Золото и сумрак

Глава 11. Северный большак

Арден

Солнце неторопливо катилось по небосводу, окрашивая верхушки деревьев то золотом, то медью. Дорога петляла меж зарослей. Копыта чавкали по сырой земле, оставляя за собой цепочку дугообразных отпечатков.

Мы шли уже несколько часов. Род неплохо держался в седле. Я видел, как он сжимает челюсть, будто самими зубами пытается удержать себя. Мари ехала рядом, периодически проверяя, не продолжает ли расползаться порча.

Я перевел взгляд на новенькую. Она держалась чуть позади, будто не желая становиться полноценной частью отряда. Конь у нее был ухоженный, с блестящей медной гривой и уверенным шагом. Седло и уздечка добротные, явно не из тех, что достаются случайным наемникам. Даже ножны меча украшало серебристое тиснение, не вычурное, но дорогое. И плащ… Алый, из плотной ткани, подбитый темным бархатом. В таком не ходят в дорогу, он слишком хорош для грязи и пыли. Этот плащ был заявлением. Правда, о чем именно, я мог лишь гадать.

Новенькая почти не говорила. Только коротко отвечала, когда кто-то обращался, и снова замыкалась. Но я чувствовал ее взгляд, то ли изучающий, то ли оценивающий.

В какой-то момент наши глаза встретились. Мы не произнесли ни слова, но за этот короткий миг она словно прочла все мои сомнения и мысли. В уголках пухлых губ мелькнула тень улыбки.

Я отвернулся первым, снова вглядываясь в дорогу перед нами.

Демон внутри вел себя в основном спокойно, за исключением тех моментов, когда тянулся к женщине в алом и от одного ее вида урчал, как старый кот у камина.

Я снова вспомнил лес, наш совместный бой, ее движения. Не хаос и не импровизация, к которой часто прибегают даже опытные охотники. Нет, каждый ее удар был выверен. Не просто техника – язык. Точный и строгий. Она знала демонов. Знала, как они двигаются, где уязвимы. Знала, как их убивать.

Такое не приходит само. Этому учат. Наставник, долгие месяцы тренировок, изнуряющих, до крови на ладонях и синяков на ребрах. Либо годы боев. Но я видел ее руки, когда она поправляла поводья. Чистая кожа, без мозолей. Ни рубцов на запястьях, ни старых порезов, ни единого шрама. Это было, пожалуй, самым странным. Охотники живут в шрамах, как рыбы в воде. Даже у молодых есть метки от когтей, зубов, да даже от случайных падений. Габи уже трижды получал их, а он в отряде не больше полугода. Но эта женщина, словно вышла из легенды, идеальная, как статуя.

Я мог бы счесть ее дочерью знатного рода. Из тех, кого по странной прихоти научили владеть клинком, и теперь она играет роль странницы. Или же за воспитанницу какой-нибудь подпольной гильдии, обученную втайне, чтобы проворачивать интриги среди сильных мира сего. Но тогда откуда знание о демонах? В подобных кругах учили соблазнять, манипулировать, убирать неугодных “по-тихому”, но точно не тому, как вбить клинок в череп мрадагарской твари. В конце концов, для этого еще нужен освященный меч, который тоже на дороге не валяется.

Алый плащ опускался почти до стремени, закрывая силуэт, и все же я видел, как она держится в седле: уверенно, но не так, как охотники. У нас всегда чуть напряженная посадка, готовность сорваться, рвануться вперед. У нее же читались величавая плавность и мягкость. Нет, она точно не из наших.

Чем дольше я размышлял, тем меньше сходились концы с концами. Снаряжение новенькой говорило о достатке. Техника – о школах, что редко впускают даже богачей. А отсутствие следов борьбы – о том, что жила она бестягостной жизнью. В общем, все противоречило друг другу.

Я отмечал и реакцию Рода, Габи, даже Мари. Они с недоверием косились на женщину, молча обменивались взглядами меж собой, но, вероятно, понимали, зачем она здесь. Род пару раз замедлил шаг коня, чтобы оказаться ближе к новенькой, наверное, хотел получше рассмотреть. Габи пробовал завести светский разговор о природе и погоде, но спустя пару односложных ответов оставил затею. Мари была наблюдательнее. Увидев, как новенькая жевала какой-то корешок, она заговорила о лечебных травах, что можно встретить в этих краях. Та быстро заинтересовалась, охотно отвечала, даже спрашивала, но все еще коротко, слишком точно и конкретно, что сводило диалог на нет.

