- -
- 100%
- +
Колесо снималось тяжело. Одна скоба заржавела, вторую погнуло при падении повозки. Пришлось использовать копейное древко как рычаг. Рана в боку открылась. Кровь пропитала повязку.
Он остановился, сел на землю и впервые позволил себе признать усталость.
За два дня — если после пробуждения прошло именно столько — тело пережило падение между мирами, бои, подъём по скале, шептуна, стаю, заражённые руны и копьё. Оно продолжало двигаться не потому, что не могло сломаться. Потому что слишком хорошо умело откладывать расплату.
Если он рухнет по дороге с колесом, помощь не получит никто.
Он съел половину сухого пайка из общего ящика, записав на внутренней крышке: «Один паёк взят для помощи семье у моста». Подумал и добавил знак незамкнутого круга вместо подписи.
Еда была жёсткой и пересоленной. Вернула достаточно сил.
Он закрепил колесо верёвкой Таррена, продел древко через ступицу и поднял на плечо. Вес оказался значительным, но распределялся терпимо. Клин и моток верёвки привязал сверху. Домкрат с руной веса проверил: знак ещё работал, хотя кристалл питания треснул.
Перед уходом перетащил тела в одну палатку. Севрана положил между Иваром и Сорном. Щит поставил у входа, копьё — рядом. На пологе написал имена и слова: «Пост окончен».
Могилы у них не было. Чужой приказ больше не определял, как им стоять после смерти.
Он вышел из лагеря с колесом на плечах.
* * *
Обратный путь оказался длиннее.
Колесо цеплялось за кусты, древко давило на ключицу. Рану в боку тянуло при каждом шаге. Безымянный менял плечо, но на левом ожоги реагировали на металл ступицы: местная руна вращения всё ещё жила в дереве и пыталась понять чужой резонанс.
В первый раз он прошёл от сторожевого камня до лагеря меньше чем за час. Теперь через час камень не появился.
Русло оставалось тем же. Справа тянулась насыпь. На глине виднелись его собственные следы, только направленные вперёд, к лагерю. Он шёл по ним навстречу — и снова оказался у порванной палатки.
Дорога вернула его.
Серая руна сторожевого камня не погасла окончательно. Ложное направление распространилось по старым путевым линиям и замкнуло низину. На пути туда амулет помог увидеть верную тропу. На обратном пути тяжёлое колесо с местной руной стало частью дорожной системы и подчинилось неверному маршруту.
Он опустил груз.
Можно было снять железную шину или вырубить знак вращения из ступицы. Тогда колесо перестанет быть пригодным. Можно открыть свои руны и прорезать короткий путь, но след увидят существа и, возможно, канцелярия.
Он осмотрел ступицу. В центре была бронзовая втулка с четырьмя дорожными знаками: вращение, опора, возвращение, счёт пути. Последний и связывал предмет с трактом.
Безымянный взял рунный мел и замкнул знак счёта маленькой временной петлёй. Теперь колесо должно было считать пройденный путь завершённым в точке, где находится, и перестать слушать сеть.
Линия вспыхнула. Втулка нагрелась.
Он поднял колесо и пошёл снова.
Через двадцать минут увидел сторожевой камень с обратной стороны. Серая стрелка металась между лагерем и холмами. Когда безымянный приблизился, амулет завибрировал, а временная петля на ступице начала стираться.
— Не сегодня, — сказал он руне.
Он обошёл камень по руслу, не вступая на старую тропу. Серая линия потянулась следом, но не пересекла воду. Даже почти высохший ручей сохранял значение границы.
За поворотом послышались шаги.
Не гончьи. Тяжёлые, неровные. Кто-то шёл по берегу навстречу, волоча ногу.
Безымянный поставил колесо перед собой как щит.
Из камышей вышел человек в сером плаще. Не Ивар и не Сорн. Лицо закрывала кровавая повязка. Правая рука прижимала к груди связку документов, левая держала короткий меч.
— Стоять, — произнёс он.
Голос был живым.
