Дело о Ведьмином устье

Глава 3. В путь

Как и предполагал Артур в своей мудрости, вечер накануне отъезда выдался взбалмошным даже по меркам ОАСП, где суматоха давно стала привычным фоном, еще до появления громко тикающих часов Брока. Артур, отдав все необходимые распоряжения и убедившись, что журнал учёта продовольственных запасов надёжно заперт в ящике стола, позволил себе ранний уход. Он намеревался собраться в спокойной, размеренной обстановке своей квартиры, где абсолютно все было предсказуемо. Остальные же, каждый по-своему, погрузились в хаос подготовки.

Фицвильям Кембридж воспринял предстоящую экспедицию как личный вызов и одновременно как величайшее приключение в своей жизни, после возвращения фантомного автобуса, разумеется, но то было приключение бюрократическое, а это обещало настоящий выход в поле. Он разложил на полу кабинета содержимое своего бездонного саквояжа, и вскоре окружающее пространство стало напоминать лавку старьёвщика, в которую завезли партию морских диковин. Ярко-жёлтые ласты, с нарисованными красной краской молниями по бокам, он приобрёл накануне у одного торговца на Портобелло-роуд, который клялся, что в этих ластах сам Нептун гонял кальмаров. Маска для плавания, снабжённая трубкой с миниатюрным флюгером на конце, по замыслу Фицвильяма должна была не только обеспечивать обзор, но и предсказывать направления подводных течений. Книга "Морская магия за двадцать четыре часа" лежала поверх стопки из ещё трёх довольно толстых томов с многоговорящими названиями: "Справочник по чудовищам глубин с иллюстрациями", "Как выжить после встречи с кракеном: практическое руководство" и "Этикет общения с русалками и прочими водными девами". Последняя была заложена засушенной морской звездой на главе "О чём не следует спрашивать мерроу при первой встрече".

Рядом с книгами Фицвильям аккуратно сложил три пары запасного белья "на случай, если нас затянет в водоворот и придётся сушиться", а также вязаный свитер с оленями, подаренный ему кем-то из дальних родственников на Рождество и ни разу не надеванный, но теперь казавшийся чрезвычайно уместным для сурового северного климата. Завершала натюрморт вяленая вобла, завёрнутая в пергамент с надписью "Для подкупа морских обитателей", и небольшая сетка с лампочками на батарейках, как "подводная иллюминация для создания уютной атмосферы в случае затяжных переговоров".

Эвилин, проходившая мимо с охапкой приборов, остановилась и несколько секунд молча созерцала всё это великолепие. На её лице отразилась сложная гамма чувств, которую сторонний наблюдатель мог бы ошибочно принять за глубокую задумчивость, но на самом деле это была попытка подавить желание немедленно всё это конфисковать и выдать Фицвильяму стандартный полевой набор, состоящий из фонарика, компаса и сухого пайка.

— Мистер Кембридж, — произнесла она наконец, и её голос был ровным, как поверхность лабораторного стола, — вы уверены, что всё это нам понадобится? Мы едем расследовать обстоятельства исчезновения людей, а не на открытие подводного курорта. Иллюминация, боюсь, привлечёт не столько дружелюбных русалок, сколько голодных акул.

Фицвильям, стоявший на коленях перед своим саквояжем и пытавшийся утрамбовать туда ещё и складной зонтик с узором из морских коньков, поднял голову и посмотрел на Эвилин с выражением искреннего непонимания.

— Но, мисс Роуз, — возразил он, — в любом расследовании, даже самом мрачном, важен элемент комфорта и... и доброжелательной атмосферы! Представьте, как мы спускаемся в тёмные глубины, вокруг холод, мрак, неизвестность, и вдруг — тёплый огонёк иллюминации! Это же сразу располагает к диалогу! Русалка видит, что мы пришли не с копьями и сетями, а с уютом и, возможно, с угощениями, и понимает, что эти люди — друзья!

Эвилин ничего не ответила. Она лишь посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом перевела взгляд на воблу, потом снова на него, и в этом взгляде читался приговор, который она, впрочем, оставила при себе. Она молча развернулась и пошла собирать своё снаряжение, которое в отличии от "полевого набора" Фицвильяма было компактное, функциональное и лишённое каких-либо декоративных элементов.

Техномаг сложила в походную сумку сканер магических полей, ею же усовершенствованной модели с увеличенной дальностью действия и защитой от помех, набор амулетов-накопителей для экстренной энергетической подпитки, портативный анализатор воды, способный определить не только химический состав, но и наличие магических примесей. Завершало все аптечка с зельями первой необходимости — от кровоостанавливающего до противоядия от укусов ядовитых медуз, и, разумеется, несколько компактных огнетушителей "Заморозка эмоций" на случай, если Фицвильям снова решит что-нибудь поджечь.

