Дело о Ведьмином устье
- -
- 100%
- +
— Чай у нас всегда есть. Печенье — тоже. Только прошу не нарушать их строй.
Брок проследил за его взглядом и увидел идеально ровный ряд печенья на столе. Он хмыкнул, но ничего не сказал, и только в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Он явно оценил педантизм начальника.
— Значит, порядок любите, — констатировал он. — Это хорошо. В нашем деле без порядка — никак. Особенно когда имеешь дело с магией. Магия, она, знаете ли, как хороший механизм: если всё смазано и подогнано — работает как часы. А если тяп-ляп — то и разнести все в клочья может.
Фицвильям, который все это время лишь внимательно слушал, не выдержал:
— О, я совершенно с вами согласен! Я всегда утверждал, что магия — это не просто взмах палочкой, это точная наука! Ну, или почти точная. Или, скажем так, творческая, но в рамках строгих парадигм...
Он хотел развить мысль, но в этот момент его взгляд упал на многочисленные часы Брока, и он осёкся.
— Простите, мистер Брок, а почему у вас столько часов? И все показывают разное время?
Брок вздохнул с видом человека, которому приходится объяснять очевидное в сотый раз.
— Потому что время — штука относительная, молодой человек. В разных мирах, в разных измерениях оно течёт по-разному. Вот эти, — он показал на часы, которые спешили, — показывают время в Подгорном Царстве. Там сутки короче на сорок три минуты. А эти, отстающие, — время в Альбионе. Там всё течёт медленно и с достоинством. А эти, которые крутятся обратно, — это просто бракованные. Но я их ношу для симметрии.
Фицвильям смотрел на часы с восторгом, граничащим с религиозным трепетом. Артур же, напротив, сохранял полную невозмутимость. Он достал из ящика чистый журнал и положил его перед Броком.
— Это журнал учёта времени, мистер Брок. Предлагаю вам начать с того, чтобы синхронизировать хотя бы одни часы с лондонским временем и записать показания. Исключительно для порядка.
Брок взял журнал, полистал пустые страницы и вдруг впервые с момента своего появления в кабинете улыбнулся.
— А вы мне нравитесь, сэр. Мало кто понимает важность правильного учёта. — Он достал из кармана огрызок карандаша и начал старательно выводить в журнале цифры. — Значит, так... Лондон, вторник, десять часов сорок семь минут утра. Поправка на магический фон — плюс три секунды. Поправка на настроение — минус полторы. Итого...
Он так увлёкся, что не заметил, как дверь в кабинет снова открылась, но на этот раз плавно и почти бесшумно.
На пороге стояла молодая женщина. На вид ей было около двадцати семи лет. Тёмные волосы были собранны в строгий пучок, но с несколькими выбившимися прядями, обрамлявшими лицо. Одежда на ней была очень практичная, явно предназначенная для полевой работы, и состояла из бридж плотной ткани, высоких ботинок на шнуровке, и блузки со множеством карманов, из которых торчали всевозможные инструменты — отвёртки, пинцеты, какие-то светящиеся кристаллы на цепочках. В одной руке дама держала объёмистый саквояж, в другой — небольшой прибор, напоминающий гибрид компаса, барометра и музыкальной шкатулки.
Острый, внимательный взгляд серых глаз за стёклами очков в тонкой металлической оправе, быстро прошелся по помещению. Несколько секунд она молча разглядывала присутствовавших в отделе, и на её лице отразилась сложная гамма чувств от профессионального любопытства до лёгкого ужаса, который она тщательно пыталась скрыть. Её взгляд несколько нейтрально скользнул по Артуру, затем с явным интересом по Броку, с некоторым недоумением по полупрозрачному коту и, наконец, остановился на Фицвильяме, который в этот момент, пытаясь получше рассмотреть часы Брока, наклонился над столом и случайно задел рукавом мантии чернильницу. Чернильница покачнулась, но, к счастью, устояла.
— Доброе утро, — произнесла она голосом, в котором звучала смесь деловитости и сдержанного скепсиса. — Меня зовут Эвилин Роуз. Я специалист по техномагическому обеспечению. Леди Элайза Кембридж назначила меня в ваш отдел для... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...для поддержания хотя бы минимального уровня реальности и предотвращения неконтролируемых магических выбросов.
