История дворца Куньнин. Книга 1
- -
- 100%
- +
Войдя в павильон, Цзян Сюэнин оглядела публику – нарядных барышень. Перед глазами мелькали алые ленты, изумрудные рукава одеяний, напудренные лица и накрашенные губы. Все девушки, независимо от знатности рода, учтиво улыбались, стараясь произвести приятное впечатление. Только Ю Шуан и Ю Юэ радовались непритворно. Хотя чему удивляться? Будь Цзянь Сюэнин на их месте, тоже бы ликовала: дом Цинъюань-бо давно утратил былую славу, и все же сегодня многие предпочли их прием, хотя в тот же день гостей созывал влиятельный Чэн-гун.
Сопровождающий подошел к павильону, улыбнулся и громко возвестил:
– Прибыла вторая барышня, младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.
Знатные девушки, увлеченные беседой, сначала не обратили внимания на его слова, лишь непроизвольно подняли головы и посмотрели на новую гостью. Кто мог подумать, что достаточно мимолетного взгляда на нее, чтобы их ослепило? Неизвестно, которая из барышень замолчала первой, но спустя мгновение в павильоне повисла полная тишина.
Вернувшись в столицу, Цзян Сюэнин редко появлялась на подобных приемах. Здешние девушки принадлежали высшему обществу и получили надлежащее воспитание – такое же, как Цзян Сюэхуэй. Первые два года после своего возвращения Цзян Сюэнин изучала основы этикета, чтобы госпожа Мэн могла выводить ее в свет, однако, познакомившись с Янь Линем, она потеряла терпение и отказалась постигать все эти утонченные условности. Любимые занятия благородных девиц – искусство составления ароматов и игра на цине – тоже не привлекали вторую барышню, а желания участвовать в светских собраниях, чуждых натуре Цзян Сюэнин, у нее не было и подавно, тем более что их исправно посещала старшая сестра. На фоне безупречной Цзян Сюэхуэй, даже если та не старалась затмить младшую, она неизменно проигрывала в глазах окружающих – к чему же нарочно ставить себя в неловкое положение? Так и вышло, что многие из присутствующих только слышали о младшей дочери господина Цзяна, но видеть ее почти никому не доводилось.
И теперь одного взгляда хватило, чтобы у знатных барышень в груди закололо от зависти: зачем Небеса наделили эту девицу такой ослепительной внешностью? Неброский наряд и скромно подкрашенное лицо лишь подчеркивали ее природную красоту. Брови будто подведены, хотя их не касалась кисть, губы – алые и без помады, кожа – белая, точно снег на вершине горы, пышные волосы уложены в прическу с поэтическим названием «Утренние облака, плывущие на аромат»[56]. К неземной красавице и подступиться страшно. Ее лучистый взгляд едва заметно скользил по залу, и только это движение черных как смоль выразительных глаз придавало облику игривую живость, будто возвращая с небес на землю. Недосягаемая и притягательная красота второй барышни Цзян искушала и дарила мечту.
Хотя ее юное тело сформировалось еще не полностью, в фигуре уже угадывались соблазнительные изгибы. Тонкая талия мягко покачивалась при ходьбе, напоминая нежную ветвь молодой ивы, гнущуюся от дуновения весеннего ветерка.
В звенящей тишине павильона вдруг кто-то тихонько фыркнул:
– А она-то зачем явилась?
Только тогда девушки, стоявшие и сидевшие чуть поодаль, наконец очнулись. Те, кто встречал Цзян Сюэнин прежде, начали перешептываться, а кто не видел ни разу, принялись расспрашивать соседок. Хотя их голоса были едва слышны, беглого взгляда на лица благородных барышень хватило, чтобы понять: симпатии к младшей дочери господина Цзяна никто не испытывает. За вежливыми улыбками чувствовалась сдержанная настороженность, а порой даже откровенная враждебность. Впрочем, враждебность вскоре сменилась снисходительным презрением. Пусть эта простушка, выросшая в деревне, разоденется как принцесса, принцессой она все равно не станет. Как ей тягаться с теми, кто с младенчества воспитан в роскоши?