Брок, в отличие от остальных, собирался не в кабинете, а в сарае на задворках Скотланд-Ярда, который он каким-то образом сумел арендовать за символическую плату, пообещав завхозу починить протекающую крышу, что он и сделал, причём с использованием такой сложной системы желобов и магических кристаллов, что крыша теперь не только не протекала, но и, по слухам, предсказывала погоду. В сарай он втащил свой огромный ящик на колёсиках, и теперь методично укладывал в него инструменты. Гаечные ключи всех мыслимых размеров, отвёртки, молотки, зубила, напильники. Мотки медной проволоки, изоляционной ленты, бечёвки. Ещё он прихватил запасные кристаллы для магических контуров, несколько банок с техническим маслом и одну с вяленым мясом. И, наконец, в ящик был помещен предмет его особой гордости — подводный фонарь "Светлячок-3000", представлявший из себя громоздкое сооружение из медных трубок, линз и рычажков, работавшее на магическом кристалле и включавшееся, по его словам, особым образом.

— Значит, так, — бормотал Брок, закрепляя фонарь в специальном гнезде внутри ящика, — ежели что, чихать три раза и говорить "Да будет свет". Настраивал на ходу, так что могут быть нюансы. Ежели насморк, то будет мерцать. Ежели чихнёшь четыре раза — включится режим "дискотека", а это под водой ни к чему, рыбы пугаются.

Напомнив таким образом самому себе инструкцию по пользованию фонарем, он задвинул ящик в угол, накрыл брезентом и удовлетворённо хлопнул по нему ладонью. Завтра этот ящик отправится в вагон поезда, а оттуда прямо в неизвестность, полную воды, тьмы и, если верить письму старого рыбака, чего-то ещё, о чём Брок предпочитал пока не думать. Думать он будет на месте, когда увидит проблему своими глазами - именно таков был его метод.

Артур Понд, как и запланировал, собирался в полном одиночестве, в тишине своей квартиры, где капающий кран отбивал привычный ритм, а дверь в прихожей то и дело приоткрывалась сквозняком. Он не стал брать много вещей. Многолетний опыт службы в Скотланд-Ярде научил его, что в полевых условиях лишний груз только мешает делу. Сменная рубашка, запасная пара носков, несессер с бритвенными принадлежностями. Блокнот в клеёнчатой обложке, с запасом чистых страниц. Три остро заточенных карандаша, потому что карандаш, в отличие от пера, не подведёт ни в дождь, ни под водой. Пачка неизменного печенья "МакВити" с кусочками тёмного шоколада из партии от двенадцатого октября. И, разумеется, складной зонт-трость — не столько от дождя, сколько как универсальный инструмент. Таким зонтом можно помочь себе на скользкой тропе, отбиться от не слишком агрессивного противника и, в крайнем случае, использовать как указку при допросе.

Отдельное место в его саквояже занял модернизированный котелок. Эвилин накануне поколдовала над ним, добавив в кристалл функцию подводного видения. Теперь котелок не только позволял видеть магические потоки и ауры, но и корректировал искажения света в воде, что, по заверению Эвилин, должно было значительно улучшить визуальное восприятие в условиях подводной среды. Артур, выслушав это пояснение техномага, лишь кивнул и мысленно отметил, что теперь его головной убор официально стал самым технологичным предметом его гардероба, обогнав даже часы на цепочке, которые всего лишь показывали время, хоть и делали это с безупречной точностью.

Утром следующего дня они встретились на вокзале Кингс-Кросс. Оно выдалось промозглым, типично лондонским — с моросью, низким серым небом и ощущением, что солнце где-то есть, но сегодня оно взяло отгул.

Вокзал гудел, как улей. Носильщики сновали туда-сюда с тележками, пассажиры спешили к своим платформам, голуби, жирные и наглые, деловито расхаживали под ногами, выискивая крошки. Где-то на дальней платформе пыхтел паровоз, выпуская в сырой воздух клубы белого пара, и его гудок, низкий и протяжный, на мгновение перекрывал весь этот шум.

Фицвильям явился в новой мантии глубокого синего цвета с серебристой вышивкой по краям, изображавшей, по его словам, стилизованные волны и пенных коней. Мантия была заметно длиннее предыдущей и волочилась по мокрому перрону, собирая грязь и вызывая неодобрительные взгляды уборщиков. Ласты он привязал к саквояжу снаружи, и они ритмично постукивали при ходьбе, привлекая внимание не только носильщиков и голубей, но и небольшой компании школьников, которые, проходя мимо, прыснули со смеху и начали показывать на него пальцами. Фицвильям, впрочем, не обратил на это ни малейшего внимания, так как он был слишком поглощён сверкой списка взятого снаряжения с воображаемым перечнем необходимого.

