Несвободные

Лучница нервно облизала губы:

– Меня зовут Эсма Эстин. А ее – Ирсора.

– Что ж, Эсма, – Леско прочистил горло и продолжил громче, чтобы мечница в дальней камере тоже слышала. – Кто будет готов к сотрудничеству, получит дополнительный паек, теплое одеяло и возвращение домой через обмен.

– Предлагаешь мне предать родину? – Эсма фыркнула. – Нет, спасибо. Лучше померзну. Думаю, ждать, когда войска Хистрии дойдут сюда и освободят меня, недолго.

– Ирсора, а что насчет тебя?

– Я не хочу возвращаться в Хистрию.

Ответ мечницы сбил Леско с толку. Он решил, что неправильно понял, вопросительно посмотрел на брата, тот пожал плечами. Браадесы решили начать с Ирсоры. Раз она не горит желанием вернуться, то вряд ли у нее есть весомые причины отказаться от сотрудничества.

– Значит, ты правда пыталась сбежать? – упавшим голосом спросила Эсма, пока Рик ковырялся ключом в замке камеры.

– Это было вопросом времени, – буркнула Ирсора, откидывая с плеча грязную, растрепавшуюся косу.

Голова, столько дней не видавшая мытья, сильно зудела, девушка переживала, как бы не завелись вши. Даже во время набегов в Мьерне она следила за собой, не позволяла паразитам на нее покуситься. В конце концов, не пристало дочери ярла чесаться на людях.

Крупный мужчина, что открыл камеру, заковал ей цепью руки и ноги, завязал глаза. Оковы не столько тяготили, сколько мешали сделать большой шаг или широко развести руки. Ирсора хмыкнула, оценивая изобретательность лагробских военных. По дороге сюда она попыталась сбежать, увидев возможность, за что жестоко поплатилась и, возможно, платит до сих пор, вслепую шагая рядом с похожими друг на друга, как братья, здоровяками в черных шерстяных куртках с красными погонами. Идти в цепях с завязанными глазами Ирсоре не понравилось, она пару раз чуть не упала, пока не привыкла делать короткие шаги, вдобавок, пришлось выставить руки вперед, чтобы ни во что не врезаться. Один из лагробцев вел ее, держа за плечо, а другой, судя по звукам, шагал позади.

Повязку ей сняли только в помещении. Ирсора села на предложенный стул в центре, а один из лагробцев занял место за столом напротив. Позади нее закрылась дверь, щелкнул замок. Помимо стола и стульев, здесь стояли полки с книгами, стопками документов, свернутыми в трубочку листами. Позади лагробца находилось окно, закрытое деревянными ставнями, через щели которых проникал серый сумеречный свет. Слева – еще одна дверь, тоже закрытая.

– Итак, Ирсора, – солдат зажег свечу на столе, окрашивая пахнущее бумагой и пылью помещение в теплые цвета. – Меня зовут Риккос Браадес. Как ты уже поняла, ты в Лагробе в плену. Готова к сотрудничеству?

Ирс пожала плечами, глядя в пол. Чувствовалось, что Риккос хорошо знал хистрийский, но произношение у него сильно хромало. Приходилось вслушиваться, чтобы разобрать. Она посмотрела на скованные руки:

– Что будет, если я расскажу все, что знаю?

– Тебе уже говорили: тепло, еда, безопасность и обмен.

– Мне не нужен никакой обмен. Я не собираюсь возвращаться в Хистрию.

– Ты разве не оттуда?

Ирсора поморщилась, убрала с глаз грязные пряди, выбившиеся из косы. Она никогда не допрашивала пленных, не видела, чтобы их допрашивал кто-то другой. В Мьерне войны между племенами велись просто: проиграл тот, кого победили. Судьбу проигравших решал предводитель победителей. Чаще всего он приказывал сжечь поселение, продать противников в рабство или убить. Игреду Полумесяцу не требовалось что-либо выспрашивать у пленников. Он просто собирал своих людей и атаковал врагов. Или, в редких случаях, командовал обороной при нападении тех, кто считал себя слишком смелым. А потом уже убивал выживших или клеймил как рабов.