В прошлой жизни надменные взгляды задевали Цзян Сюэнин. Теперь, уже побывав императрицей, девушка отвечала на них спокойно. Пусть в конце концов она проиграла опытным придворным интриганам, зато к вершине пробилась сама. Жалкие неудачницы, собравшиеся в усадьбе Цинъюань-бо, напоминали ей актеров дешевой пьесы.
Атмосфера в павильоне стала несколько напряженной. К счастью, обе хозяйки находились в зале. Услышав доклад слуги, Ю Шуан сразу вышла вперед. При виде Цзян Сюэнин у нее блеснули глаза, и старшая барышня с легкой улыбкой поприветствовала гостью:
– Кажется, мы встречались только на приеме в доме министра Чжана. Не ожидала, что вы примете приглашение. Пожалуйста, проходите.
А вот Ю Юэ уставилась на Цзян Сюэнин почти в упор. Сегодня ради гостей она нарядилась особенно тщательно и, посмотревшись перед выходом в зеркало, с удовольствием отметила, что выглядит очаровательно. К тому же в доме Цинъюань-бо давно не устраивали пышных приемов, чтобы можно было покрасоваться перед людьми. Немудрено, что в уголках глаз и изгибе бровей младшей барышни угадывалось радостное волнение. Она казалась себе ярко-алым цветком – всех не затмит, но непременно будет сиять, как жемчужина, привлекая внимание. Однако Цзян Сюэнин появилась, будто луна, озарившая ночной небосклон, от света которой тускнел даже жемчуг. И ослепительная красота гостьи раздражала Ю Юэ, что никогда не отличалась великодушием. С другой стороны, она помнила, что эта выскочка выросла в глуши, а потому заслуживает презрения.
– Правда, любопытно, почему к нам пожаловала только вторая барышня? – осведомилась Ю Юэ с притворной улыбкой. – Где же ваша старшая сестрица?
Многие украдкой взглянули в их сторону.
Историю двух законных дочерей господина Цзяна большинство уже знало со слов самого семейства. Когда Ю Юэ упомянула старшую сестру в присутствии младшей, всем стало ясно: уязвить захотела. Окружающие сразу насторожились и принялись с интересом наблюдать за происходящим. Все ждали, что скажет Цзян Сюэнин.
К их удивлению, та повела себя сдержанно, не проявив ни неловкости, ни раздражения. Лишь улыбнулась и учтиво произнесла:
– Матушка и сестрица, разумеется, отправились в дом Чэн-гуна, а меня попросили передать вашей семье извинения.
Ю Юэ переменилась в лице, остальные же невольно ахнули: вторая барышня Цзян с виду спокойна, зато язык у нее острый! Все ведь знали, что приемы в домах Ю и Сяо выпали на один день. Те, у кого большие семьи, поступили благоразумно: часть родных пошла в один дом, часть – в другой. Открыто об этом никто из деликатности не сообщал, а Цзян Сюэнин прямо дала понять: самые уважаемые члены семьи – госпожа Мэн и ее старшая дочь – предпочли прием в доме Сяо, а в усадьбу Цинъюань-бо прислали вторую барышню. По сути, она публично дала Ю Юэ пощечину!
Та, готовая вспылить, шагнула к гостье. У Ю Шуан тоже дернулось веко, но она поспешно схватила сестру за руку и ответила первой:
– Право же, пустяки! Мы все ведь в столице живем – и цветами, и луной еще успеем налюбоваться. Давайте вернемся на места и продолжим беседу.
Цзян Сюэнин наконец пригласили сесть. Знатные барышни, которым уже доводилось ее встречать, недоумевали: раньше эта простушка только красивым лицом выделялась, вести себя в обществе совсем не умела, а теперь держится с таким достоинством, словно способна перещеголять их по части манер.