Фицвильям, услышав её имя, выпрямился, словно его ударило током. Он резко обернулся, и его лицо озарилось той особой улыбкой, которая появлялась у него всякий раз, когда он встречал кого-то, кто, по его мнению, мог оценить его энтузиазм.
— О! Мисс Роуз! Какая честь! — Он шагнул к ней, едва не споткнувшись о ящик Брока. — Я столько о вас слышал! Вы закончили Академию с отличием по специальности "Прикладная эфирная механика"! Ваша работа по стабилизации пространственных карманов произвела фурор! Я перечитывал её три раза! Ну, точнее, два с половиной — в середине там очень сложные формулы, я немного запутался, но общий смысл уловил!
Эвилин слегка приподняла бровь. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление — она явно не ожидала, что её научные труды кто-то читал, тем более в этом подвале.
— Благодарю, — сухо ответила она. — А вы, полагаю, Фицвильям Кембридж? Племянник леди Элайзы?
— Он самый! — Фицвильям расплылся в ещё более широкой улыбке и, не в силах устоять на месте, начал жестикулировать, рассказывая: — Я тоже маг! Ну, то есть, я не просто маг, я — практический исследователь! Мы с инспектором Пондом недавно провернули такое дело! Вернули целый фантомный маршрут! Это была эпическая битва с бюрократией! Мы сражались с формулярами, атаковали их же грамматическими ошибками, и в конце концов сам Верховный Клерк Посквиш признал наше превосходство! Вы бы видели, как инспектор исправлял запятые! Это было гениально!
Увлёкшись, он взмахнул рукой, и рукав его мантии задел стоявшую на столе свечу. Свеча была декоративной, зажжённой самим же Фицвильямом утром "для создания рабочей атмосферы". Мантия, пошитая, как выяснилось, из легковоспламеняющейся ткани эфирных потоков, мгновенно вспыхнула. Пламя было необычным — оно переливалось всеми цветами радуги и издавало лёгкий, почти мелодичный треск, словно миниатюрный фейерверк.
— А-а-а! — завопил Фицвильям, начиная метаться по кабинету. — Опять! Почему она всегда загорается, когда я говорю о чём-то важном?! Это какое-то проклятие!
Брок, не отрываясь от своего журнала, философски заметил:
— Это не проклятие, а просто некачественный материал. Я бы посоветовал асбест или здравый смысл. Говорят, он тоже не горит.
Эвилин, не теряя ни секунды, спокойно поставила свой саквояж на пол, открыла его и извлекла небольшой металлический баллончик с надписью "Заморозка эмоций. Огнетушитель. Модель 7-Б". Она направила сопло на горящий рукав Фицвильяма и нажала на клапан. Из баллончика вырвалась струя ледяного воздуха с кристалликами инея, окутала рукав, и пламя погасло, оставив после себя лишь облачко пара и запах мокрой ткани. Рукав покрылся тонким слоем льда, и Фицвильям, стуча зубами, перестал наконец крутиться юлой.
— С-с-спасибо, — пробормотал он, дрожа. — Очень... э-э-эффективно.
Эвилин убрала баллончик обратно в саквояж и, поправив очки, произнесла всё тем же ровным, бесстрастным тоном:
— Я бы посоветовала вам, мистер Кембридж, носить что-то менее поэтичное. Например, лабораторный халат из огнеупорной ткани. Или, на худой конец, просто не размахивать руками вблизи открытого огня. Это элементарная техника безопасности, которую проходят ещё на первом курсе.
Фицвильям, всё ещё дрожа, кивнул, не в силах возразить. Артур, наблюдавший за этой сценой с неизменной невозмутимостью, сделал глоток уже немного остывшего чая и наконец подал голос:
— Мисс Роуз, добро пожаловать в ОАСП. Как вы уже, вероятно, поняли, мистер Кембридж у нас отвечает за энтузиазм и спонтанные возгорания. Мистер Брок — за техническую часть и хронометрию. Я — за протоколы и порядок. Располагайтесь. Чайник — в углу. Печенье — на столе. Только прошу не нарушать их строй. Это важно.
Эвилин перевела взгляд на ряд печенья, выстроенных с геометрической точностью. Она кивнула и, подойдя к столу, аккуратно присела на свободный стул, предварительно смахнув с него невидимую пылинку.
— Благодарю, мистер Понд, — сказала она. — Я ценю порядок. В моей работе без него никак. Особенно когда имеешь дело с... — она бросила взгляд на Фицвильяма, который в этот момент пытался отогреть замёрзший рукав дыханием, — ...с нестабильными магическими факторами.