Эвилин, одетая в строгий дорожный костюм серого цвета, с аккуратным саквояжем в одной руке и футляром с приборами в другой, старалась держаться от него на почтительном расстоянии, всем своим видом показывая, что она с этим ярким персонажем исключительно по долгу службы. Её каблучки отбивали по плитам перрона чёткий, деловой ритм, резко контрастировавший с ритмом ласт Фицвильяма. Брок, в своей неизменной куртке и ботинках на платформе, катил за собой ящик, который громыхал на стыках плит, и ворчал что-то о неудобных вокзалах, построенных без учёта гномьих габаритов и о том, что в Подгорном Царстве перроны делают пониже и с пандусами, а тут — сплошное издевательство над позвоночником.

Артур, в своём бежевом плаще и с зонтом-тростью, выглядел на их фоне образцом нормальности. Он купил в привокзальном киоске утреннюю газету "Таймс" и, пока они ждали посадки, пробежал глазами заголовки. Политический скандал в Палате общин, новости с биржи, результаты скачек в Аскоте, колонка светской хроники, извещавшая о помолвке какого-то лорда с какой-то леди. Никакой информации о пропавших рыбаках в Шотландии, разумеется, не было — газеты предпочитали писать о вещах, которые волновали их читателей здесь и сейчас. Что ж, тем лучше. Меньше общественного внимания — меньше проблем.

Поезд на Инвернесс отходил ровно по расписанию, и это стало единственным, что в это утро вселяло в Артура уверенность в добром начинании. Они заняли целое купе в вагоне первого класса. Брок и Эвилин уселись слева от окна, Фицвильям расположился напротив них, а Артур сел поближе к двери, по старой полицейской привычке держать под контролем вход. Ящик Брока, уменьшенный магией до размеров крупного чемодана, с трудом, но поместился на багажной полке, хотя поезд ощутимо качнулся, когда его загружали, а сам гном ещё долго ворчал, проверяя, надёжно ли тот закреплён.

— Ежели эта бандура свалится кому-нибудь на голову, — бурчал он, подкладывая под ящик свёрнутый плед, — то даже магия не поможет собрать кости обратно. А мне потом отчитываться перед леди Элайзой за испорченное имущество.

— За ваше имущество или за чью-то голову? — задал уточняющий вопрос Артур, не отрываясь от газеты.

— И за то, и за другое, — мрачно ответил Брок. — Она дама строгая. С неё станется выставить счёт за моральный ущерб.

Наконец, поезд тронулся. За окном медленно поплыли назад платформа, здание вокзала, городские постройки. Колёса застучали размеренно, с каждым оборотом набирая ритм, и вскоре этот звук стал привычным, убаюкивающим фоном. Артур отложил газету и посмотрел в окно.

Пейзаж менялся неспешно. Сначала потянулись серые пригороды Лондона. Бесконечные ряды одинаковых кирпичных домов с крошечными садиками, заводские трубы, дымящие в пасмурное небо, железнодорожные переезды со скучающими дежурными, которые провожали поезд равнодушными взглядами. Потом город начал отступать, словно сдавая позиции. Промежутки между домами становились всё больше, появлялись пустыри, заросшие бурьяном, склады, огороженные ржавыми заборами, какие-то полузаброшенные стройки. И наконец, Лондон с его предместьями остался позади, уступив место зелёным полям Мидлендса.

Поля эти были аккуратно расчерчены живыми изгородями, и выглядели ровными, ухоженными до такой степени, словно их подстригали по линейке. Местами темнели небольшие, уютные рощи с изумрудной после недавних дождей травой под деревьями. Проплывали мимо каменные дома фермерских усадеб под черепичными крышами, амбары, сараи, стога сена, накрытые брезентом от осадков.

Коровы, пасшиеся на лугах, провожали поезд равнодушными взглядами, потому, как они видели такие составы по десять раз на дню и давно перестали им удивляться. Лишь изредка какая-нибудь особо любопытная тёлка поднимала голову и смотрела вслед уносящемуся составу, но быстро теряла интерес и возвращалась к своему занятию — жеванию травы с видом глубочайшей философской отстраненности.

В купе было тепло и уютно. Проводник, пожилой мужчина с усталым, но приветливым лицом, принёс чай в тяжёлых фарфоровых чашках и бисквиты на маленьком подносе. Артур, оценив вполне приличное, хотя и не дотягивающее до его личных стандартов качество заварки, сделал глоток и снова уставился в окно.

Мерно стучали колёса, создавая ритмичный фон, располагающий к дремоте. Брок, утомлённый ранним подъёмом и погрузкой своего ящика, заснул почти сразу, едва поезд набрал ход. Он откинулся на спинку сиденья, сложил руки на животе и захрапел. Храп его был негромким, но основательным, с присвистом, напоминавшим работу парового двигателя на малых оборотах. Его многочисленные часы, тикавшие вразнобой, создавали странный, убаюкивающий аккомпанемент.