Гостья ловила чужие взгляды, но не обращала на них внимания: пришла ведь не ради приема. От нарочитой учтивости светских бесед она давно устала, поэтому в разговоры не вступала, лишь краем уха прислушивалась к чужой болтовне, а в мыслях снова и снова возвращалась к Ю Фанъинь. Образ подруги из прошлой жизни и облик той, с кем Цзян Сюэнин столкнулась в саду, мелькали в голове, накладывались друг на друга, путались и заставляли сердце сжиматься.
Ю Юэ немного повозмущалась, но, увидев, что гостья молчит, успокоилась. К тому же остальные барышни, воодушевленные тем, что на прием скоро пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, принялись осыпать младшую хозяйку комплиментами. О недавней стычке все забыли, и вскоре в павильоне непринужденно заговорили о столичных новостях.
Вдруг Ю Юэ захлопала в ладоши, вспомнив что-то:
– Ах да! Вы уже слышали занятную историю про секретаря[57] Палаты наказаний? Того, кто посмел бросить вызов самой Тайной страже!
Цзян Сюэнин рассеянно потянулась за цветочным пирожным[58], но после упоминания секретаря вздрогнула и замерла, а потом подняла взгляд на Ю Юэ. Та с насмешкой и пренебрежением рассказывала:
– Всем ведь известно, что покойный император основал Тайную стражу и очень ей доверял. С тех пор множество уголовных дел перешло в их ведение. Так вот позавчера тысячник Чжоу со своими людьми арестовал пару книжников, писавших всякую чушь про императорский двор. Понятно, что Тайная стража действовала по указанию государя и виновных бросили в тюрьму, но на другой день – представляете? – его величеству подали докладную записку: мол, арест был произведен без согласования с Палатой наказаний, а тысячник Чжоу превысил свои полномочия. Угадайте, кто подписал донесение? Некий Чжан Чжэ. Секретарь Палаты наказаний! Чин седьмого ранга! Вот это смелость… Ему, видимо, жить надоело!
Тысячник Чжоу поддерживал связи с домом Цинъюань-бо, и после этой истории в кабинете главы семьи Ю закипели настоящие страсти: тот в гневе не раз поносил ненавистного секретаря Чжана. Неудивительно, что Ю Юэ говорила о нем с явным презрением.
– Какой-то ничтожный чинуша – и смеет перечить Тайной страже! Совсем не ведает, что творит! – закивали остальные барышни.
Цзян Сюэнин разжала пальцы, и цветочное пирожное упало обратно на блюдце.
– «Не ведает», значит? – вмешалась она. – А кто же, по-вашему, ведает?
Все замолчали. Они так давно болтали между собой, что почти забыли о Цзян Сюэнин, а та вдруг подала голос. Столичные девушки растерянно посмотрели на вторую барышню Цзян и удивились еще больше. Даже когда Ю Юэ пыталась уязвить гостью, та хранила невозмутимость, но теперь она уставилась на собеседницу пронзительным взглядом, в котором читалась колючая насмешка. На губах играла улыбка, зато в глазах застыл лютый холод.
Ю Шуан опешила, а личико Ю Юэ мгновенно потемнело, и она вспылила:
– Можно подумать, что вы заступаетесь за этого Чжана! Не слышала, что господин Цзян так влиятелен, чтобы выгораживать мелкую сошку седьмого ранга, про которую никто знать не знает!
В этих словах прозвучал прозрачный намек: что за Чжан Чжэ стоит сам Цзян Бою. Видя, что Ю Юэ не впервые нарушает границы, гостья, которая никогда не отличалась мягким нравом, стерла с лица тень улыбки.
Она взяла из рук Тан-эр вышитый платочек, вытерла пальцы и отчеканила:
– По закону, чтобы арестовать кого-то, Тайная стража обязана иметь не только распоряжение императора, но и письменное разрешение секретаря Палаты наказаний. Тысячник Чжоу совсем распоясался, если законы империи ему не указ. Немудрено, что господин Чжан подал на него жалобу. Почему же вы, барышня Ю, не на стороне закона? Неужели желаете выдать черное за белое?