Брок, закончив запись в журнале, поднял голову.
— А вы, значит, техномаг? — спросил он с интересом. — Уважаю. Редкая специальность. Обычно маги либо чинят артефакты, либо колдуют, а чтобы и то, и другое — это надо иметь особый склад ума. У меня к вам будет пара вопросов по поводу стабилизации энергетических контуров в условиях повышенной влажности. А то у меня тут одна идея насчёт подводного фонаря...
Эвилин кивнула, и между ней и Броком завязался тихий, но оживлённый разговор, полный технических терминов, из которых Артур понимал примерно каждое пятое слово. Фицвильям, наконец отогревший рукав, попытался вклиниться в беседу, но его реплики о гармонии эфирных потоков и интуитивном постижении магии встречали вежливое, но твёрдое сопротивление со стороны обоих технарей.
Артур, воспользовавшись моментом, допил чай, поправил ряд печенья, потому что одно, крайнее справа, слегка сдвинулось, когда воспламенившийся Фицвильям метался по кабинету, раскрыл свой ежедневник и сделал пометку:
"Личный состав укомплектован. Инженер Брок — специалист широкого профиля, склонен к ворчливости, ценит порядок. Техномаг Эвилин Роуз — компетентна, хладнокровна, имеет опыт работы с магической техникой. Потенциально полезные кадры. Уровень хаоса в отделе — повышенный, но контролируемый. Рекомендуется приобрести дополнительные огнетушители".
Он закрыл ежедневник и посмотрел в окно. За мутным стеклом начинался новый день. Обычный лондонский день, серый, дождливый, полный предсказуемой рутины. Но Артур Понд, бывший инспектор, а ныне руководитель Отдела Аномальных и Сверхъестественных Происшествий, уже знал, что в их работе рутина — понятие относительное. И, судя по тому, как полупрозрачный кот на подоконнике вдруг насторожился и уставился в угол, где, казалось, ничего не было, что-то интересное уже маячило на горизонте.
Глава 2. Письмо из Шотландии
В кабинете воцарилась относительная тишина, а вернее, её подобие. Полноценной тишины в помещении, где собрались эти четверо, быть не могло по определению. Мантия Фицвильяма всё ещё дымилась после недавнего возгорания, распространяя запах палёной ткани. Многочисленные часы Брока тикали вразнобой и, кажется, вели какой-то свой, никому не ведомый отсчёт. Эвилин, хмурясь, раскладывала на краю стола приборы и время от времени косилась на полупрозрачного кота с явным опасением, будто она только и ждала, что тот вот-вот материализуется полностью и непременно что-нибудь испортит.
Посреди этого бедлама единственным островком спокойствия оставался Артур Понд, который в данный момент заваривал чай. Делал он это методично, даже в чем-то торжественно. Щепотка заварки из жестяной банки — ровно чайная ложка с небольшой горкой. Заварочный чайник, заранее прогретый кипятком. Вода, доведённая до той самой температуры, которую он привык определять по едва уловимому шуму закипающего чайника. Крышка и четыре минуты ожидания. Ни секундой больше, ни секундой меньше. В этом ритуале было что-то успокаивающее. Возможно, это оставалось последним, что ещё поддавалось контролю в его стремительно меняющейся жизни.
Фицвильям, который уже успел оправиться от ледяного душа, устроенного Эвилин, и теперь сидел на стуле, закутавшись в клетчатый плед с подозрительными пятнами, отдалённо напоминавшими следы от зелий, и с интересом наблюдал за процессом.
— Инспектор, вы завариваете чай с такой торжественностью, словно проводите алхимический ритуал, — заметил он, кутаясь в плед. — Я всегда говорил, что в вас пропадает великий маг. Вы, пожалуй, могли бы специализироваться на зельях точного времени.
— Чай — это не магия, мистер Кембридж, — не оборачиваясь ответил Артур. — Это наука. Точнее, дисциплина. Вода должна быть правильной температуры, заварка — в правильном количестве, время настаивания — правильной продолжительности. Любое отклонение от нормы ведёт к катастрофе. Горький, перезаваренный чай — это не напиток, а сущее наказание.