— Назови себя, — потребовал безымянный.
— Сначала ты.
— Не могу.
Солдат поднял меч.
— Тогда приказ совпал.
— Какой приказ?
— Человек без имени. Пепельная руна. Идёт с запада.
Он был ранен, но не заражён явно. На шее не горело чёрного знака. Пальцы дрожали от потери крови.
— Ты из лагеря? — спросил безымянный.
— Четвёртый разъезд. Наш пост севернее.
— Почему один?
— Остальные задерживают тварей.
Ложь прозвучала уставной формулой. Безымянный заметил на сапоге солдата серую пыль и отпечаток той же руны, что у сторожевого камня.
— Ты ходишь по кругу.
— Я иду в Грейсвалл.
— Грейсвалл на востоке. Ты идёшь к лагерю с запада.
Солдат оглянулся. Взгляд потерял уверенность.
— Камень показал…
— Камень лжёт.
— Камень не может лгать.
— Может ошибаться. Может повторять чужую волю. Может отправлять тебя обратно, пока ты не умрёшь на дороге.
— Приказ говорит доверять путевым знакам.
— Тот же приказ велит задержать меня?
Солдат крепче прижал документы.
— Опустить оружие. Показать руки. Следовать на проверку.
— Куда?
Ответ не пришёл.
Мужчина смотрел на серую стрелку за поворотом, словно только сейчас понял, что не знает направления.
— Как тебя зовут? — снова спросил безымянный.
— Дален Рист. Четвёртый западный.
— Дален, твой отряд не задерживает тварей. Что случилось?
— Они… — Он сглотнул. — Камень показал разные пути. Командир разделил нас. Я получил донесение и пошёл к форту. Через час вернулся к телам. Потом снова ушёл. Потом…
— Сколько раз?
— Не знаю.
Повязка на лице пропиталась свежей кровью. Под ней виднелась глубокая царапина, но не заражение.
— Отдай приказ, — сказал безымянный.
Дален вскинул меч.
— Нет.
— Тогда хотя бы не исполняй его на мне. Я вывожу тебя из петли.
— Почему?
— Потому что ты ещё можешь идти по своей воле.
Солдат смотрел долго. Затем опустил меч на толщину пальца.
— Руки.
Безымянный показал. Наруч скрывал ожоги не полностью; тонкая белая линия была видна.
Дален побледнел.
— Совпадает.
— Да.
— Я должен…
— Выбрать, что важнее: доставить приказ или задержать человека, который знает дорогу. Одно ты уже не сделаешь без другого.
Дален убрал меч.
— Пойдёшь впереди.
— С колесом?
— Пойдёшь как получится.
Безымянный снова поднял груз.
Они пересекли русло ниже камня. Дален несколько раз оглядывался на серый свет, однако амулет безымянного дрожал, когда солдат отклонялся к ложной тропе. Через сотню шагов путевая петля отпустила их.
Дорога к мосту стала прямой.
— Там семья с телегой, — предупредил безымянный. — Не поднимай оружие.
— Ты уже собрал свидетелей?
— Я принёс им колесо.
— Люди редко возвращаются за колесом, если за ними идёт приказ.
— Значит, запиши как несоответствие.
Дален почти улыбнулся. Потом пошатнулся.
Безымянный успел подхватить его свободной рукой. Солдат напрягся, ожидая нападения, но сил оттолкнуть не осталось.
— Далеко до моста? — спросил он.
— Полчаса здоровому. Нам — больше.
Они сделали перевал у разбитой поилки. Безымянный сменил повязку Далену. Царапина шла от брови до челюсти, глаз уцелел. В сумке солдата нашлись лекарства, но он берёг их для донесения — так выразился, будто бумага могла получить заражение.
— Используй на себе, — сказал безымянный.
— В Грейсвалле спросят расход.
— Скажешь, что иначе не дошёл бы.
— Это не всегда принимают.
— Тогда скажешь, что украл человек без имени.
Дален посмотрел на него.
— Украдёшь?
— Если потребуется.
