- -
- 100%
- +
Обходная тропа осталась пустой. Гончьи силуэты появились на дальнем гребне, но не приблизились к восстановленному узлу. Возможно, закрытие разлома оборвало зов. Возможно, стая просто ждала ночи.
Дорога снова поднялась.
Ветер принёс запах дыма, на этот раз обычного: дрова, каша, смола. Потом между холмами появился свет.
Одинокий фонарь горел на высокой башне. Он был слаб, временами почти исчезал, но возвращался.
Таррен остановился.
— Старая Межа.
Он произнёс название тихо и снял с крюка дорожный амулет. Камень внутри не дрожал.
Безымянный проверил свой. Тоже спокойно.
— Настоящий, — сказал он.
Линн разбудила Мейру. Ровик высунулся из-под полога и смотрел на свет, не считая вспышки.
Дален поправил серый плащ и документы. До двора оставалось меньше часа, но именно теперь он снова стал солдатом, которому придётся решить, что докладывать.
— У ворот двора могут спросить имя, — сказал Таррен безымянному.
— Знаю.
— Можешь придумать.
— Могу.
— Почему не придумаешь?
Безымянный посмотрел на незамкнутый знак, которым подписал запись Кайру.
— Потому что имя станет первым удобным ответом. Я не хочу начинать новую жизнь с лжи, если можно сказать, что ответа пока нет.
— Люди боятся пустого места.
— Я тоже.
Таррен кивнул.
— Тогда скажу, что знаю: человек без имени помог Олстам, освободил патрульных от приказа и закрыл овраг. Остальное пусть спрашивают у тебя.
Дален добавил:
— Я подтвержу. И отмечу руны.
— Честно, — сказал безымянный.
— Удобно, — напомнил Таррен.
— Нет. Удобно было бы выбрать половину.
Они двинулись к свету.
За спиной оставались разрушенный мост, пустой караван, мёртвый лагерь и тонкий чёрный шов там, где закрылся разлом. Дорога не стала безопасной. Только перестала на одном участке вести прямо в чужую волю.
Безымянный шёл впереди телеги. Верёвка Таррена теперь соединяла три рунных камня у оврага. В сумке лежали жетоны и обещания. Под бронёй — приказ, называвший его объектом и скрывавший главное определение.
Он уже знал название земли под ногами.
Вейрн.
Знал направление.
Грейсвалл.
И видел первый свет места, где живые могли спросить, кто он.
Ответа всё ещё не было.
Но на Дороге Без Имени это впервые не казалось единственной важной правдой.
Глава третья. Пепельная нить
«Имя дано не для того, чтобы удержать человека. Имя нужно, чтобы позвать его обратно».
— надпись на двери лазарета Лиор-Тала
После оврага мир начал отражать то, чего в нём не было.
Сначала изменились лужи.
Дождя не было со вчерашнего дня, однако между дорожными плитами выступала вода. Она собиралась в неглубоких впадинах и лежала неподвижно, хотя ветер шевелил траву по краям. В первой луже отражались облака. Во второй — тёмный силуэт телеги. В третьей вместо вечернего неба стояла белая башня, расколотая от вершины до основания.
Человек без имени остановился.
Олсты продолжали двигаться. Новое колесо глухо ударяло на каждом стыке. Таррен вёл лошадь, Дален шёл сзади. Фонарь Старой Межи мерцал впереди между холмами.
В луже башню окружал город из светлого камня. Мосты соединяли верхние этажи. По ним бежали люди в длинных плащах. Над крышами не было солнца — только белый разлом, похожий на рану в самом небе.
Безымянный уже видел это место в обрывках памяти. Или другое, слишком похожее.
Он наклонился, не касаясь воды.
На поверхности возникла тонкая серая линия. Она не светилась, как руны Вейрна, а будто выгорала изнутри. Несколько неполных знаков Связи, Памяти и Поиска вытянулись к отражённой башне, оборвались, собрались снова и повели на восток.
Пепельная нить.
Он не знал её названия. Образ пришёл сам: не верёвка, способная вытянуть из одного мира в другой, а обугленный след между двумя людьми.