— О, я с вами полностью согласен! — оживился Фицвильям. — У меня однажды был случай, когда я пытался заварить чай с помощью заклинания ускоренного нагрева, но перепутал руны и вместо чая получил жидкость, которая пела арии из опер и требовала, чтобы её называли графиней. Пришлось вылить все в раковину под аккомпанемент её возмущённых криков. Очень неловко вышло.
Эвилин, не поднимая головы от своих приборов, тихо прокомментировала:
— Руна "Кантата" вместо руны "Калорис". Классическая ошибка первокурсников. Удивительно, что вы не превратили чайник в тенора.
Фицвильям хотел было возразить, но в этот момент его внимание привлекло нечто за окном. Точнее, в окне, в проеме которого, заслоняя скудный дневной свет, виднелся странный объект. Нечто перепончатое, покрытое мелкими перьями и ритмично постукивающее по стеклу.
— Что это? — спросил Фицвильям, вглядываясь. — Похоже на... ласту? Но ласты не бывают покрытыми перьями. И обычно они не стучат в окна подвала.
Брок, который в этот момент настраивал свои часы, сверяя их с каким-то сложным устройством, напоминавшим гибрид астролябии и карманных часов, поднял голову и прищурился.
— А, это, — произнёс он с видом знатока, — почтовый пингвин шотландской породы. Их разводят на северных островах для доставки срочных сообщений. Они не боятся ни шторма, ни магии, ни чаек. Очень выносливые птицы. Правда, характер у них невероятно скверный. Они вечно всем недовольны, впрочем, как и все истинные шотландцы.
Артур, который как раз закончил заваривать чай и наливал его в свою любимую кружку с логотипом Скотланд-Ярда, медленно повернулся к окну. Он снял очки, протёр их носовым платком, снова надел и внимательно посмотрел на странное существо за окном.
— Почтовый пингвин, — повторил он без всякого выражения. — Ну, разумеется. А я-то думал, что после фантомных автобусов и поющих чайников меня уже ничем не удивить. Оказывается, ошибался.
Он подошёл к окну, привстал на цыпочки, так как окно было расположено неудобно высоко, и, поколебавшись одно лишь мгновение, открыл задвижку. Створка распахнулась, и в кабинет, неуклюже хлопая крыльями-ластами, ввалился пингвин. Он был невысоким — около двух футов ростом, — плотным, с блестящей чёрно-белой окраской и ярко-жёлтыми перьями на голове, напоминавшими взъерошенный хохолок. Его глаза-бусинки смотрели на мир с выражением глубокого, явно идеологического, неодобрения. В клюве он держал толстый конверт из намокшей вощеной бумаги, перевязанный грубой бечёвкой.
Пингвин деловито отряхнулся, разбрызгивая капли воды по всему кабинету. При этом несколько капель попало на разложенные приборы Эвилин, и она недовольно поджала губы. Затем необычный почтальон проковылял к столу Артура и положил конверт прямо на его раскрытый ежедневник, поверх аккуратных записей. После этого он развернулся, бросил презрительный взгляд на полупрозрачного кота, на что тот ответил тем же, и, не дожидаясь ответа или хотя бы знака внимания, выпрыгнул обратно в окно, чуть не застряв в проёме своим упитанным телом.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов Брока и капаньем с потолка.
Фицвильям первым нарушил молчание:
— Это... это было потрясающе! Настоящий почтовый пингвин! Я читал о них в "Справочнике по магической орнитологии" профессора Пузырьса! Там говорилось, что они способны находить адресата где угодно, даже в иных измерениях, и что их клюв обладает магической защитой от перехвата корреспонденции! А ещё они невероятно преданные! Однажды такой пингвин доставил письмо адресату через тридцать лет после отправки, потому что адресат всё это время находился в петле времени! Представляете?
— Представляю, — сухо ответил Артур, беря конверт двумя пальцами. Бумага была влажной, холодной и пахла морской солью, водорослями, йодом и чем-то ещё, неуловимым, что он определил как "запах дальних странствий". — Меня больше интересует, кто и зачем отправил нам письмо с помощью столь экзотического курьера.
Он аккуратно развязал бечёвку и вскрыл конверт. Внутри оказался сложенный вчетверо лист плотной, слегка пожелтевшей бумаги, исписанный неровным, но старательным почерком. Строки явно принадлежали человеку, который не часто держал в руках перо, но очень хотел, чтобы его поняли правильно. К листу был приколот небольшой засушенный цветок вереска и крошечный, грубо вырезанный из дерева амулет в виде рыбы с круглым глазом-дырочкой.