Спустя еще пару часов солнце перевалило зенит. Воздух потеплел, и над дорогой расстелился легкий туман. А я по-прежнему не мог оторвать глаз от женщины в алом, желая разгадать ее тайну раньше, чем это станет очевидным. Я изучал ее профиль, чуть склоненный к земле, будто она слушала дорогу так же, как ухо слушает чужой шепот. Иногда поднимала взгляд на лес, и тогда ее необыкновенные янтарные глаза вспыхивали особым вниманием, причину появления которого я так и не смог объяснить.

Перебросив поводья в левую руку, я подтянул их и поравнялся с новенькой.

– Хороший конь, – начал я, кивнув на ее жеребца. – Как звать?

– Медяк.

– Медяк? Странная кличка для такого холеного животного.

Женщина чуть склонила голову.

– Ты всегда начинаешь разговоры с оценки чужих лошадей?

– С людей труднее, – признался я. – Особенно с тех, кто мало говорит.

Это была нарочная провокация, большинство раскрывались так гораздо лучше, хоть на миг, но теряли свои маски. Я ожидал как минимум колкости в ответ, но новенькая вдруг посмотрела на меня с прямотой, от которой стало неловко уже мне. В ее взгляде было странное изучение, будто я говорил на другом языке да еще и о непонятных вещах.

– Может, мне просто нечего сказать.

– А может, просто стесняешься.

– Ты какой-то болтливый для охотника. Обычно вы задаете только два вопроса: где демон и как его убить.

– Знаешь много охотников?

Она чуть дольше задержала взгляд на эмблеме, потом снова отвернулась к дороге.

– Допустим.

– Это кое-что объясняет. Ладно, я обещал не расспрашивать тебя, но назови хотя бы имя.

– Лиара.

– М-м, красивое. Не знай я, как ты рубишь демонов, счел бы за дочурку аристократа или какого-нибудь богача. Они любят такие имена.

Лиара наклонилась вперед, чуть поглаживая гриву жеребца. Мне показалось, что в этом движении она искала повод не отвечать. Несколько ударов копыт, и я уже подумал, что разговор окончен. Но она вдруг задумчиво сказала:

– Красивые имена ничего не значат, это маски. Их можно менять, если нужно.

– Значит, Лиара – тоже маска?

Женщина посмотрела на меня так, словно хотела пронзить взглядом.

– А ты сам сейчас кто, Арден? Настоящий? Или сладкоречивый змей, пытающийся ненавязчиво разболтать женщину? А может нечто, что осталось после того, как Орден слепил из тебя охотника?

Ее слова неожиданно сильно царапнули нутро, но я не отвел глаз.

– Кем бы я ни был, это лишь мой выбор.

Лиара качнула головой, будто спорить было выше ее достоинства. Дорога снова заполнилась храпом лошадей и шелестом ветра в листве.

– Командир, – вдруг слишком громко гаркнул Габи, поровнявшись с нами, – так какого пути мы все-таки держимся?

Я полез в седельную сумку за картой, но заметил, как взгляд парнишки был устремлен совсем не на меня. На Лиару. Это было не любопытство, а жадное мальчишеское изучение, как если бы он впервые увидел женщину. Каждый взгляд пытался вычитать что-то в ее движениях, в линии плеч, в том, как она держала поводья.

Я усмехнулся и развернул карту.

– До Серебряного ручья держимся Северного большака, а там свернем на восток, в Эзерхор.

Я увидел, как Лиара напряглась: профиль обострился, взгляд стал холодным и внимательным, как у охотника, который почуял след.

– За последние месяцы, – продолжил я, держа поводья в руках, чтобы слегка притормозить коня, – здесь участились нападения. Разбойники из диких племен или демоны – не суть. Приятного мало и в тех, и в других, так что держите ухо востро.

– Да уж, не хотелось бы оказаться в похлебке у беззубых дармоедов.

Габи сжался в седле.

***

Мы остановились, когда солнце с вершины неба покатилось к горизонту. Лес сомкнулся над головами стеной ветвей, и тени стали гуще, прохладнее. Род начинал клониться то в один бок, то в другой.

– Привал, – сказал я, подавая знак остановиться.

Габи помог старику спешиться. Тот отмахивался, ворчал, но парнишка не обращал внимания. Он усадил Рода под раскидистым дубом, пока Мари доставала сумку с травами.