Эвилин, достав из футляра сканер, погрузилась в его настройку. Прибор, похоже, барахлил. Она хмурилась, подкручивала какие-то винтики крошечной отвёрткой, сверялась с показаниями маленького циферблата и время от времени тихо, но отчётливо произносила слова, которые в приличном обществе обычно не звучат, но которые, видимо, были единственным адекватным ответом на поведение техники. Артур, краем уха улавливая эти выражения, мысленно отмечал, что мисс Роуз, при всей её внешней сдержанности, обладает весьма богатым словарным запасом в области непечатной лексики.

Фицвильям же, напротив, не мог усидеть на месте. Он достал из саквояжа книгу "Морская магия за двадцать четыре часа", открыл её на заложенной странице и, водя пальцем по строчкам, начал читать лекцию. Читал он её, по-видимому, самому себе, но голос его звучал достаточно громко, чтобы все присутствующие волей-неволей становились слушателями.

— "Глава четвёртая, — с выражением произносил он, — классификация морских змеев. Согласно исследованиям профессора Пузырьса, опубликованным в 1887 году в "Вестнике подводной магии", все морские змеи делятся на три основные категории: тепловодные, холодноводные и просто ворчливые. Первые обитают в тропических широтах и отличаются яркой окраской и игривым нравом. Вторые предпочитают северные моря, имеют чешую более нейтрального цвета и склонны к меланхолии. Третьи же — Фицвильям сделал драматическую паузу, — третьи встречаются повсеместно и представляют наибольшую опасность, поскольку страдают хроническим ревматизмом и оттого пребывают в перманентно дурном расположении духа."

- Вы только представьте себе змея длиной в сто футов, у которого ноют все суставы! Это же трагедия! - воскликнул молодой маг.

Эвилин, не поднимая головы от сканера, заметила:

— Профессор Пузырьс, насколько мне известно, был исключён из Академии за фальсификацию данных о миграции гиппогрифов. Я бы не стала безоговорочно доверять его классификациям.

Фицвильям на мгновение смутился, но тут же нашёлся:

— Возможно, его методы были... неортодоксальны, но в главном он, безусловно, прав! Морские змеи существуют, и с ними нужно уметь обращаться! Вот, например, параграф седьмой: "Чего не следует делать при встрече с морским змеем". Пункт первый: не щекотать его за ухом, если у него есть уши. Пункт второй: не предлагать ему солёную рыбу — это оскорбление, равносильное намёку на то, что он не способен сам себя прокормить. Пункт третий

— Мистер Кембридж, — прервал его Артур, не отрывая взгляда от окна, — я уверен, что эта информация невероятно бесценна. Но, возможно, стоит оставить её до того момента, когда мы действительно встретим морского змея? Если, конечно, такая встреча вообще состоится.

Фицвильям вздохнул и закрыл книгу, но лишь для того, чтобы через минуту открыть другую — "Справочник по чудовищам глубин". Вскоре купе наполнилось новыми увлекательными сведениями о повадках гигантских кальмаров, особенностях размножения кракенов и способах отпугивания водяных. Последние, согласно справочнику, боялись звонкой монеты, брошенной в воду, и громкого произнесения скороговорки "Карл у Клары украл кораллы".

Пейзаж за окном тем временем становился всё более суровым. Зелёные холмы Мидлендса уступили место сначала пологим возвышенностям Йоркшира, поросшим вереском и жёсткой травой, а затем, когда поезд пересёк невидимую границу и углубился в Шотландию, — и вовсе бескрайним пустошам. Вересковые поля простирались до самого горизонта, окрашенные в тусклые, приглушённые тона бурого, лилового, ржаво-коричневого цвета. Местами, среди вереска торчали валуны, обросшие мхом, словно древние стражи этих земель. Деревья попадались всё реже и выглядели искорёженными и приземистыми, потому что постоянные ветры с моря не давали им вырасти высокими и прямыми.

Небо нахмурилось ещё сильнее, и начал накрапывать мелкий, настойчивый, типично шотландский дождь, который, казалось, не столько падал сверху, сколько висел в воздухе, пропитывая всё вокруг сыростью. Капли стучали по стеклу, сливались в ручейки, искажая и без того невесёлый вид. Где-то вдалеке, на склоне холма, мелькнули развалины старого замка, а точнее чёрные, замшелые камни, торчащие из земли, как гнилые зубы. Оконные проёмы зияли пустотой, и в них, казалось, всё ещё обитали тени давно ушедших времён. Артур проводил руины взглядом и сделал пометку в блокноте:

"Пейзаж соответствует ожиданиям. Суровость природы коррелируется с серьёзностью предполагаемой угрозы".

Внезапно Фицвильям, который до этого что-то увлечённо бормотал себе под нос, листая справочник, поднял голову и воскликнул: