нехорошо попахивало трусливым смирением. И, конечно же, я знала - как сделать было надо... И сама, наверное, не понимала тогда - против кого или за что на самом деле я воевала в тот вечер? И до этого хватало впечатлений - плохих и хороших, но вот проститутки Адиля стали, наверное, последней каплей

Да и, кроме этого, переосмыслить той ночью пришлось многое…

Раскинувшись на широкой постели рядом с Янкой, я думала… думала… Перед глазами все стоял этот знаковый «прием пищи». Смешно… Впору было посмеяться над собой, своей верой в стереотипы, пониманием значимости «своего, правильного» и их странной инакости… Бред все – я понимала это сейчас совершенно отчетливо. В отношениях между двоими никакой роли не играют культура, менталитет, условности и привычки. Есть двое, а все остальное – фоном, шумом, к которому можно приспособиться или просто игнорировать его – на выбор. Самое главное - не порушить, не пошатнуть в себе то самое ощущение – тонкое и почти нереальное, сквозящее в каждом взгляде, в каждом жесте и слове. Устойчивое и крепкое ощущение полноты счастья, которое открылась мне, когда я наблюдала маму и ее мужа вместе.

Я плакала потом ночью… много плакала. Чтобы не сорваться в совсем уже истерику, время от времени касалась Янки – клала руку на ее ножку, легко гладила тонкие, как пух, волосики. У меня была она и это было здорово! И нужно было признать, что не всем дано… не всем положено то, что имела сейчас мама и это правильно – Джаухар объявился вдруг, как награда ей за пятнадцать лет верности памяти папы, и за то, что она делала для меня.

Наверное, они оба заслужили это: потребность в касаниях, глубокие взгляды глаза в глаза и нежную заботу в них друг о друге - в самых мелких мелочах. И такая надежная, такая, блин… самоотверженная готовность угадывалась в Джаухаре, когда они были рядом! Сквозила, прорываясь во взглядах и словах... сложно объяснить, но это чувствовалось и было – готовность и желание прикрыть, уберечь от всего, что могло даже просто огорчить маму.

Вначале меня покоробило это его «любимая» - как что-то показное. Как излишнее, на мой взгляд, откровение, которое не для чужих ушей. А потом я поняла выражение и тон, каким это было сказано – не раз и не два. Эта их цветистость, поэтичность, словесные выкрутасы? Нет – звучало, как должно, как было принято между ними, как ему самому хотелось сказать. И, глядя на них, я как-то вдруг поняла, что ни шариатский суд, ни даже сам Аллах не заставили бы его произнести это слово, если бы не его собственное на то желание.

«Бай…йини»… «хаби…би»… «махбу… бати»… и плюсом - русское «любимая». К концу неспешного застолья, которое растянулось почти до вечера, это стало восприниматься нормально, стало пониматься правильно. Потому что в идеале только так и должно быть и по фигу разность культур, веры и менталитета! Даже их крон-принц отказался заводить гарем и имеет одну жену. И это тоже говорит за то, что все зависит от человека и его отношения, его чувств – плыла я от понимания этого.

- Мама… - давилась я словами уже когда Джаухар ушел на свою мужскую половину, и Мухсия - женщина средних лет в темной одежде помогла нам с мамой убрать со стола:

- Он же, как папа! Так же негромко говорит и так же смотрит на тебя. Посмеивается по-доброму, поглядывает так... Не учит, не диктует – просто советует… считается. И улыбается… тоже так – мне не объяснить! Он знает, что ты видишь в нем папу?

- Дурочка… - вздыхала мама, - я человека в нем вижу, который мне подходит, а я – ему. Мне хорошо с ним рядом, а ему – со мной, что еще?

- Двадцать лет, мам, разница, - пыталась я понять ее до конца, - он уйдет первым. Когда-нибудь – не скоро, но ты это понимаешь? Что с тобой будет, ты справишься?

- Я просто вернусь домой, Ксюша, если так, - кивнула мама, - это одна из причин того, что решиться было очень трудно. Что еще, солнышко? Давай сейчас выясним все – что еще тебя волнует, смущает, коробит, бесит, наконец? Говори.

- Шестьдесят девять, мам… ты говорила… прости – супружеская спальня?

- Да-а… - смеялась мама, поправляя бантики в косичках Янки: - Непривычно говорить с тобой, как с подружкой. Но может, я захочу похвастаться? Или порадоваться? - вздохнула она.

Сумбурный получался разговор, но нужный нам обеим, наверное, раз она все же сказала это: - Когда встал вопрос о его возрасте… подняла его не я. Не смейся только, пожалуйста – я не смеялась тогда над этим, не хотелось. И сейчас не хочется. Он сказал – когда мой конь устанет скакать, для тебя останутся мои губы и пальцы… моя женщина никогда не будет голодной.