Артур развернул письмо, надел очки и начал читать вслух. Его голос звучал ровно, но в нём проскальзывали нотки, которые Фицвильям, хорошо его знавший, определил бы как "сдержанный скепсис, граничащий с профессиональным интересом".
— "Уважаемому Отделу Аномалий в Лондоне. Пишет вам староста Энгус Мактавиш из деревни Кейтнесс-Хейвен, что на северном побережье Шотландии, в графстве Кейтнесс. Не знаю, туда ли я обращаюсь и есть ли вообще такой отдел, но мне дал ваш адрес один человек. Он сказал, что вы занимаетесь странными делами. А у нас тут дело очень странное. Уж и не знаем, что думать по этому поводу".
Артур сделал паузу, чтобы отпить чая. Все слушали, затаив дыхание. Даже кот, кажется, перестал вылизываться и навострил уши.
— "Вода в нашем заливе, который мы зовём Ведьминым устьем, стала чужой. Рыба уходит, даже та, что обычно держится у берега. Сети рвутся сами собой, будто их кто-то режет снизу. А те, что остаются целыми, приходят пустыми, хотя по всем приметам должен быть улов. Трое наших рыбаков — крепкие, опытные мужики, знавшие море как свои пять пальцев, — пропали без вести неделю назад. Вышли в тихую погоду и не вернулись. Лодку нашли дрейфующей у Ведьминого устья пустой и без каких-либо следов борьбы. Ни крови, ни знаков — ничего. Будто они просто встали и шагнули за борт".
Фицвильям ахнул и прижал руки к груди. Эвилин нахмурилась и потянулась к своему сканеру, словно хотела немедленно проверить, нет ли в письме магических следов. Брок, не отрываясь, смотрел на Артура, и его пальцы машинально поглаживали бороду.
— "А по ночам, — продолжал Артур, — со стороны устья доносится пение. Не человеческое и не звериное. Вроде как женское, но какое-то не от мира сего. Сладкое, тоскливое. От него стынет кровь в жилах, и вообще забываешь, куда шёл. Наши старожилы говорят, что это сирены или морские девы. Я в чудеса не верю, но лодку свою вытащил подальше на берег и жене наказываю по ночам из дому не выходить. А ещё собаки воют на море, а в воду заходить боятся."
Артур неторопливо перевернул страницу.
— "Я понимаю, что всё это звучит как бредни суеверного старика, но я вовсе не суеверный. Я рыбак, и привык доверять тому, что вижу и слышу. А вижу и слышу я то, чего быть не должно. Если вы и вправду занимаетесь такими делами, приезжайте. Нам некому больше помочь. Полиция из Инвернесса только руками развела и сказала, что это, мол, естественные причины — утонули, дескать, рыбаки по пьяни. Но они были трезвые, и море было спокойное. Тут что-то другое. Я это чую. С письмом высылаю странный амулет, который был выброшен у на сушу недалеко от Ведьминного устья. Может это вам как-то поможет. Энгус Мактавиш, староста деревни Кейтнесс-Хейвен".
Артур закончил чтение и аккуратно положил письмо на стол. В кабинете воцарилась тишина, которую нарушил только Брок, громко хмыкнувший и почесавший бороду.
— Сирены, значит, — произнёс он задумчиво. — Или морские девы. Ерунда какая-то. Не вериться мне в эти сказки. Но пропавшие рыбаки — это уже серьёзно.
Фицвильям, который всё это время сидел, затаив дыхание и прижимая руки к груди, наконец, взорвался эмоциями. Он вскочил со стула, сбросив плед на пол, и его лицо озарилось тем самым выражением, которое Артур читал как предвестника грядущего хаоса, — смесью детского восторга, научного любопытства и полного отсутствия инстинкта самосохранения.
— Инспектор! — воскликнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Это же потрясающе! Сирены! Настоящие сирены! Или, возможно, мерроу — легендарный морской народ! Мы должны немедленно выехать туда! Это наш прямой долг — защитить этих простых, суеверных, но, несомненно, мужественных шотландских рыбаков! Мы не можем их бросить! Представьте только — морские девы, поющие в тумане! Возможно, это последние представительницы древнего вида, и они нуждаются в нашей помощи! Или, наоборот, они представляют угрозу, и мы должны изучить их повадки и найти способ мирного сосуществования! В любом случае, это дело для ОАСП!