Все лица вокруг переменились. К самоуправству Тайной стражи в столице давно привыкли, но чтобы кто-то во всеуслышание на званом приеме сослался на свод законов – такого еще не бывало. Гости смутились и оробели. Даже Ю Юэ, осознав услышанное, ощутила тревогу. Однако Цзян Сюэнин публично ее унизила, пути назад не было.
– Вы вспомнили про закон? Что ж, посмотрим, что станет с вашим господином Чжаном, – процедила Ю Юэ, скрипнув зубами.
Цзян Сюэнин спокойно улыбнулась:
– А я с нетерпением жду, чем все обернется для тысячника Чжоу.
В ее улыбке не было ни капли доброжелательности, и во взгляде плескалась затаенная ярость. В прошлой жизни Цзян Сюэнин сама никого не сгубила, но при дворе повидала немало жестокости и разительно отличалась от хрупких благовоспитанных барышень. В ее глазах сквозила угроза, словно она жаждала крови.
Ю Юэ никогда не сталкивалась с подобным. Ее бросило в дрожь, она приоткрыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Откуда девушка могла знать, что значило для Цзян Сюэнин имя Чжан Чжэ? Он был единственным человеком, перед которым та чувствовала вину. Она цеплялась за жизнь и боялась смерти, но под конец все-таки принесла себя в жертву – ради Чжан Чжэ. Разве могла Цзян Сюэнин позволить, чтобы кто-то посмел бросить в него камень? Даже если бы на месте Ю Юэ сидел сам Се Вэй, она бы не побоялась ответить ему так же прямо.
Глава 12. Трудный выбор
В цветочном павильоне воцарилось напряженное молчание. О разногласиях при дворе больше никто не решался заговорить, да и вернуться к легкой беседе уже не получалось: пугающая прямота Цзян Сюэнин отбила всякое желание. Оставалось только дивиться: как девушка, которая прожила в загородном поместье до четырнадцати лет и ничего толком не видела, за четыре года в столице научилась внушать такой страх?
К счастью, вскоре в павильон торопливо вошел слуга и радостно объявил:
– Прибыли его высочество принц Линьцзы и наследник Янь.
Ссора между девушками, еще недавно казавшаяся значительной, мгновенно отошла на второй план. Даже Ю Юэ о ней позабыла. Барышни принялись перешептываться: одни – с мечтательной улыбкой, другие – застенчиво. Самые смелые бросились к окнам и двери, надеясь хоть мельком увидеть важных гостей. Только Цзян Сюэнин слегка растерялась: почему Янь Линь тоже пришел? Она ощутила легкую головную боль. Неудивительно, что на прием к Цинъюань-бо пожаловало столько гостей: дело было не в том, что род Ю снова обрел влияние, просто наследник Юнъи-хоу и принц приняли приглашение.
Вот незадача… Стараясь тактично отказать Янь Линю, она наспех придумала отговорку, что хочет отдохнуть пару дней дома, а потом явилась на чужой прием в Праздник двойной девятки. Похоже, впереди ее ждет сцена ревности.
Семья Цинъюань-бо принимала гостей в саду. Мужчины собирались в беседке на берегу пруда, женщины – в цветочном павильоне. Расстояние между строениями было невелико, а путь к ним пролегал через одну и ту же длинную галерею, поэтому новых гостей увидели издалека.
Когда слуга явился с известием, Янь Линь и Шэнь Цзе уже шли по галерее. Принц держался как истинный отпрыск императорского рода, о его благородных манерах и утонченности и говорить не приходилось. А вот наследник титула Юнъи-хоу – редкий случай! – пришел без меча, как подобает знатному юноше. На нем было длинное приталенное одеяние из небесно-голубого шелка. Простая подвеска из белого нефрита украшала его кожаный пояс. Прямая осанка, лицо чистое, как нефрит, сияющие, будто звезды, глаза. Он был неотразим и, шагая по галерее, напоминал ослепительно-яркое солнце.