Вода дрогнула.
На мосту показалась женщина. Светлые волосы развевались, лицо скрывалось за дымом. Она обернулась точно к нему.
Ожог под ключицей вспыхнул.
Он отступил.
— Ты идёшь? — окликнул Таррен.
Лужа снова отражала облака.
— Иду.
— Тогда почему стоишь?
— Проверял направление.
Таррен посмотрел на сухие камни дороги.
— Вода теперь лучше камней знает?
— Иногда.
Таррен плотнее сжал повод.
Безымянный догнал телегу. Ровик сидел у заднего борта и смотрел не на него, а на лужи.
— Там была другая дорога, — сказал мальчик.
— Ты видел?
Ровик кивнул.
— Белая. И женщина далеко.
Таррен услышал, сжал повод.
— Ничего там не было.
— Было.
— От воды после разлома голова кружится. Не смотри вниз.
— Он тоже видел.
Все взгляды обратились к безымянному.
Скрывать дальше не получалось. Оставалось сказать ровно столько, сколько он знал сам.
— Кто-то оставляет след в отражениях, — сказал он. — Ищет меня.
Дален поправил перевязь меча.
— Человек?
— Думаю.
— Имя?
— Не знаю.
— Конечно, — буркнул Таррен.
Мейра приподнялась внутри телеги.
— Это тот голос, который говорил из оврага?
— Нет.
— Уверен?
— Нет.
Таррен остановил лошадь.
— Ты ведёшь нас за знаком и не знаешь, кто его оставил?
— Я веду вас к фонарю. Знак идёт рядом.
— Пока.
Дален вмешался:
— В донесениях упоминали женщину-мага. Появилась после вспышки на западе. Спрашивала о человеке без имени.
Безымянный повернулся.
— Где?
— У старого рунного моста. Наш разъезд получил сообщение через сигнальную пластину. Половина строк сгорела. Осталось: светлые волосы, дорожный плащ, руки в рунной золе. Пришла со стороны местного разлома, но заражения не показала.
Описание совпадало с руками в воде и силуэтом на белом мосту.
— Куда пошла?
— Пластина дала два разных направления. Один свидетель говорил к Грейсваллу. Другой — обратно в поля. Мирон приказал собирать показания, не приближаться и отмечать серые знаки.
— Почему не сказал раньше?
— Ты не спрашивал о женщине, которую не помнишь.
— Ты видел нить на моих руках.
— Я видел достаточно чужого, чтобы не давать каждому явлению готовое имя.
Дален был прав. Безымянному всё равно хотелось ударить — не его, а порядок, при котором сведения о собственном прошлом лежали в чужих донесениях и доходили до него случайно.
— Она опасна? — спросила Линн.
Дален пожал плечами.
— Рунник у моста сказал: опасен любой маг, пришедший через разлом. Потом она залечила ему ожог и ушла, не взяв платы.
— Значит, добрая, — решил Ровик.
— Значит, помогла одному человеку, — поправил безымянный. — Остального мы не знаем.
Мальчик задумался.
— Ты тоже помог одному. И ещё нам.
— Это не делает меня безопасным.
— Почему взрослые всё время говорят так, будто хороший и безопасный — разное?
Мейра ответила:
— Потому что добро иногда идёт туда, где опасно. А безопасное иногда закрывает ворота.
Таррен тронул лошадь.
— Давайте философию оставим тем, у кого два целых колеса про запас.
Они пошли дальше.
Безымянный старался не смотреть в воду. Пепельная линия появлялась всё равно — в мокром ободе телеги, на металлической пряжке Далена, в глазу лошади. Каждый раз вела немного иначе.
К женщине, которая искала его, — или к тому, что научилось идти по её следу.
У размытого кювета лошадь вдруг остановилась сама. Она не испугалась и не захромала, только вытянула шею и тихо фыркнула в траву. Там, где вода с дороги должна была смыть следы, лежала короткая полоса серого пепла. Она шла от перевёрнутой тележной оси к двум камням и обрывалась у мокрой земли.