– Я не оттуда, – Ирс помолчала. – Мне нужно в Мьерн.

– Подумаю, что мы можем для тебя сделать, – ответил Риккос, удивительно мягко для такого могучего телосложения.

Ирсора, уже знавшая силу лагробцев, ожидала, что ее будут избивать, а не уговаривать. Дружелюбие собеседника заставило напрячься.

– Мне нужны гарантии, что я попаду домой, – уперто произнесла она.

– А мне нужны гарантии, что ты будешь нам полезна.

– Что ты хочешь знать? – воительница вздохнула, чувствуя, как захлопывается очередная ловушка, из которой будет сложно выбраться.

Она уже не раз ругала себя за несвоевременный побег. Надо было выждать, достать доказательства, как она хотела. Но время неизбежно утекало, а ей требовалось вернуться как можно скорее, предупредить своих, дать время на подготовку. А с каждым днем она все меньше хотела возвращаться в Мьерн, все больше размышляла о предложении Бестона, о жизни в Хистрии. Желание остаться в чужой стране, отринув долг и племя, пугало Ирсору. Чем дольше она сомневалась, тем меньше становилась вероятность, что она сбежит. Потому в суматохе сражения Ирс решилась уйти, пусть тяжесть на сердце из-за оставленных в бою товарищей давила на грудь.

Теперь она застряла в еще более чуждой стране, чьего языка и обычаев не знает, рядом нет Калеба, чтобы объяснил, направил. Она даже себе не желала признаваться, насколько полагается на своего раба. Больше не раба, как он говорил. О том, что не удалось забрать его с собой, она жалела больше всего. Может, вместе они не оказались бы в столь дурацком положении.

– Давно ты в Хистрии? – вырвал из мыслей лагробец.

Ирсора нахмурилась, вспоминая. Столько всего произошло, что она потеряла счет времени.

– Не знаю. Может быть, пару месяцев.

– И уже записалась в их армию? – в голосе прозвучала еле уловимая издевка. Девушка уловила смысл сказанного больше по интонации.

– Так сложились обстоятельства.

– Ты знаешь что-то о распределении их войск?

– Нет.

– О численности гарнизонов?

– Нет.

– О планах вторжения?

– Нет.

С каждым вопросом Ирс чувствовала себя все гаже: она не знала ответов на его вопросы, да еще не всегда понимала их смысл. Теперь девушка до конца уверилась, что поспешила с побегом. Она должна была все изучить, понять, как армия будет действовать в Мьерне, только тогда отправляться в опасное путешествие за море. Сейчас она бесполезна не только для сидящего напротив лагробца, но и для своего народа. Спустя десяток вопросов Риккос устало вытер лицо:

– Я ничем не смогу тебе помочь. Я бы рад, учитывая, что ты не хистрийка. Но мне нужно что-то взамен, – он поджал губы, размышляя. – А твоя сослуживица? Она давно служит в армии?

– Года два, – Ирсора наморщила лоб. – Или полтора.

– Наверняка знает больше тебя. Как я могу разговорить ее? Поможешь в этом – наш уговор останется в силе. Нет – извини. Как это по-хистрийски… нам придется распрощаться.

В камере Эсма встретила ее хмурым молчанием. Ирсора ждала, когда любопытство лучницы победит неприязнь. Ее хватило примерно на четверть часа.

– Что он спрашивал? – поинтересовалась хистрийка с показным равнодушием.

– Он задавал много вопросов.

– Например?

Ирсора припомнила несколько, озвучила, после чего добавила:

– Ты знаешь что-то из этого?

– Если б даже знала, то не рассказала бы. Вот увидишь, нас наверняка ищут.