Барышни в павильоне уже давно утратили детскую наивность и, завидев столь блистательного юношу, не могли не почувствовать томления в сердце. Ю Юэ и вовсе застыла как зачарованная, а ее щеки покрылись румянцем.
Ей тоже недавно исполнилось восемнадцать – самый расцвет юности. К тому же она считала, что затмевает старшую сестру красотой да и по возрасту как нельзя лучше подходит Янь Линю. Услышав, что наследник титула Юнъи-хоу и принц Линьцзы придут на прием, Ю Юэ с вечера терялась в догадках: вдруг именно ради нее Янь Линь принял приглашение? Ночью она почти не сомкнула глаз, а увидев юношу, почувствовала, как учащенно забилось сердце, будто пытаясь выскочить из груди.
– Ах! – воскликнула девушка, стоявшая у двери, и в изумлении прикрыла ладонью рот. – Почему наследник Янь идет в нашу сторону?!
Все вокруг всполошились, даже те, кто старался сохранять спокойствие и сидел чинно, не удержались и встали, вытягивая шеи к окну. И правда, Янь Линь остановился, перекинулся парой слов с Шэнь Цзе и в сопровождении слуги в темных одеждах направился к цветочному павильону. Барышни принялись гадать:
– Что делает наследник Янь?
– Ищет кого-то?
– Ах, неужели он к младшей хозяйке пришел?
Столик, за которым сидели Ю Юэ, Цзян Сюэнин и остальные, стоял у окна, откуда отлично просматривался сад, а значит, снаружи тоже было видно, кто внутри.
Ю Юэ, услышав поддразнивания, возликовала в душе, но притворилась рассерженной. Делая вид, будто вот-вот надает болтушкам по губам, она заявила:
– Не выдумывайте. Мы даже не отправляли ему приглашение! Вчера только узнали, что он придет. Вся семья голову ломала, отчего наследник Янь решил явиться. Кто знает, зачем он здесь?
Ее слова только подогрели всеобщее любопытство.
– Вот как! Значит, он сам напросился в гости?! Вот это да, неужели у Цинъюань-бо такое влияние?
В отличие от остальных, Цзян Сюэнин молча сидела в углу и смотрела в окно. Ни тени волнения, ни смущение не отразились на ее лице. Никто, впрочем, не обращал на странную гостью внимания. Только Ю Шуан бросила на нее задумчивый взгляд.
Вскоре Янь Линь приблизился и остановился напротив окна. Если бы он ограничился мужским обществом, никто бы не удивился, однако юноша направился к барышням, чем вызвал шквал домыслов: ведь очевидно, что пришел он ради одной из сестер Ю. И в один миг все взгляды устремились к младшей. Было неясно, что в них отражалось: недоумение, зависть или откровенная ревность.
Оказавшись в центре внимания, Ю Юэ ощутила доселе неведомое волнение. Она едва не опрокинула чайную чашку, но вскоре смятение сменилось чувством торжества и самодовольством. В конце концов, она ведь хозяйка и должна встретить гостя как подобает. Девушка сделала вдох, пытаясь унять сердцебиение, призвала на помощь всю свою выдержку и с любезной улыбкой грациозно поднялась с места.
– Наследник Янь… – заговорила она.
Но юноша, выросший в знатном доме, с детства перевидал множество женщин, желавших ему понравиться. Манерная жеманность ему давно наскучила, поэтому он даже взглядом хозяйку не удостоил, будто и вовсе не слышал приветствия. Янь Линь не отрывал глаз от девушки, сидевшей в углу.