Лиара спешилась последней, прежде осмотрев с седла каждый кустик в округе. Она сняла перчатки и налила себе в ладонь немного воды, плеснула на лицо. Капли мерцали на бледной коже, застревали в густых ресницах, стекали по подбородку к шее и пропадали под легким доспехом. Фантазия невольно продолжила рисовать их дальнейший путь, скрытый от глаз.

– Дыру прожжешь, – прохрипел с усмешкой Род. Я кашлянул и сел на корягу, откупорив флягу. В горле жгло, язык прилипал к небу, но усталость была не больше голода демона.

– Командир, – снова тараторил Габи, держа в руках горбушку черного хлеба, – а сколько до Эзерхора, если держать темп?

Я отхлебнул из фляги и медленно выдохнул.

– Если погода не испортится и дорога не подкинет сюрпризов – три дня. Может, меньше.

***

Северный большак тянулся ровной серой лентой, местами растрескавшейся от корней. По обочинам высились ряды дубов, а между ними заросли кустарника, чьи листья уже понемногу желтели.

Под вечер мы встретили обоз. Несколько телег, груженных зерном и шерстью, медленно тянулись к Тиринвалю. Люди, охранявшие их, были усталыми, но не настороженными. Значит, дорога в этих краях относительно спокойная.

Сумерки опустились на большак, как покрывало. Дорога впереди резко потемнела, теряя очертания. Я едва разглядел верстовой столб, наполовину скрытый бурьяном, и поднял руку, останавливая отряд.

– Здесь, – сказал я, – спустимся к воде, там и встанем.

Лошади всхрапнули, когда мы свернули с большака и пошли по узкой тропе. Сквозь листву слышался ровный, мягкий шум воды. Серебряный ручей оправдывал свое имя. Даже на закате он переливался серебром, словно тянул на себе остатки дневного света.

Мы нашли хорошую заводь, неглубокую, с пологим берегом, окруженным ивами. Тихое место, самое то для ночлега.

– Разбиваем лагерь. Костер ближе к склону, чтобы свет не гулял по воде.

Вскоре вспыхнул огонь. Теплое пламя разогнало сумерки, отбросив их к самой воде. Запах дыма смешался с сыростью реки, и я невольно задержал дыхание. Для меня такие мгновения всегда были особенно хрупкими.

Мы разделили скромные пайки: по кусочку сушеного мяса, краюшке хлеба и горсти орехов. Еда сытная, но без радости. Габи возился у костра, вертел над огнем свою краюшку, разломленную на две части, чтобы хоть так разбавить пресность ужина. А потом собрался с духом и протянул один кусок Лиаре.

– Возьми, – сказал он и, словно оправдываясь, добавил: – После костра всегда вкуснее.

Она подняла удивленные глаза. Потом медленно взяла хлеб и коротко кивнула.

– Спасибо.

Лагерь стих быстрее обычного, усталость брала свое. Габи завалился спать первым, свернувшись у седельной сумки и не выпуская из рук меча. Род устроился напротив, а Мари долго не отходила от него, пока дыхание старика не стало ровным. Лиара осталась сидеть прямо, будто сон ей был вовсе не нужен, и лишь через какое-то время я заметил, что ее плечи осели – она тоже задремала.

Я поднялся, стараясь не скрипнуть сапогом или пряжкой. Перекинул через плечо сумку с повязками и ножом, а затем шаг за шагом отошел от лагеря, вниз по течению, туда, где деревья сгущались, а шум воды перекрывал ночные звуки.

На берегу еще раз огляделся, снял доспех, портки, рубаху. Тканевая перевязь пахла железом и потом, а рана под ней горела огнем. Если не промыть, к утру станет хуже. Я сорвал повязку, стиснув зубы. Липкая сукровица потянулась за тканью.

От воды веяло приятной, манящей прохладой. Сделав шаг в реку, я втянул воздух, и ледяной поток сомкнулся вокруг ног, потом бедер, живота. Усталость уносило вместе с течением. Я ненадолго погрузился в воду с головой, а когда вынырнул, заметил движение на берегу.

Глава 12. Не созерцающие – слепы

Лиара

Я открыла глаза сразу, как только услышала легкий скрип пряжки. Командир крался, словно вор, думая, что идет бесшумно.