Безымянный присел, не касаясь её пальцами. Пепел не рассыпался от ветра. Под ним проступили три тонкие линии: одна отворачивала взгляд от кювета, вторая удерживала край дороги, третья была оборвана так ровно, словно тот, кто её чертил, остановился не от ошибки, а по собственной воле.
— Руна? — спросил Дален.
— Запрет, — ответил безымянный. — Короткий. Чтобы не пустить сюда то, что идёт по следу крови.
На дне кювета темнели полосы, будто кого-то волокли к дороге. Ни тела, ни оружия не осталось. На камне сохранились только засохшая кровь и отпечаток узкой подошвы, ведущий обратно к тракту.
— Она была здесь, — сказал Ровик.
— Кто? — спросила Мейра.
Мальчик кивнул на серый пепел.
Безымянный не знал, почему поверил ему раньше, чем успел подумать. Знак был знакомым не по памяти — по тому, как боль под ключицей отступила на полшага, не требуя взамен ничего.
— Женщина, — сказал он. — Она остановила кровь и ушла. Не повела раненого за собой.
Таррен посмотрел на пустой кювет.
— Значит, у неё были причины не тащить незнакомца по дороге. Это доказывает только одно: она умеет оставлять людей живыми.
— Этого пока достаточно, — сказал безымянный.
Он не назвал её спасительницей. Но след уже нельзя было принять за ложь.
* * *
Фонарь Старой Межи погас, когда до него оставалось меньше версты.
Свет исчез разом, не ослабнув и не мигнув: в один момент горел над холмами, в следующий пропал, будто кто-то накрыл башню ладонью.
Таррен остановился.
— Нет.
В этом слове было больше усталости, чем страха.
— Возможно, фитиль выгорел, — сказал Дален.
— Фитиль мигает. Масло чадит. Этот просто пропал.
Безымянный вынул дорожный амулет. Камень внутри дрожал, но не от ложного направления. Четыре зарубки нагревались по очереди, словно знак не мог решить, где находится север.
Позади дорога оставалась видна. Впереди вместо двора тянулись холмы, которых прежде не было.
— Мы снова в петле? — спросила Линн.
Дален осмотрел следы.
— Колесо идёт вперёд. Собственных отпечатков перед нами нет.
— Значит, хуже, — сказал Таррен.
— Почему?
— В петле хотя бы знаешь, что место врёт. Здесь место новое.
Ровик показал в сторону канавы.
— Женщина пошла туда.
На мокрой траве лежала серая линия. Она тянулась с дороги к ряду редких деревьев. За ними виднелись две разрушенные стены и остаток каменной арки.
Дален узнал место.
— Часовня путевых рунников. Она должна стоять после Старой Межи, не перед ней.
— Дорога переставила постройку? — спросил Таррен.
— Или переставила нас.
Холод усилился. Мейра задрожала под плащом. Ночь на открытом тракте была опаснее руин, но след слишком явно вёл под арку.
Таррен посмотрел на безымянного.
— Ты говорил, знак идёт рядом.
— Говорил.
— Теперь он ведёт.
— Да.
— И мы всё ещё не знаем куда.
— К укрытию, которое может быть ловушкой.
— Очень полезно.
Мейра сказала из телеги:
— Таррен, если хочешь стоять на ветру из принципа, сними с меня второй плащ и стой один.
Он сдался.
К часовне подъехали медленно. Безымянный шёл первым, меч держал в руке. Серая нить проходила под аркой и исчезала у каменной чаши.
От постройки сохранились две стены, часть крыши и полукруглая площадка. Вейрнские руны Памяти были вырезаны вдоль пола. Когда-то путники оставляли здесь имена погибших на дороге, а рунники удерживали их до передачи в местные книги.
Теперь большая часть знаков покрылась копотью. Некоторые имена повторялись. Другие были стёрты до гладкого камня.
Внутри никого не было.
Безымянный проверил углы, обошёл чашу, осмотрел крышу. Следов гончих не было. На пыльном полу сохранились только человеческие отпечатки: один человек в лёгкой походной обуви шёл неровным шагом от чаши к стене.