– Ты предлагаешь сидеть и ждать? Не боишься, что у лагробцев терпение раньше закончится?

– Ты предлагала сбежать. И что вышло? Тебя побили, а сейчас ты готова рассказать все секреты Хистрии! Страны, которая тебя приютила, дала цель и перспективы! – воскликнула Эсма. – Да если бы не твой дурацкий побег, мы бы не попали в лапы врагов!

– Так ты сама за мной увязалась, – поморщилась Ирс.

– Я думала, у тебя приказ их выследить, хотела подстраховать. Так поступают товарищи в цивилизованной стране!

– Твоя цивилизованная страна – одно сплошное лицемерие, – вздохнула мьернка. – Я была пленницей в Хистрии, теперь пленница в Лагробе. Для меня нет большой разницы.

– Как ты можешь так говорить? – задохнулась от возмущения Эсма. – Лагроб – темная, отсталая страна с устаревшими обычаями. Хистрия несет людям просвещение и избавление от рабства!

– А какие полезные ресурсы есть в Лагробе?

От неожиданного вопроса Эсма запнулась.

– Древесина есть… Железная руда, драгоценные камни…

– Много?

– Если правильно помню, довольно много, особенно руды.

Ирсора засмеялась:

– Но Хистрия, конечно же, воюет с Лагробом исключительно ради отмены рабства.

– Да пошла ты!

Ирсора распустила косу, яростно почесала голову. Она не знала, как уговорить глупую лучницу, ее злила собственная беспомощность, раздражал зуд по всему телу. Она долго не могла уснуть, размышляя о ситуации, в которой оказалась. Судя по звукам, Эсма тоже не спала и тоже злилась.

На следующий день их не трогали. Они время от времени переговаривались, Ирсора попробовала донести до хистрийки, что им нужно действовать сообща, если они хотят выбраться из плена. Та в ответ только огрызалась.

В обед охранник принес воду и сухари, к вечеру у обеих пленниц урчали животы. Настроение от того только ухудшилось. Когда стемнело, в подвал протиснулись Риккос и его брат, которого называли Леско. Коридор наполнил аромат мыла. Ирсора прижалась к двери, вдыхая приятный запах. В камере запах отсыревшего сена и плесени перемешивался с вонью из отхожего ведра. Когда старший Браадес приблизился к ее двери, девушка нехотя отошла. Она позволила ему заковать себя, завязать глаза – смысла сопротивляться не было, он еще в дороге доказал, насколько сильнее нее. Лагробский солдат дал понять, что причинять пленнице боль не доставляет ему удовольствия, но сдерживаться он в случае чего не станет.

Леско шепотом приказал ей молчать и вывел на свежий воздух. Позади слышался тихий звон цепей Эсмы. Сердце в груди забилось напуганной птицей. Их вели не туда, где Ирсору допрашивали, а куда-то в другое место. Лагерь затих, скорее всего, уже давно скомандовали отбой, что нервировало еще сильнее. Куда их ведут поздним вечером два солдата вражеской армии? Ирсора вспомнила мерзкого военного, который пытался изнасиловать Эсму, по спине пробежал холодок. Живой она им не дастся, что бы ни случилось.

– Только тихо, – услышала она над ухом шепот Леско.

Скрипнула дверь, он придержал Ирс, когда нога зацепилась о порог. Они вчетвером зашли в теплое помещение, пахнущее паром, влажным деревом и мылом. Ирс боялась шелохнуться, пока с нее снимали оковы. Когда с глаз убрали повязку, девушка проморгалась и огляделась. Они вчетвером стояли в просторном тускло освещенном предбаннике. Риккос закрыл дверь изнутри и, обреченно качая головой, произнес:

– Если нас поймают, плохо будет всем. Так что ведите себя тихо. Не кричать, не пищать, не плескаться, вы поняли?

Девушки медленно кивнули.

– И чтоб быстро. Зашли – вышли. Вот переодеться, – он сунул в руки растерянной Ирс сложенную одежду. – И вот еще, больше взять не смог, – он поймал руку Эсмы, вложил ей в ладонь два маленьких кусочка мыла, после чего отвел взгляд. – Надеюсь, мне не нужно объяснять солдатам, что значит быстро приводить себя в порядок. Я постучу, если задержитесь.

Он открыл вторую дверь, девушки прошмыгнули внутрь. Теплый влажный воздух приятно щекотал кожу. Вода в бадьях остыла, но ни Ирс, ни Эсма не жаловались. Оставшись вдвоем, они скинули с себя засаленную, пропахшую потом и дымом хистрийскую форму, принялись намываться, ногтями соскребая с себя грязь. В полумраке двух блеклых магических фонариков, установленных под потолком, Эсма задержала взгляд на теле Ирсоры. Мьернка казалась высеченной из камня – твердая, угловатая, без единой округлости, словно кожа натянута сразу на мышцы. Увидев застарелые, побелевшие шрамы, лучница смущенно отвернулась и поймала себя на мысли, что ничего не знает о прошлом сослуживицы. Может, у нее действительно есть веские причины вернуться домой. Может, не стоит Эсме срываться на ней только потому, что ее холодные серые глаза пугают лучницу.

Они успели прополоскать форму, натянуть выданную чистую одежду, прежде чем Риккос дважды постучал. В предбанник вышли две посвежевшие, улыбающиеся девушки с мокрыми волосами. У Эсмы в груди затрепетало от того, как на них посмотрели мужчины. Она сама ощущала разницу, не только внешне, но и внутренне. Лучница на короткий миг почувствовала себя счастливой. Осознание того, что она в черных рубахе и штанах лагробской формы, которые ей сильно велики, что она все еще находится в плену, пришло через несколько мгновений, со звуками урчащего живота и щелчка оков на запястьях.

Риккос завязал Эсме глаза. Ей показалось, что на этот раз он стоял ближе, чем раньше, и ужаснулась тому, как, должно быть, от нее воняло до помывки. Пусть он враг, ей все равно стало стыдно. Влекомая его сильной рукой, надежно обхватившей плечо, девушка вернулась в тюремную камеру.

– Ирсора, – позвала лучница, когда лагробцы ушли. – Извини. Возможно, я не права в своих суждениях. Я хочу тебе помочь, но предавать родину не стану.

– Тогда мы либо придумаем третий вариант для нашего освобождения…

– Либо?

– Либо будем каждая сама по себе.

На следующий день вся радость от водных процедур улетучилась – на завтрак охранник принес только воду. Эсма потеряла счет времени, а по солнцу из-за пасмурной погоды за зарешеченным окном ориентироваться не могла, оттого казалось, что на допрос ее повели спустя много часов, хотя могло статься, что время еще не дошло до полудня. Очутившись в кабинете Риккоса, про который ей рассказывала Ирсора, лучница шумно втянула воздух. Рот наполнился слюной от запаха жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Леско снял с ее глаз повязку и вышел. За столом сидел Риккос. Перед ним стояли миска супа, тарелка с кровяными колбасками, ломоть белого хлеба, рядом дымился ароматный чай в глиняной чашке. Он проследил за ее взглядом, придвинул суп с ложкой:

– Урезать пленным паек – не моя идея. Ешь.

Она медленно села, недоверчиво посмотрела в миску. Риккос закатил глаза, встал, обошел стол, склонился у ее плеча. Она ощутила еле заметный запах дыма от его шерстяного мундира, будто недавно он стоял возле костра. Девушке хотелось отстраниться, но она не пошевелилась, наблюдая, как он отправил себе в рот ложку супа из ее миски. Демонстративно проглотил, вернулся на свое место:

– Видишь? Не отравлено. Ешь.

Эсма, не в силах больше сдерживаться, набросилась на еду. Внутри разлилась приятная теплота. Он отломил ей хлеба, она обмакнула остатки супа, отправила в рот. Не будь перед ней лагробца, наверное, вылизала бы тарелку языком, настолько хотела есть и настолько жидкое солдатское блюдо показалось ей вкусным. Закончив с пищей, она подняла взгляд на Риккоса:

– Не боишься так близко приближаться к врагу?

– К тебе – нет. К Ирсоре не рискнул бы. А ты… – он пошевелил губами, вспоминая слово, – цивилизованная.

– Если думал задобрить едой, не получится. Я все равно ничего не скажу, хоть с голоду помирать буду. Хоть пытать будете.

– Конечно-конечно, – серьезно покивал лагробец, а Эсма поджала губы, увидев, как он насмешливо косится на пустую миску из-под супа. – Я не собираюсь тебя пытать. Я хочу диалога. Понимания.

– Я слышала, вы пытаете военнопленных.

– Я первый раз вижу военнопленного. И совру, если скажу, что мне не нравится вид.

Эсма, собравшаяся выдать гневную тираду, запнулась, недовольно нахмурилась. Риккос, возвышавшийся горой, еле заметно улыбнулся.

– Да ты издеваешься надо мной, – прошептала она. – Можешь отправлять меня обратно в камеру.

– Сначала чаю попей, – он перегнулся через стол и поставил перед ней кружку. – Пей.

Эсма подняла закованные цепью руки, обхватила ладонями глиняный сосуд, сделала глоток. Тепло новой волной пробежалось по внутренностям. Чай имел насыщенный травяной вкус, приятно расслаблял напряженное тело.

– Ты же знаешь, что это Хистрия напала на Лагроб, верно? – поднял бровь Риккос.

Крупный черноволосый мужчина с темным взглядом являлся олицетворением Лагроба с консервативными законами и тяжеловесным языком. Только насмешливые реплики, смущение и сдержанная забота мешали Эсме воспринимать его как врага. Враги нападают, убивают, пытают. А Риккос – подливает вкусный чай, под страхом наказания водит ее под покровом ночи помыться. Теперь еще вспоминает, с чего началась война.

– Да, знаю. Король Вильяс Третий требовал у вашего правителя отказаться от рабства, как от изжившего себя символа старого мира. Он требовал освободить своих граждан, получил отказ и перешел от слов к действию. Насколько мне известно, хистрийцев до сих пор не освободили.

Риккос слушал ее с еле заметной, сдержанной улыбкой, после чего спросил:

– Ты потому служишь в армии? Чтобы вызволить сограждан?

– Я… – Эсма замешкалась. – Какая тебе разница?

– Мне интересна твоя… цель. Хочу понять, за что сражаются хистрийцы. Потому напросился на допрос – чтобы получить возможность узнать тебя получше. Не тешу себя надеждой, что ты мне что-то расскажешь. Хотя, конечно, если расскажешь, то очень меня выручишь.

– Не заговаривай мне зубы, – фыркнула лучница. – Не буду я тебе ничего рассказывать. И понимать тебе меня не следует! Мы – враги.

– Может, у нас гораздо больше общего, чем ты думаешь, – произнес Риккос с непонятной тоской в голосе, беря со стола повязку для глаз.

Эсма злилась на себя, на мерзкого лагробца, который заставил ее сомневаться. И на Ирсору, которая занималась тем же. И на капитана Бестона, который ввязался в политические игры, из-за чего попал в немилость. Ведь потому во время засады отряд шел к границе. Умерь капитан свои амбиции, подчиненные спокойно отправились бы в тыл, как люди Мешади. Лучница бросила хмурый взгляд на Риккоса, когда он снимал с нее оковы в камере, после чего отвернулась к стене, демонстрируя нежелание говорить. Лишь услышала, как он закрыл ее камеру.