- Меньше всего меня волнует это, Ксюша, - сморгнула она слезы, - меньше всего… Страшнее всего терять. Но он говорил, что я стану его последней радостью, я – его фаррах... Просил быть рядом, разделить с ним лучшие - самые мудрые годы его жизни. Обещал заботу, а я тоже, конечно, видела... да, он очень похож на Андрея - не внешне... ты тоже заметила.

- Папа тоже так – «радость моя», - шептала я.

- Мы с Андреем венчаны, Ксюша. «Там» я надеюсь встретить его. А Джаухар и моя тоже последняя радость. Не осуждай меня, пожалуйста – я очень трудно решалась.

- Но в бедуинскую палатку не пошла бы? – уточнила я.

- Нет, Ксюш - не тот возраст. Трудно решалась, - повторила она, - и Альпы… это просто маленькая гирька на весах.

Ночью я плакала.

Не от зависти – боже упаси! А от понимания – если я и решусь остаться с Вадимом (о его решении пока речь не шла), то только ради Янки. Ушло что-то… не стало. Он виноват был в этом или я, спал он там с ней или нет - уже не важно. Но оно ушло из меня, пропало – такое, как у мамы и Джаухара – нежное, беззаветное, трепетное.

Тот поцелуй возле турникета… я хотела тогда... Или это была просто память тела, условный рефлекс? Когда собаку Павлова кормили, она тоже капала слюной на еду, а не на кормящего. А я просто захотела секса? В постель с ним я смогу – заставлять себя не особо и придется, но остальное… но Яна! Может ради нее и стоит попытаться? Нам обоим?

Я даже не понимала толком - перед мужем ли чувствую вину за ту ночь в гостинице? Хватало того, что она давила на меня, лежала на мне. Я гнала мысли, запрещая себе даже думать на эту тему и у меня получалось. Ничего сложного – аутотренинг, своего рода: нужно найти себе занятие, завалить сознание впечатлениями, отвлечься и – вуаля! До самой ночи ты человек. А потом все равно... Но днем получалось – гнала. Помог бы алкоголь на ночь – как тогда. Анабиоз и все! Но теперь со мной Яна, а еще – запрет на спиртное у саудитов. Тоже экзотика. Хотелось смеяться и плакать – с психикой явно творилось что-то неладное.

Адиль… принц из восточной сказки неожиданно оказался вулканологом. И травму, оказывается, получил на склоне извергающегося вулкана – где-то в Исландии. Все дети Джаухара – шесть его сыновей, выбирали себе профессии по склонности к ним, стремлению и интересам. А у нас в Дальнегорске был только финансовый техникум и еще училище – девочкам можно было выучиться на кулинара. Я хотела бы чего-то другого, а чего - не знала сама. И снова хотелось плакать – о так и не раскрытых способностях, упущенных возможностях…

- Мама… - уже совсем вечером продолжился у нас день односторонних каких-то откровений. Яна уже надежно вырубилась после насыщенного событиями дня и спала в доме, а мы вдвоем поднялись на плоскую крышу женской половины – теплые доски пола, опять диваны, кальян… Джаухара, наверное. Кадки с карликовыми пальмами и пряными травами и их вечерний аромат, и еще что-то цветущее из сада... Чудный красоты ковер под ногами, небольшая чаша с мини-фонтаном – для омовения рук? После шкатулки с драгоценностями мамы я уже не удивлялась ничему. Просто хотелось ясности во всем – и по Адилю тоже.

- Мама… - делилась я с нею мыслями, - что с ним не так? Я поняла – теперь он работает с информацией по вулканам и это нормально: кто-то лазит по склонам и снимает данные, а кто-то их систематизирует и делает на основании этого выводы… и ладно с этим! Но вот так – намертво прикованным к компьютеру и креслу, пробавляясь проститутками? Мам?

- Ступни раздроблены, Ксюша, - помолчав, объяснила мама: - Встать на них – мука мученическая, это адская боль. Он пытался вначале ходить на костылях, но при этом все равно же нужно хоть как-то опираться стопой. Ему предлагали отнять их, но решиться на это… Я даже не знаю, как поступила бы сама.

- Он мужчина, мама.

- И что теперь? – не поняла она.

- Я не о половых признаках… sorry. Понимаю твои чувства – ты относишься к нему, как к пострадавшему ребенку – в силу своего возраста. Но он мужчина, мама! Молодой, но уже мужчина – двадцать шесть это уже возраст осмысления, отрезвления от всех этих… заблуждений и закидонов юности. Я по себе знаю! Жидковато, мам. Жидковато против… Маресьева, к примеру. Понимаю, что там был мощный посыл – рвать на части врага, воевать, уничтожать физически тех, кто и сам уничтожал! Но мам... проститутки? Приемные дни? Да, б…дь! Извини… Он что – не видит вас с Джаухаром? Ему что – не хочется такого же? И детей? Понятно, что не всем с этим…