Здесь могла пройти сама женщина. Или только её образ, протянутый по нити.
Телегу поставили под уцелевшей частью крыши. Лошадь привязали так, чтобы можно было быстро вывести. Таррен проверил все камни ногой. Дален начертил у входа слабую сторожевую руну. Линн собирала сухие ветки, не касаясь линий на полу. Ровик сидел возле матери.
Огонь развели в старой жаровне. Дым уходил через дыру в крыше.
— На сколько мы сбились? — спросила Мейра.
Дален разложил карту.
— Не могу определить. Часовня отмечена к востоку от двора. Если карта верна, мы прошли его и не заметили.
— Невозможно, — сказал Таррен. — Там стена, башня, ворота.
— После оврага невозможным плохо мерить расстояние.
Безымянный подошёл к чаше.
Чаша стояла на низкой каменной подставке, не вделанная в пол. Её выдолбили из одного куска светлого камня — две пяди в ширину, с двумя стёртыми выемками по бокам, за которые прежние рунники переносили её к именному кругу. На дне оставалось немного дождевой воды, хотя крыша закрывала её. Вокруг шли руны Памяти: имя, событие, свидетель, передача. Простая архивная вязь: не возвращала мёртвых и не показывала прошлое, только удерживала запись, пока живой свидетель не подтвердит её в другом месте.
Пепельная нить легла поверх формы, не совпадая ни с одним углом.
— Не трогай, — сказал Дален.
Безымянный посмотрел через плечо.
— Почему?
— Памятные чаши берут имя свидетеля. У тебя его нет.
— Может, поэтому ничего не произойдёт.
— Или возьмут то, что ближе всего к имени.
Он считал память ценой, которую уже заплатил. Другого объяснения у него пока не было.
Он не коснулся воды. Сел напротив и наблюдал.
Сначала в чаше отражался огонь. Потом пламя стало синим. Над ним появились женские руки, испачканные рунной золой.
Они дрожали.
Пальцы выводили поисковую связку на чёрном камне. Кровь из пореза на запястье текла вдоль знаков. Женщина повторяла одну и ту же последовательность, каждый раз меняя угол последней линии.
— Связь. Память. Поиск, — шептала она. — Не имя. Имя сгорело первым. Ищи обет. Ищи то, что выбирает снова.
Безымянный наклонился ближе.
Отражение показывало запись, оставленную в нити раньше — быть может, сразу после битвы.
— Что за обет? — спросил он.
Руки продолжали работу.
— Если ты увидишь, не отвечай вслух. Связка повреждена. За ней могут смотреть.
Он закрыл рот.
Изображение сменилось. Те же руки лежали на его груди. Под ними раскрывались пепельно-белые руны. Женщина плакала без звука и продолжала удерживать знак.
— Ты сказал, что вернёшься, — прошептала она. — Но никогда не говоришь, кем.
В воде появились её губы. Лицо выше носа оставалось вне отражения.
Губы произнесли имя.
Ожог вспыхнул раньше, чем звук дошёл до сознания.
Он упал на колени. В ушах загрохотало белое небо. Кто-то держал его за плечи, но руки казались далёкими.
— Эй! — голос Таррена. — Оттащи его от чаши!
— Не касаться воды! — приказал Дален.
Безымянный увидел женщину на поле чёрных копий. Она бежала через пепел, протягивая руку. Между ними закрывался разлом. На её лице были ужас и ярость.
Потом всё исчезло.
Он лежал на каменном полу часовни. Таррен держал за ворот плаща. Дален направлял меч на чашу. Мейра прижимала детей к себе.
Вода стала чёрной.
— Что ты видел? — спросил Дален.
Безымянный сел. Во рту ощущалась кровь.
— Женщину.
— Ту, что ищет?
— Да.
— Имя?
— Она произнесла моё. Ожог не дал услышать.
Таррен отпустил ворот.
— Значит, знает тебя.
— Или знает, как причинить боль.
Из чаши донёсся тихий стук.
Один раз.