Тянулись дни, похожие друг на друга. Унылое пребывание в камере разбавляли прогулки в кабинет Риккоса, где он поил чаем и задавал вопросы, получая в ответ молчание. Иногда он приносил девушкам дополнительный паек вдобавок к воде с сухарями. Первое время Эсма гордо отказывалась от подачек, игнорируя бурчащий живот. Каждый раз лагробец с присущим ему спокойствием кивал на миску в своих руках и без нажима говорил:

– Ешь.

И Эсма ела, словно простое слово с лагробским акцентом заглушало мерзкий шепоток разума, бормочущий о предательстве родины. Беря из рук Браадеса ломоть свежего хлеба или тарелку с кашей, она уговаривала себя, что делает это исключительно ради выживания. Ей нужны силы, чтобы продержаться до прихода хистрийской армии.

Ирсора не страдала внутренними противоречиями, потому охотно поглощала любую принесенную пищу. С каждым днем она становилась все более задумчивой и молчаливой. Эсма подозревала, что отчасти виновата в состоянии мьернки, ведь только она могла дать какую-то информацию и тем самым заставить лагробцев вернуть Ирсору домой. В отличие от Эсмы, которая уже выучила путь до кабинета Риккоса по количеству шагов, воительницу редко забирали на допросы. Из раза в раз она возвращалась темнее тучи. Она отказывалась говорить, в чем причина, а хистрийка не настаивала.

Братья снова рискнули собой, отведя пленниц ночью в баню. Девушки получили по заветному кусочку мыла, освежились, постирали вещи, после чего Ирсора буркнула что-то на смеси хистрийского и мьернского, а Эсма громким шепотом выдохнула «спасибо». Риккос задержал на ней взгляд дольше, чем требовалось, чтобы надеть оковы.

На следующий день никто не пришел. Приподнятое настроение улетучилось. Эсма за время службы в магическом отряде, привыкла к простейшим удобствам в виде питания и теплой постели. Отряд редко задерживался на границе, обычно их использовали для точечных атак или диверсий. Выполнив задание, солдаты отбывали на несколько дней отдыхать в город или военную часть. Бывало, на дорогу они тратили времени больше, чем находились «в поле». Такой кочевой образ жизни мешал видеться с семьей, зато привносил разнообразие и безопасность. Хотя по поводу безопасности Эсма бы сейчас поспорила.

Тишину подвала нарушил тихий стук открывшейся двери. Лучница выглянула в зарешеченное окошко и тут же отпрянула – перед камерой стоял не Риккос. В тусклом свете она разглядела копну сальных волос, тонкий шрам под глазом. Ростом лагробец был ниже братьев Браадес, уже в плечах, но выглядел гораздо опаснее. Внутри шевельнулось неприятное воспоминание, а когда он произнес несколько хриплых, резких фраз, у Эсмы внутри все оборвалось. Ноги подкосились, она осела на топчан.

Ирсора услышала незнакомый мужской голос, прижалась щекой к решетке, стараясь рассмотреть человека в черной с красными погонами форме. Он что-то бормотал, заглядывая в окошки, потом открыл камеру Эсмы и шагнул внутрь. Девушка закричала. Ее оборвал звук удара, послышался шум борьбы.

– Отстань от нее, ублюдок! – крикнула Ирс, молотя по дереву.

Она не видела, что происходит в камере, но по возне и грязным, липким интонациям лагробца все понимала. Послышался еще один гулкий удар, Эсма заплакала. Сквозь слезы она молила противника ее не трогать. Потом удар, звонкая пощечина, ее крик.

– Отпусти ее, слышишь?! – взвизгнула мьернка. – Иди сюда, тварь!

Она яростно кидалась на дверь, молотила ногами и кулаками, кричала, билась плечом. Дерево с тяжелым замком не поддавалось, а в другом конце коридора звучал издевательский смех. Он будил в девушке ярость, она била с новой силой. Пусть между ней и Эсмой существовала неприязнь, они воевали вместе, убивали врагов, делили тяготы плена. Ирс никому не позволит надругаться над хистрийской.

– Эсма! – услышала лучница голос Ирсоры.