Он уже начал метаться по кабинету, на ходу прикидывая, что нужно взять с собой, и бормоча себе под нос:
- Ласты... маску... запасную мантию... нет, две запасные мантии, потому что одна точно промокнет... может, взять ещё "Справочник по чудовищам глубин"? И воблу! Воблу обязательно! Говорят, русалки любят воблу... или это про кикимор было сказано?
Артур поднял руку, и Фицвильям, словно наткнувшись на невидимую стену, замер на полуслове.
— Мистер Кембридж, — произнёс Артур ледяным тоном, который, однако, не мог полностью скрыть нотки усталой обречённости, — я понимаю ваш энтузиазм, но давайте не будем торопиться с выводами. Сирены, о которых вы говорите с таким восторгом, — это, скорее всего, либо браконьеры с хорошей акустической системой, пугающие с её помощью местных, либо тюлени в брачный период. Или, возможно, местные жители, которые таким образом пытаются отвадить конкурентов от рыбных мест. Что касается пропавших рыбаков, то, вероятно, они просто попали в сильное течение, и их тела ещё не нашли. Такое случается. Море — стихия непредсказуемая.
Фицвильям открыл было рот, чтобы возразить, но Артур продолжил, не дав ему вставить ни слова:
— Однако, — он сделал паузу, — я не могу игнорировать официальное обращение. Тем более, что оно пришло к нам по каналам, которые, судя по способу доставки, имеют отношение к магическому сообществу. Почтовый пингвин — это не та птица, которую используют для рассылки рекламных буклетов. Поэтому я внесу это дело в план расследования.
Он взял свой ежедневник и аккуратным почерком вписал:
"Дело 2. Обращение старосты Энгуса Мактавиша из деревни Кейтнесс-Хейвен. Предположительно: исчезновение рыбаков, аномальная активность в прибрежных водах. Требуется проверка на месте".
Фицвильям просиял, но Артур ещё не закончил.
— Однако, прежде чем мы куда-либо поедем, я хотел бы услышать мнение остальных членов команды. Мисс Роуз, что вы думаете?
Эвилин, которая всё это время молча изучала письмо и амулет с помощью своего сканера, подняла голову.
— Я зафиксировала слабый, но устойчивый магический фон, — сообщила она. — Очень древний, связанный с водой и луной. Амулет — простая защитная поделка, но в ней есть остаточные следы магии, характерной для морского народа. Это не доказательство, но... косвенное подтверждение того, что в Кейтнесс-Хейвене действительно происходит нечто, выходящее за рамки обычного. Я бы рекомендовала провести расследование на месте.
Артур кивнул и перевёл взгляд на Брока.
— Мистер Брок?
Гном почесал бороду и пожал плечами.
— Я — человек простой. Если есть работа — я её делаю. А работа тут, похоже, действительно есть. И, судя по описанию,она связана с водой. Значит, понадобится специальное снаряжение. У меня как раз есть пара идей насчёт подводного аппарата. Давно хотел опробовать одну конструкцию... — его глаза загорелись инженерным азартом. — Так что я — за.
Артур снова кивнул и, казалось, уже собирался подвести итог, когда в помещении снова раздался стук, но на этот раз более традиционный - в дверь. Но этот стук звучал по-иному, нежели все предыдущие. Он был не громким и основательным, как у Брока, и не тихим и деловым, как у Эвилин. Это был стук властный, уверенный, не допускающий возражений. Стук человека, который привык, что двери открываются перед ним сами, даже если он к ним не прикасается.
— Войдите, — сказал Артур, и в его голосе промелькнула едва заметная нотка обречённости. Он уже догадывался, кто стоит за дверью.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошла сама леди Элайза Кембридж.
Она была, как всегда, безупречна. Тёмно-зелёный дорожный костюм особо подчёркивал её стройную, подтянутую фигуру. На голове изящно сидела чёрная шляпа с вуалью, из-под которой поблёскивали внимательные, проницательные глаза. В одной руке была зажата неизменная трость с серебряным набалдашником в виде головы сокола, в другой держала небольшой саквояж из тёмной кожи. Она вошла, и в кабинете сразу стало как-то теснее. Не физически, а энергетически. Словно само пространство подобралось и вытянулось по струнке, признавая её авторитет.