Дождавшись, когда он отойдет достаточно далеко, я тихо поднялась, позволив плащу соскользнуть с плеч, и последовала в тень леса за командиром. Он шел вниз по течению, шаги были неровными, и я заметила, как его рука держалась за бок. На берегу Арден остановился у большого гладкого валуна, сбросил сумку, разделся. Грудь перетянута бинтом, а сбоку на ткани темнело пятно крови. Так вот в чем дело.

Я вышла на каменистый берег ровно в тот момент, когда Арден резко вынырнул из воды. Темные волосы мокрыми прядями прилипли к мрачному лицу, грудь вздымалась от дыхания. Он замер, будто его застали врасплох. Взгляд скользнул к сумке и ножу, лежащих у моих ног.

– Если думаешь, что я пришла напасть, – я чуть приподняла подбородок, чтобы мои слова прозвучали ровнее, – то разочарую. Сегодня у меня другие планы.

Он усмехнулся, однако в голосе слышалось напряжение:

– Если решила искупаться, пройди немного ниже по течению. Не хочу смущать тебя своей наготой.

– Обнаженные люди меня не смущают.

Плечи Ардена едва заметно напряглись. Словно он не знал, как реагировать – отшутиться, отвернуться или сделать вид, что все в порядке. В итоге выбрал последнее и вышел из воды тяжелым шагом, пока я бесстыже рассматривала его.

Капли стекали по смуглой коже, блестели в свете луны, подчеркивая каждую линию мышц. Широкие плечи, крепкая грудь, жилистые руки – сила, что куется долгими годами боев. Я мазнула взглядом по крепкому животу, рельефу его мышц и остановилась на боку. Там, от нижней части ребер к пояснице, тянулась небольшая, но, видимо, глубокая рана, полученная из-за глупой попытки сберечь меня. Кожа вокруг воспалилась, распухла и побагровела.

– Если тянуть, она загноится и свалит тебя быстрее, чем когти демона, – сказала я.

Арден хмыкнул с упрямым прищуром.

– Думаешь, я не знаю?

– Тогда почему не попросишь Мари? Она ведь целитель.

– Не хочу ее напрягать, – с раздражением отрезал командир. – Роду помощь нужнее. Да и сила света может пригодиться в дороге.

Слова эти были правдой, но не всей. Арден увиливал от главного – кровь демона не принимает светлую магию.

– Если в твоей сумке найдется игла и нить, я могу зашить рану и помочь с перевязкой.

Арден долго молчал, прожигая меня подозрением, чтобы после саркастично хмыкнуть:

– Ты что же, не только мастер меча, но еще и лекарь, каких Эннарий не видел?

– Воинам знакомы раны гораздо больше, чем лекарям.

– Не думаю. У тебя нет ни единого шрама или хотя бы царапины.

– А ты уже так хорошо меня рассмотрел?

Командир смущенно кашлянул, переступив с ноги на ногу.

– Ладно, – нехотя выдохнул он. – Только давай быстро.

Я опустилась на влажный камень, расправила на коленях чистую полоску ткани, подготовила иглу и нить. Арден упрямо смотрел в сторону. Но когда я осторожно коснулась раны тряпицей, смоченной в вине, он вздрогнул.

– Потерпи, ты же большой мальчик, – сказала я.

– Холодная, – буркнул командир, однако глаза держал закрытыми.

Я промыла рану, стянула края нитью и нанесла мазь из потайного кармашка своей стеганки. Заодно есть повод проверить ее действенность.

– Ты очень рискуешь, игнорируя раны, – произнесла я, обматывая чистой тканью грудь охотника.

– На мне все заживает, как на собаке.

– Поэтому на тебе живого места нет?

Он не ответил. А я воспользовалась моментом и позволила ладони скользнуть чуть ниже, медленно, словно проверяя, как далеко мне позволят зайти. Арден встрепенулся, как от эллиорской магии, и тут же поймал мою руку.

– Не нужно. Я не играю в такое.

– Наверное, игроки попадались так себе.

Луна отражалась в его глазах, подчеркивая их бездонную черноту. Несколько долгих мгновений Арден молчал. Я чувствовала тепло его кожи под ладонью, слышала, как учащается дыхание, пульс, как он сопротивляется зову голодной крови.

– Ты командир, – тихо сказала я, наклоняясь ближе. – Но даже командиры – всего лишь люди.

Наши губы почти соприкоснулись, когда Арден резко отстранился, шумно выдохнув.