Цзян Сюэнин не шелохнулась, сохраняя спокойствие. Она смотрела в окно бесстрастно и невозмутимо, но в ее взгляде сквозила едва уловимая досада, будто Янь Линь стал помехой. А таким отношением кого угодно можно до бешенства довести, вдобавок молодой человек и без того был раздражен: сначала она отказала ему под нелепым предлогом, после чего сама же пожаловала на прием к захудалому семейству Цинъюань-бо. Он недовольно сжал губы и помрачнел.
– Не ожидала, что я тоже приду?
Все взгляды метнулись к окну. Ю Юэ побледнела, и ее нарочито вежливая улыбка дрогнула. Она с недоверием обернулась к Цзян Сюэнин, словно впервые ее увидела. Та беззвучно вздохнула, но не ответила.
– Выйди, – коротко бросил Янь Линь.
По павильону снова пробежал ропот. Цзян Сюэнин хорошо знала нрав молодого хоу и понимала, что тот сердится. Злить юношу на публике не стоило: вспылит, чего доброго, и всем будет неловко. Поэтому она молча встала и вышла в сад.
На девушек в павильоне короткая сцена произвела неизгладимое впечатление. Благородные барышни, недавно грезившие о наследнике Яне, не верили своим глазам. Во взглядах, обращенных к Ю Юэ, читались сочувствие и насмешка. Хозяйка приема с такой гордостью поднялась, чтобы поприветствовать высокого гостя, – и что же? Он даже головы не повернул в ее сторону! Заговорил с той самой второй барышней Цзян, которую все здесь считали никчемной, причем обратился к ней так, словно давно и близко знаком.
У присутствующих едва челюсти не отвисли. Разве это не публичная пощечина хозяевам? Сначала все думали, будто наследник Янь и принц Линьцзы пришли на прием благодаря тайным связям семьи Цинъюань-бо, однако теперь никто не сомневался: дела обстояли вовсе не так.
Ю Юэ замерла, провожая взглядом удалявшиеся фигуры. Несколько раз выражение ее лица переменилось: побледнело, порозовело, а затем исказилось так, что словами не описать.
* * *Янь Линь шел первым, Цзян Сюэнин – на полшага позади. Цин Фэн и Тан-эр следовали поодаль, стараясь из уважения держаться на расстоянии. Добравшись до уединенного уголка сада, юноша остановился и вымученно усмехнулся:
– Говорила, что хочешь пару дней отдохнуть, а потом отправилась хризантемами любоваться? Вздумала меня разозлить?
Цзян Сюэнин давно догадалась, что разговора не избежать, и не ошиблась – вот вам, пожалуйста! Она подняла взгляд, прозрачный и чистый, как горный ручей.
– Я вернулась к себе, увидела приглашение от семьи Ю и решила пойти. Ты ведь тоже здесь. Разве что-то не так?
В ее словах прозвучал явный намек: якобы она заранее знала, что Янь Линь придет. Досаду юноши как рукой сняло, и он безо всякой причины почувствовал, как потеплело в груди. Поджатые губы дрогнули, и на его лице расцвела искренняя улыбка.
– Ничему толком не научилась, зато ко мне подольститься умеешь!
«Тебе ведь только это и нужно?» – подумала Цзян Сюэнин, но вслух сказала:
– А господину смелости не занимать. В павильоне сидели барышни из других семей, а ты все равно подошел. Только представь, какие слухи теперь поползут.
– Ну и пусть, – отозвался Янь Линь с легкой бравадой, не скрывая презрения к сплетням. – Два года назад я и сам не хотел, чтобы кто-то узнал: вдруг что-нибудь случится и ты пострадаешь от пересудов. Но теперь до моего совершеннолетия осталось всего два месяца. Я готов раструбить всему свету о своих чувствах!
Цзян Сюэнин на миг онемела. Она вдруг вспомнила прошлую жизнь и кровавую церемонию совершеннолетия наследника титула Юнъи-хоу, за которой последовали изъятие имущества, казни и ссылка за тысячу ли… В одночасье могущественная семья Янь оказалась стерта с лица земли, словно рухнула в бездонную пропасть, куда не проникал ни единый луч света.