Второй.
Ровик закрыл уши.
— Дверь, — сказал он.
Безымянный взял горсть золы из жаровни и бросил в воду. Отражение погасло. Стук прекратился.
— Больше никто не смотрит, — сказал Таррен.
— Нельзя, — ответил безымянный. — След уже увидели.
За пределами часовни в темноте хрустнула ветка.
Дален погасил огонь ногой.
Тьма вошла через пролом в крыше. Осталась лишь слабая янтарная линия сторожевой руны у арки.
— Все за телегу, — тихо сказал безымянный.
Таррен помог Мейре подняться. Линн потянула Ровика. Лошадь нервно переступала, повод звякал о камень.
Снаружи снова хрустнуло.
Потом человек застонал.
Звук не походил ни на вой гончей, ни на знакомый голос, украденный шептуном. Короткий стон оборвался, будто человек попытался не выдать себя.
— Не выходить, — сказал Дален.
— Если раненый? — спросила Мейра.
— Если настоящий, дойдёт до руны.
За стеной зашуршала трава. Кто-то полз. Сторожевой знак у входа вспыхнул, но не серым и не чёрным — обычным жёлтым предупреждением о живом теле.
На пороге появилась рука. Пальцы были в дорожной перчатке с бронзовой нашивкой гонца.
Дален узнал знак.
— Сигнальная служба.
— Это ничего не доказывает, — напомнил безымянный.
Человек подтянулся к арке. Молодой мужчина в коротком сером плаще, грудь перевязана ремнём. За спиной висел цилиндр для донесений. На левой руке — сломанный сигнальный жезл. У правого бедра болталась узкая кожаная кобура с короткой сигнальной ракетницей; клапан сорвало, но красная трубка заряда ещё держалась в гнезде. Лицо гонца было залито кровью.
— Свет… — выдохнул он. — Я видел свет.
— Назови себя, — потребовал Дален.
— Тевен Орс. Гонец второго моста. Код смены — три медных, один белый.
Дален ответил:
— Отзыв?
— Белый не горит без свидетеля.
Правильная служебная формула. Но шептуны могли вытащить её из памяти.
Безымянный показал на сторожевую руну.
— Пересеки медленно.
Тевен протянул руку через арку. Янтарная линия осветила кожу, задержалась на крови и пропустила. Чужой воли знак не обнаружил — или не умел обнаруживать её в такой форме.
Они втащили гонца внутрь.
Рана оказалась от когтей: четыре полосы через грудь, одна глубокая. Края не чернели, но из них сыпалась мелкая стеклянная крошка. Тевен попал не к гончим.
— Что напало? — спросил безымянный, разрезая рубаху.
— На навесе. Стекло поднялось… сложилось в человека. Потом перестало быть человеком.
— Где навес?
— По дороге к Старой Меже. Полверсты от двора.
Таррен выругался.
— Мы должны были пройти его раньше часовни.
— Дорога повернулась, — сказал гонец. — Указатели менялись, пока не погасли. Я шёл на фонарь. Потом увидел другой свет здесь.
Безымянный осмотрел стеклянную крошку в ране. Каждый осколок отражал не часовню, а белую башню. Пепельная нить прошла через кровь Тевена.
— Кто был у второго моста? — спросил Дален.
— Рунники. Беженцы. Женщина из пепла.
Безымянный замер.
— Расскажи о ней.
Тевен попытался сфокусировать взгляд.
— Светлые волосы. Руки обожжены. Пришла с западной стороны, где нет перехода. Спросила, не видели ли человека в чужой броне. Не назвала имени. Нарисовала на воде серую связку.
— Когда?
— Вчера. Или сегодня. После вспышки часы на мосту пошли назад.
— Куда она направилась?
— Нить показала север. Она пошла на север. Через час нить показала юг, и она вернулась. Потом сказала, что след раздвоился: один принадлежит тому, кого ищет, другой — чему-то, что научилось идти рядом.
По часовне снова прошёл стук.
— Она называла себя? — спросил безымянный.