– Именно, – сказал он, отвернувшись и глотая воздух так, словно я пыталась его утопить, а не соблазнить, – Я командир и не поддаюсь сиюминутным желаниям. Романы и интрижки внутри отряда запрещены.

От слова “запрещены” во мне странным образом смешались вызов, раздражение и даже легкая уязвленность.

– Жаль, – произнесла я холодно. – Ночь могла бы быть менее холодной.

Арден спешно натянул штаны, рубаху и, сухо поблагодарив, направился к лагерю.

Я фыркнула ему в спину. Пальцы заскользили по доспеху, торопясь освободить тело от кандалов одежды. Шнурок за шнурком, ремешок за ремешком – и вскоре холодный воздух ночи скользнул по коже. Я вошла в воду медленно, чувствуя, как река обнимает ноги, тянет к себе. Холод пробрал до костей, но он был нужным, чтобы смыть усталость.

Отказал, значит.

Этот факт обжигал, пожалуй, сильнее холода. Сколько лет прошло с тех пор, как мужчина позволял себе не поддаться моему зову? Три сотни? Пять? Я давно позабыла, что такое отказ. Привыкла, что достаточно взгляда, прикосновения, дыхания на шее, и любой мужчина мой. Я потянулась к нити, связывающей меня и ворона в нескольких сотнях верст. Без магии эремы я будто оказалась голой посреди сражения. Непривычно проигрывать на любовном поле.

Тело командира отзывалось, я видела это, чувствовала, как и жажду демона в его груди. Второй знатно отощал под властью строгого охотника, того и гляди сорвется на человечинку. Но наверное, только благодаря феноменальной выдержке Арден до сих пор живет без клейма двоедушца, да еще и охотник.

Я подняла голову к небу, где в ветвях деревьев застревала луна. Из горла вырвался смех, тихий, почти беззвучный.

– Интересно, какая на вкус эта диковинка, – прошептала я в темноту.

***

Рассвет пришел тихо, без уже привычного крика петухов и без голосов с рыночной площади. Я потянулась, словно кошка у камина. Над головой сквозь листву пробивались солнечные лучи, окрашивая все вокруг в бледные рассветные цвета. Сизая дымка ползла от реки, стелилась по земле, цеплялась за траву и стволы деревьев.

Я поднялась и почувствовала на себе взгляд. Арден сидел рядом с лошадьми, натягивая перчатки, и смотрел на лагерь с суровой решимостью. Его взгляд лишь мазнул по мне, задержался на мгновение и снова ушел в сторону.

Габи, которого оставили за постового, спал прямо у костра, склонив голову на колени, но меч остался зажатым в пальцах. Род ворчал что-то во сне. Рядом дремала Мари, усталая, с поджатыми ногами. Но стоило мне сделать шаг, и светлые ресницы дрогнули, и она распахнула глаза.

– Подъем, – скомандовал следом Арден.

Род сонно нахмурился, осмотрелся, и увидев спящего “постового” раздраженно толкнул его сапогом. Габи встрепенулся, вскинул голову, тут же вскочив.

– Я не спал, командир! Ни минуточки.

– Ага, – буркнул старик, – То всю ночь тревогу бьет, то дрыхнет, как хорек…

Вскоре копыта лошадей снова чавкали по сырой земле. Солнце поднялось достаточно высоко, растопив остатки тумана, потому дорога впереди теперь светилась мягким золотом, уходя вглубь леса.

– Красивый меч, – сказал Габи, поравнявшись с Медяком, – Но ты ведь не охотник, да? Значит, кто-то подарил.

– Можно сказать и так.

– Мне бы жалко было такой меч отдавать. Наверное, ты много значишь для дарителя.

Я повернула голову и задержала взгляд на парнишке. В его внешности не было ничего примечательного для этих мест. Светлые, мягкие волосы отливали золотом на солнце. Лицо с мягкими чертами и озорными веснушками не бывало двусмысленным, выражая ровно то, что думал его обладатель. Чаще всего в нем проступало упрямство. Тогда линия рта становилась твёрдой, и в мальчишке на миг угадывался взрослый мужчина. Голубые глаза напоминали мне небо. Чистые и невинные в своей безоблачной глубине. Габи не умел прятать взгляд, наверняка не умел и врать. В нем пока не было той тени, что со временем появлялась у людей от боли, утрат, несправедливости и жестокости. Если такая тень промелькнула хоть однажды, то оставалась навсегда.