Слушая о его воодушевленных мечтах, Цзян Сюэнин остро ощутила, какой жестокой бывает судьба. Янь Линь заметил странное выражение лица девушки и решил, что она рассердилась. Слегка растерявшись, он подумал и сменил тон:
– Но если тебе неприятно, я больше не буду так поступать.
Цзян Сюэнин ощутила пустоту в груди, а Янь Линь сделал шаг ближе и взял ее за руку.
– Его высочество ждет меня. Раз уж ты здесь, не спеши возвращаться домой. Когда прием закончится, поезжай в «Терем заоблачной выси». Я освобожусь чуть попозже и отведу тебя посмотреть на праздничные фонари.
Его ладонь – рука воина с мозолями от меча – согревала теплом, проникавшим в самое сердце. Цзян Сюэнин поглядела на его улыбку и не смогла отказать. Один раз она уже отвергла приглашение юноши, а потом пожаловала к Цинъюань-бо – если вновь скажет «нет», Янь Линь совсем разозлится. Пришлось согласиться.
– Хорошо.
Янь Линь понимал, что пора возвращаться к гостям. Считая, что Цзян Сюэнин недовольна его нарочитым вниманием, он ограничился парой фраз, посоветовал быть поосторожнее с вином и вместе с Цин Фэном направился к беседке рядом с прудом.
Цзян Сюэнин тоже пошла назад, в сторону цветочного павильона. Девушка шагала неспешно, следуя той же дорогой, и вдруг, когда она проходила мимо цветущих деревьев, сквозь густую листву до нее донеслись грубые крики:
– Ах ты, мерзавка! Решила сбежать?!
– Чье ты отродье, сама-то не знаешь! Мы тебя столько лет кормили, а ты взбунтовалась?!
– Заткните ей рот и макните в воду! Пусть в голове прояснится!
К пронзительным голосам примешивались едва различимые женские всхлипы, полные отчаяния. Цзян Сюэнин остановилась на безлюдной и тихой аллее, сразу сообразив, что происходит в саду. Разум приказывал немедленно удалиться, однако ноги не слушались. Понимая, что действует безрассудно, она отодвинула ветку и заглянула в просвет.
За деревьями раскинулся еще один небольшой пруд с лотосами. С наступлением осени те увяли, и на воде остались их почерневшие листья, которые не успели убрать. На берегу стояли три дворовые служанки. Одна с перекошенным лицом вытирала платком окровавленное запястье: видимо, ее укусили. Две другие скрутили Ю Фанъинь руки и опустили ее головой в пруд – и впрямь утопить пытались! В прошлой жизни Цзян Сюэнин слышала о перемене в подруге после падения в воду, но даже представить себе не могла, что речь шла об убийстве.
Тан-эр за спиной у хозяйки онемела от ужаса, Цзян Сюэнин тоже почувствовала, как по всему телу разливается леденящий холод. Внутренний голос вновь заявил о себе, требовательнее и резче: «Не вмешивайся. Не суйся. У каждого своя судьба. Прежняя Ю Фанъинь была труслива, глупа и позволяла себя унижать. Даже если сейчас спасешь ее, что изменится? Ты ведь хочешь увидеть новую Ю Фанъинь? Не вмешивайся. Ты никого не убиваешь. Всего лишь стоишь в стороне».
Дворовые служанки, наказанные за побег пленницы из дровяного сарая, разозлились на дочь наложницы, которую дома все презирали, и решили ее проучить, чтобы впредь была посговорчивее. Однако об осторожности они позабыли: продолжали удерживать голову бедняжки в воде, несмотря на ее судорожные попытки вырваться. Та после нескольких дней в дровяном сарае, где ее почти не кормили и подвергали постоянным побоям, совсем обессилела, поэтому подергалась и быстро обмякла. Холодная вода заливала ей рот и нос, не давая дышать, и тонкая шея медленно погружалась в мутную воду… Что это было, если не воплощенное отчаяние?