— Рунница… — Тевен закрыл глаза. — Имя длинное. На «Э» или «Л». Не удержал. Когда пытался повторить, сигнальная пластина обожгла язык.
Ожог защищал не только память безымянного. Повреждённая нить мешала свидетелям передавать имя, пока связь оставалась нестабильной.
— Что ещё сказала?
— Если встречу тебя… — Гонец посмотрел на чужую броню и пепельные линии на руке. Понял. — Это ты.
Дален поднял меч чуть выше.
— Продолжай сообщение.
— Она велела не говорить имя. Сказать: «Я не успела удержать тебя там. Но удержу след здесь». И ещё…
Тевен закашлялся. Кровь выступила на губах.
— Ещё что?
— «Не верь мне сразу».
Безымянный ожидал предупреждения, признания, просьбы. Последнюю фразу мог оставить человек, понимавший его лучше, чем он сам. В ней не требовали доверия; ему оставляли право сомневаться, и потому она убедила сильнее обещания.
— Почему ты шёл к Старой Меже? — спросил Дален.
— Донесение. Фонарь двора погас. Нужен рунный фитиль. Грейсвалл ответил один раз: помощь не вышлет. Я нёс схему обхода к старому складу.
Тевен попытался снять цилиндр. Пальцы не слушались. Дален помог.
Сначала он отстегнул кобуру, чтобы та не давила на бок раненого. Проверил красную трубку, закрыл сорванный клапан ремешком и положил ракетницу рядом с сигнальным жезлом.
— Один аварийный заряд, — сказал он.
— Последний, — подтвердил Тевен. — Красный. Если дорога уже у ворот.
Печать Грейсвалла оставалась целой. Внутри лежали карта и короткий приказ: двору держаться до следующего сигнала, беженцев направлять малыми группами, людей с рунными отклонениями отмечать отдельно.
Таррен прочёл через плечо.
— Помощь не вышлет, но считать нас не забудет.
— Есть схема фитиля, — сказал Дален.
— Бумага не горит вместо масла.
Мейра остановила их:
— Сначала человек.
Безымянный вынимал стекло из раны пинцетом из набора Далена. Осколки сопротивлялись. Стоило поднести к огню, поворачивались отражённой башней к лицу. Один раз из крошечного стекла посмотрел женский глаз. Он не успел разглядеть цвет.
— Не смотри, — предупредил Тевен. — На навесе оно выбирало, откуда ударить, по глазам.
— Кто «оно»?
— Не знаю. Сначала заражённый ратник. Потом женщина. Потом я сам.
Безликий шептун или другая тварь, научившаяся использовать отражения.
Последний осколок сидел возле ребра. Если вытаскивать, кровотечение усилится. Оставить — нить продолжит проходить через кровь и покажет часовню преследователю.
— Придётся вынуть, — сказал безымянный. — Будет много крови.
Тевен кивнул.
— Делай.
Таррен держал плечи, Дален прижал ткань. Безымянный вытащил стекло одним движением. Кровь хлынула. Мейра подала чистую повязку — последнюю из тех, что предназначались ей.
— Тебе нужнее, — сказал безымянный.
— Моя рана не показывает дорогу тварям.
Они зажали грудь гонца. Дыхание выровнялось, но оставалось слабым.
Стеклянные осколки на полу начали двигаться.
Один повернулся к другому, затем третий. Они складывались в тонкую линию от крови Тевена к выходу.
Пепельная нить проявилась на каждом.
Рядом с ней проступал второй знак — чёрный, угловатый, похожий на раскрытую пасть.
— Оно идёт, — прошептал гонец.
Снаружи сразу в нескольких местах хрустнули ветки.
* * *
Защищать часовню было почти невозможно. От неё остались две стены, пролом в крыше и широкая арка. Старая памятная вязь удерживала имена, но не останавливала тело. Сторожевая руна Далена предупреждала о чужой воле только на входе.
— Уходим, — сказал Таррен.
— Телега не развернётся быстро, — ответил Дален. — На дороге нас догонят.
— Здесь зажмут.
— Тогда сделаем один вход, — решил безымянный.