Солдат отдал пузырёк.
Безымянный промыл рану и наложил чистую ткань. Дален наблюдал за руками.
— Не похож на угрозу из приказа, — пробормотал он.
— Ты читал слово.
— Не должен был. Печать порвалась, когда командир умер.
— Что оно означает?
— Не знаю. В канцелярских приказах людей называют объектами, носителями, случаями. Последнюю строку нашей копии выскоблили до того, как я её увидел.
— Мирон Эст?
Дален напрягся.
— Откуда имя?
— Разведчик из лагеря.
— Жив?
— Умер собой.
Солдат понял и не спросил подробнее.
— Мирон в Грейсвалле, — сказал он. — Собирает показания о серых нитях. Если увидит тебя…
— Сначала спросит мягко.
— Значит, тебя хорошо предупредили.
Они продолжили путь.
У моста Таррен заметил две фигуры и поднял топор. Линн выглянула с ножом. Безымянный поставил колесо на землю и поднял пустую руку.
— Он живой, — сказал он.
— Смотря кого спросить, — отозвался Дален.
Таррен узнал серый плащ.
— Патруль?
— Четвёртый западный. Мне нужна вода и десять минут.
— А ему? — Таррен кивнул на безымянного.
— Пока не решил.
— Решай после колеса, — сказала Мейра из телеги. — Мы уже слишком долго стоим ради чужих сомнений.
Безымянный посмотрел на Таррена.
— За мной пришёл только он. Остальное осталось у камня.
Таррен заглянул за их спины, прислушался и наконец воткнул топор в грязь.
— Тогда ставь колесо к борту. Только не греми.
* * *
Ремонт начался с того, что все спорили, кто способен поднять телегу.
Таррен настаивал, что справится сам. Безымянный указал на его дрожащие руки. Дален попытался встать после воды и едва не упал. Мейра предложила перестать мерить гордость возле сломанной оси и использовать домкрат.
— Руна веса на нём треснула, — сказал Таррен, осмотрев инструмент.
— Работает рывками, — ответил безымянный. — Поэтому сначала поставим каменную опору. Если знак погаснет, телега не упадёт на руки.
— Ты рунник?
— Нет.
— Лекарь?
— Не знаю.
— Возчик?
— Тоже.
Таррен покачал головой.
— Хорошо устроился. За каждую ошибку можно сказать, что не помнишь ремесла.
— За ошибки тело обычно напоминает болью.
Таррен хмыкнул и первым отвернулся к домкрату.
Они разгрузили заднюю часть телеги. Линн подавала небольшие узлы, Ровик перетаскивал свечные фитили по одному и складывал слишком аккуратно. Безымянный заметил, что мальчик каждый раз касается борта четырежды перед тем, как отойти.
— Зачем? — спросил он.
Ровик замер.
— Чтобы телега не исчезла.
— Кто научил?
— Никто. Если четыре раза, дверь не открывается.
Таррен резко сказал:
— Не слушай. Детская привычка.
Чёрная дверь в повозке пропавшего каравана тоже была связана со счётом. Безымянный не стал пугать семью вопросами. Только запомнил.
Под ось подложили два плоских камня. Домкрат установили между ними. Таррен очистил руну веса от ржавчины. Безымянный вставил треснувший кристалл и повернул бронзовый ключ.
Инструмент загудел. Янтарные линии вспыхнули. На мгновение край телеги стал легче, поднялся почти без усилия. Затем знак моргнул, вес вернулся. Каменная опора приняла удар и треснула, но выдержала.
— Ещё раз, — сказал Таррен.
— Сначала новая опора.
— Пока переставим, кристалл остынет.
— Если не переставим, твоя рука окажется под осью.
— Колесо не ждёт.
— Рука тоже новая не вырастет.
Мейра поддержала из телеги:
— Послушай человека, который хотя бы знает, чего не помнит.
Таррен посмотрел на жену, затем молча нашёл другой камень.