Та бешено колотила по двери. Если бы ее камера сейчас открылась, она бы наверняка убила лагробца голыми руками. Если бы…

Эсма вывернулась, укусила обидчика. Брызнула кровь, он злобно скривился, размахнулся для нового удара. Девушка из последних сил пнула его и рванула к двери, которую он опрометчиво оставил открытой. Уже в коридоре она затормозила, решаясь покинуть подвал. Тут сзади ее схватили большие руки за воротник изорванной рубахи. Лагробец с силой ударил ее лицом об стену, белая вспышка боли ослепила Эсму. Кровь из разбитого носа залила губы и подбородок, голова загудела. Он отволок ее обратно, прижал к топчану, рывком стянул с нее штаны. Его зловонное дыхание обожгло ей щеку. То, что произошло в лесу после засады, повторялось. Та же беспомощность, тот же враг, упивающийся ее ужасом, только тогда его остановили, а в этот раз – некому.

Она ощутила кожей его плоть и завизжала что есть мочи, заглушая грохот в коридоре, крики Ирсоры, его ругательства, собственные рыдания. Обездвиженная, избитая, раздетая, она не замолчала, даже когда почувствовала, что его огромные ручищи больше не сжимают ее тело. Он перестал вжимать ее в топчан своим весом, и девушка, не имея опоры, сползла на холодный пол. Она затихла, наблюдая, как крупная фигура в черной форме прижала к стене лагробца со шрамом, а могучие кулаки наносят удар за ударом по окровавленному лицу. Камеру наполнил отвратительный хруст ломаемых костей. Ее обидчик что-то гневно кричал разбитым ртом с выбитыми зубами и получал новую порцию ударов. Эсма растерянно наблюдала, как фигура утащила лагробца из подвала. Дверь осталась открытой, но девушка не могла даже пошевелиться. Человек, который преследовал ее в кошмарах после той ночи, снова покусился на ее тело, как на кусок мяса, вырванный из рук перед укусом. Она представила, что произошло бы, будь у него еще хоть несколько мгновений, и ее вырвало. Ей следовало встать, надеть штаны, прикрыть оголенную грудь, только сил хватало лишь чтобы смотреть в одну точку. Весь мир подернулся серой дымкой. Словно издалека девушка услышала голос Ирсоры:

– Эсма? Ты меня слышишь? Эсма!

Она продолжала бить по двери, хоть и не так яростно – силы мьернки были на исходе. Эсма разлепила покрытые коркой губы, пролепетала благодарность. Будто со стороны, она видела, как в подвал вернулся Риккос с распухшими, кровоточащими костяшками на кулаках. Сквозь пелену боли она почувствовала, что он закутал ее в свой шерстяной мундир, поднял на руки, покинул вместе с ней подвал. Некоторое время прохладный ветерок обдувал лицо, она слышала чужую речь вдалеке, потом опять двери, спертый воздух, запах бумаги и жженого воска. Кабинет Риккоса.

Он отпер вторую дверь. Эсме всегда было интересно, что там. Только не в таких обстоятельствах она желала это выяснить. В маленькой комнатушке стояли кровать, сундук и полка. Риккос бережно уложил девушку на покрывало. Она не сразу осознала, что он с ней говорит:

– …безопасно.

Девушка нахмурилась, шевельнула губами, не в силах выдавить слова. Он поправил мундир на ее обнаженном теле, терпеливо повторил:

– Ты больше не вернешься в камеру. Здесь тебе будет безопасно.

Эсма вцепилась в него, уткнулась в широкую грудь и беззвучно зарыдала.

В подвале стояла тишина. Ирсора с бешено колотящимся сердцем и разбитыми в кровь кулаками медленно выдохнула. Она не доверяла лагробцам, в том числе Риккосу, хотя верила, что сегодня хистрийке больше ничего не грозит. Вряд ли кто-то продолжит над ней издеваться после такого.