Со второй попытки телегу подняли. Безымянный удерживал домкрат, Таррен выбивал остаток ступицы. Железная шина старого колеса застряла под осью. Пришлось отгибать ломом. Рана в боку снова дала о себе знать.
— Ты кровишь, — заметила Линн.
— Вижу.
— Откуда?
— Копьё.
— В лагере?
— Да.
— Люди?
Он посмотрел на Далена. Патрульный сидел у насыпи, пил маленькими глотками и слушал.
— Когда-то были людьми.
Линн сжала губы.
— Отец говорит, не всё, что похоже на человека, осталось человеком.
— Иногда верно. Но опасно решать слишком рано.
— Почему?
— Потому что тогда легко перестать искать, что осталось.
Дален отвёл взгляд.
Новое колесо оказалось на два пальца меньше. Таррен выругался. Если поставить как есть, телегу перекосит, ступица будет бить на каждом обороте.
— Подложим обруч из сырой кожи, — сказал безымянный.
В памяти снова возникла мастерская и чужие руки. Он не видел лица мастера, только знал порядок. Кожу размочить, обернуть ступицу, стянуть при высыхании.
— До Грейсвалла не выдержит, — возразил Таррен.
— До Старой Межи — может. Там почините правильно.
— Если двор ещё стоит.
— Есть другой способ?
Таррен не ответил.
Они использовали ремень от пустого ящика. Мейра отдала полоску кожи, которой прежде крепили домашний котёл. Безымянный размочил её в ручье, обернул втулку. Таррен поставил колесо и забил клин.
Домкрат погас раньше времени.
Вес телеги рухнул. Каменная опора раскололась. Безымянный успел выдернуть руку, но край оси прижал рукав. Таррен бросился к рычагу. Дален, забыв о ране, помог поднять.
— Цела? — спросил Таррен.
Безымянный освободил руку. Кожа содрана, кость не пострадала.
— Да.
— Я говорил быстрее ставить.
— А я говорил про новую опору.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
Мейра рассмеялась первой. Смех снова отозвался болью, но она не остановилась.
Таррен сдался и тоже хрипло усмехнулся.
— Дорога свела двух упрямцев и решила посмотреть, кто останется с руками.
Колесо держалось. Таррен прокрутил его, проверил люфт, подтянул клин. Повозка стояла неровно, зато могла двигаться.
— Не как новое, — сказал он. — Будет бить на каждом камне и ругаться всем железом. До Старой Межи дотянет. Может, до Грейсвалла, если дорога не передумает.
Ровик осторожно коснулся обода.
— Оно чужое.
— Теперь наше, — ответила Линн.
— Чужое не становится своим сразу.
Безымянный посмотрел на мальчика.
— Иногда становится через работу.
— А человек?
Вопрос прозвучал без намёка, но Таррен и Дален одновременно посмотрели на безымянного.
— Не знаю, — сказал он. — Наверное, тоже.
* * *
Когда узлы вернули в телегу, Мейра настояла на привале.
— Лошадь едва стоит, Таррен не ел со вчера, патрульный теряет кровь, а наш безымянный лекарь сейчас свалится и назовёт это памятью тела.
— Мы и так потеряли время, — возразил Таррен.
— Время потеряно, если после него никто не идёт дальше. Садитесь.
Она говорила тихо, но спор закончился.
Линн развела маленький огонь за телегой, закрытый от дороги бортом. Таррен достал котелок. В воду бросили горсть крупы, две сушёные репы и немного соли. Безымянный предложил оставшийся овёс. Таррен хотел отказаться, узнав, откуда он, но Мейра сказала:
— Если владельцы вернутся, отдадим из своего мешка. Если не вернутся, еда всё равно помогла живым.
Он сел у заднего колеса и сменил повязку. Линн молча принесла чистую ткань. Дален держался отдельно, прижав документы бедром к земле.
Таррен заметил серый плащ.
— Где твои люди?
— Мертвы, — ответил Дален.
— Все?
— Кого видел — все.
— А кого не видел?
— Дорога вернула меня к телам четыре раза. Думаю, достаточно.
Таррен помешал похлёбку.
— Патрули давно не те.
— Люди те же.
— Тогда почему дороги пустые?
— Потому что людей меньше.
— Нет. Потому что приказы приходят из Ардхейма быстрее помощи.
Дален положил ладонь на документы.
— Осторожнее.
— С чем? С правдой или печатью?
— С детьми рядом.
— Дети видели больше ваших писцов.
Мейра остановила спор:
— Если хотите мерить вину, дождитесь крепости. Там стены любят эхо. Здесь скажите полезное. Дорога до Старой Межи открыта?
Дален помолчал.
— Через сторожевой камень — нет. По руслу можно пройти. Дальше овраг с малым разломом. Печать ставили, но она слабая.
— Мы проехали рядом ночью, — сказал Таррен. — Ничего не видели.
— Разломы любят, когда их не видят.
— Можно обойти? — спросила Мейра.
— Через старую межевую тропу. Там гончие.
Таррен задержал на безымянном взгляд.
— Сначала доедим, — сказал человек без имени.
Похлёбка была жидкой, но горячей. Он ел медленно. Ровик сидел напротив и не отводил глаз от его рук.
— Покажешь знак? — спросил мальчик.
— Какой?
— Который прячешь.
Таррен резко поставил миску.
— Ровик.
— Он всё равно знает, что я видел.
Безымянный отодвинул край наруча ровно настолько, чтобы показать одну бледную линию.
Ожог не светился.
— Это не рисунок, — сказал Ровик.
— Нет.
— Болит?
— Иногда.
— У двери тоже такие края.
Мейра побледнела.
— Какой двери?
Мальчик понял, что сказал лишнее, и спрятал руки в рукава.
— Никакой.
Линн ответила за него:
— Он рисует во сне. Чёрный прямоугольник и людей рядом. С тех пор как уехали.
— Это просто сон, — сказал Таррен.
— В повозке пропавшего каравана была такая дверь, — сказал безымянный.
Отец вскочил.
— Зачем говоришь при нём?
— Потому что он уже видит. Молчание не сделает знак безопаснее.
— А страх сделает?
— Нет. Но ребёнок должен знать, что голос из сна может лгать.
Безымянный обратился к Ровику:
— Если дверь позовёт знакомым голосом, не отвечай. Не считай линии. Не обещай войти. Разбуди сестру или мать.
— А отца?
— И отца.
— Он сердится.
— Значит, проснётся быстрее.
Ровик кивнул.
Таррен остался стоять. Гнев не исчез, но рядом с ним появилась беспомощность.
— Ты уверен?
— Нет. Поэтому говорю только то, что уже помогло мне выжить.
Мейра протянула руку мужу.
— Сядь. Мы не можем защищать детей от слов, когда за ними идут настоящие твари.
Таррен сел.
После еды разговор стал спокойнее. Безымянный разложил карту на перевёрнутом ящике. Таррен показал Двор Старой Межи — маленький знак двора и башни в стороне от тракта.
— Там Орвен Латт держал дорожный пост, — сказал он.
— Он солдат? — спросил безымянный.
— Был. Потом стал всем понемногу: сторож, писец, человек, который меняет фитили в сигнальной башне. Почему спрашиваешь?
— Севран Дол велел передать ему слова.
Дален поднял голову.
— Ты говорил с Севраном?
— Да.
— Наши считали его пропавшим.
— Он был связан в лагере.
— Заражён?
— Освобождён. Потом умер.
Дален закрыл глаза.
— Что передать Орвену?
— Что они дождались смены. Она пришла не оттуда.
Патрульный повторил фразу, запоминая.
Таррен провёл пальцем по карте дальше.
— После двора дорога к разрушенному мосту. Потом Рваные поля. До Грейсвалла отсюда не день и не два с нашей телегой.
— Почему вы выехали ночью без патруля?
— Потому что днём ждали патруль, — ответила Мейра. — А вечером из амбара заговорили моим голосом.
Таррен смотрел в котелок.
— Я хотел дождаться рассвета.
— Он хотел собрать ещё мешок зерна, — уточнила она. — Не из жадности. Думал, детям понадобится у ворот. Я сказала, что мёртвым хлеб не нужен.
— И тогда рухнула полка, — сказал Таррен. — Щепка вошла ей в ногу. Если бы уехали раньше…
— Если бы уехали раньше, нас могли взять гончие до моста. Не корми прошлое теми решениями, которых уже нет.
Дален развернул собственную карту. На ней были отметки проверок.
— У западных ворот Грейсвалла очередь. Людей с ранами отделяют. Если Мейру увидят так…
— Что? — спросил Таррен.
— Отправят к лекарю или в изоляцию. Зависит от того, кто дежурит и стоит ли рядом Мирон Эст.
— Рана от доски.
— У всех раны от чего-то. Проверяют не рассказ, а реакцию бронзовой пластины.
— Она заражена? — Таррен посмотрел на безымянного.
— Обычное воспаление. Чёрных нитей нет.
— Можешь подтвердить?
— Мои слова у ворот будут слабее твоих.
— Потому что имени нет?
— И потому что руны не местные.
Дален тихо сказал:
— Если дойдём вместе, я подтвержу происхождение раны.
Таррен недоверчиво прищурился.
— А его сдашь?
Патрульный посмотрел на безымянного.
— Я обязан сообщить о совпадении примет.
— Он вывел тебя из петли.
— Это тоже сообщу.
— Удобная честность.
— Другая будет ложью.
Безымянный вмешался:
— Пусть говорит. Свидетель, которого заставили молчать, становится угрозой позже.
Таррен стукнул ложкой о край миски.
— Ты слишком спокойно относишься к тому, что тебя хотят запереть.
— Нет. Просто не собираюсь покупать безопасность его страхом.
Дален кивнул и убрал документы обратно под плащ.
После привала Таррен предложил старый дорожный амулет — медный круг со слабой серой искрой.
— У нас такие зовут знаками Пути. Возле сторожевых камней дрожат раньше, чем глаз увидит ложный свет. Этот почти выгорел, но тебе пригодится.
Безымянный показал амулет, найденный в ложбине.
— Уже есть.
— Два лучше одного.
— Оставь семье.
Таррен хотел спорить.
— Хлеб детям, кремень Мейре, — сказал безымянный. — Амулет тому, кто поведёт телегу. Я пойду впереди.
Мужчина медленно вернул знак на внутренний крюк.
— Поможешь — не забуду, — произнёс он привычную фразу. Потом осёкся, поняв, кому говорит.
Безымянный посмотрел спокойно.
— Тогда один из нас будет помнить.
Таррен отвёл глаза.
Они погасили огонь, запрягли лошадь и вывели телегу на дорогу.
* * *
Первую версту новое колесо спорило с каждой плитой.
Телега шла с наклоном. Ступица скрипела, влажная кожаная прокладка садилась на место. Таррен держал лошадь под уздцы и прислушивался к каждому удару. Безымянный шёл впереди, выбирая ровный путь. Дален замыкал, часто оглядываясь к разрушенному мосту.
Мейра лежала внутри, придерживая раненую ногу. Линн сидела у заднего борта с ножом. Ровик считал обороты колеса до ста, затем начинал снова.
— Не считай вслух, — попросил безымянный.
Мальчик остановился на тридцати семи.
— Почему?
— На этой дороге знаки иногда цепляются за счёт.
— А если в голове?
— Лучше считай шаги лошади. И каждый раз выбирай новое число, на котором закончишь.
Ровик подумал и решил остановиться на сорока трёх. Через некоторое время — на двадцати девяти. Навязчивое движение пальцев прекратилось.
Таррен тихо спросил:
— Думаешь, дверь через него смотрит?
— Думаю, повторение даёт ей форму. Не запрещай ему замечать. Научи менять порядок.
— Ты говоришь как рунник.
— Рунник сказал бы точнее.
— Рунники много чего говорят точнее. От этого мосты не стоят дольше.