- -
- 100%
- +
Женя оказался не только добрым, но и мудрым человеком. Он не лез в душу, не донимал расспросами и всегда был ей рад. Вечерами, после закрытия, они сидели у камина и молчаливо пили чай. Иногда он рассказывал истории о море. Ведь когда‑то ему пришлось служить поваром на флоте. Отсюда и маяк, и татуировка Эти тихие и простые разговоры о жизни были успокоением.
В потайном кармашке ее рабочего фартука лежали новые документы. Она прощупывала их сквозь холщевую ткань формы каждый раз, когда чувствовала на себе чей‑то странный или заинтересованный взгляд. И повторяла мысленно как молитву: Светлана Иванова. Двадцать четыре года. Родилась в Воркуте…О которой знала только из учебника по географии. Это была её новая история. И она со скрипом начинала в неё вживаться.
Один раз на маяк заглянул Степан Игнатьевич. Он сел за столик как обычный посетитель. Катя видела, что к нему подошёл Женя. Они о чём‑то коротко поговорили. А потом подполковник жестом подозвал её.
– Чай и фирменную похлёбку за счёт заведения, пожалуйста, – произнёс он, словно раздавал команды. и добавил уже тише. – Хочешь совет, Светлана? Всегда запоминай всё, что ты врёшь, это может стоить тебе жизни.
Катя кивнула и на ватных ногах поползла на кухню. С тех пор она записывала в блокнотик для заказов всё, что говорила о своём прошлом кому‑либо. Будь то новенькая официантка или уже привычный поставщик зелени.
В пятницу маяк работал до поздней ночи. Катерина разносила заказы, стараясь не вглядываться в лица присутствующих. Поэтому заметила ЕГО не сразу. Он сидел один в углу на втором уровне, спиной к стене, а лицом к выходу. В тёмной толстовке на замке, в очках и с потрёпанной газетой в руках. Но не читал. Наблюдал. Его взгляд был словно сканер. Он обводил им зал, задерживался то на лицах официанток, то на Жене за барной стойкой, то на узкой винтовой лестнице, ведущей наверх.
Катя спряталась за высоким фикусом прямо с подносом. Ужас сковал её цепями, не давая возможности двигаться. Она узнала его не по чертам лица – оно было далеко и в тени. А по осанке! По той позе, в которой он сидел.
Это был тот самый солдат Шафрана с простреленной челюстью – Никитос. Который приходил к ним домой много лет назад и который был тогда в бане. Его появление здесь никак не могло быть случайностью.
Она отступила вглубь маленькой кухни, задыхаясь.
–Свет, что с тобой? Плохо? – Женя подошел к ней, озабоченно хмурясь.
–Там… там мужчина, один, в углу на втором. – прошептала она, едва шевеля губами. – …Он ищет меня. Это точно.
Женя тут же сделался серьёзным. Он бегло выглянул в зал, затем кивнул.
–Сейчас я к нему подойду и отвлеку. А ты поднимешься следом и зайдёшь в дверь за зелёным щитом. Оттуда будет слышен наш разговор. Поняла?
Катя мотнула головой. Женя глубоко вздохнул, натянул на лицо профессиональную улыбку хозяина и направился к столику Никитоса.
– Добрый вечер. Впервые у нас? Что‑то посоветовать? – его голос был тёплым и непринуждённым.
Никитос медленно поднял на него глаза, как у дохлой рыбы:
– Ищу девушку. Может, видели тут. Катя. Молодая, короткие русые волосы, зелёные глаза.
– Гостей много проходит. – развёл руками Женя.– Трудно запомнить. А зачем она вам?
– Это наша племянница. Сбежала из дома, семья волнуется. Особенно дядя Юра. Уж очень она ему дорога. – голос Никитоса был грубым, но ровным…И каким-то правдоподобным.
– Не припоминаю, – покачал головой Евгений. – Но если появится, передам, что вы искали. Какс вами связаться?
–Я сам свяжусь. – Никитос отпил глоток пива и снова уткнулся в газету, ясно давая понять, что разговор окончен.
Он просидел ещё час, закончил вторую бутылку, внимательно наблюдая за всеми, кто поднимался или спускался по лестнице. Катя всё это время провела в закутке за зелёным щитом. Когда он ушёл, Евгений поднялся к ней.
– Ну что? – спросила Катя.
– Думаю, в ближайшее время не вернётся. Но тебе не стоит забывать, что ты в опасности. – ответил он.
– Он теперь и тебя запомнил… Я и тебя втянула в это дерьмо… – тяжело вздохнула Катя.
– Не переживай. – Женя улыбнулся, но в глазах не было веселья. – Я позабочусь о себе. И о тебе тоже. Идём работать.
Всю следующую неделю Катя передвигалась по маяку с опаской. Но ничего подозрительного, не случилось. Ещё через неделю она начала чувствовать себя плохо. Сперва Катерина списала странную тошноту по утрам на стресс, а сонливость – на недосып и перемену погоды. Но когда однажды, от резкого запаха рыбы, которую Женя чистил на заднем дворе, её вывернуло прямо на асфальт, в голове вдруг щёлкнуло! С предельной ясностью она отсчитала дни.
Месяц… Полтора… Последние месячные были ещё… до «Титаника».
Сердце провалилось в пятки. Катя прислонилась к кафельной стене лопатками. Шафран насиловал её в бане, не предохраняясь… А потом всё закрутилось с такой скоростью, что было не до таблеток. А потом был Амиран. В лесной избушке. И в подвале своего дома…
Ребёнок.
Чей?
Шафрана?
Амирана?
Оба варианта казались чудовищными!
От этой мысли трудно было даже вздохнуть. Катя не могла пойти в больницу. Пусть и с новыми документами. Что, если в регистратуре сидят люди Арисханова? Или Шафранова? Что, если её вычислят? Тем более этот урод с челюстью уже был здесь! Эта мысль заставляла её трястись.
Вечером, когда последние посетители разошлись, Катя еле держалась. Дрожащими руками в поглощающей задумчивости она помогала Жене протирать столы. А потом… Её плечи внезапно затряслись, и она разрыдалась. Опустив голову на мокрую от тряпки столешницу.
– Катя… Света? Что случилось? – Женя метнулся к ней, бросив в сторону салфетку.
Катя не могла говорить, лишь качала головой и давилась слезами.
–Говори. Что бы там ни было! – его голос стал твёрдым.
–Я… я думаю, что беременна, – призналась она, не поднимая глаз. – И я не знаю, чей он… И я не могу никуда пойти. Они найдут! Они убьют!
Омерзение, острое и физическое, поднялось у Кати по пищеводу, когда она говорила об этом.
–Я не хочу этого ребёнка! Я не могу его хотеть. Это проклятие, ты понимаешь?! – она всплеснула руками.
– Решение за тобой, подруга. Но делать прерывание здесь – самоубийство. Нужен нормальный врач, стерильные условия.
– Стерильные условия и врач – в моём случае – это тоже самоубийство… – обреченно произнесла Катя. И посмотрела в камин. В её зрачках играл огонь.
– Завтра утром я схожу в аптеку, куплю тест. И у меня есть знакомая, бывшая акушерка, Галина Викторовна. Уже на пенсии,. Но руки золотые и рот на замке. Она тебя посмотрит. Всё проясним. – по-отечески успокоил ее Женя.
Галина Викторовна приехала на рассвете на старенькой бордовой «Оке». Она выглядела женщиной лет семидесяти с пронзительными голубыми глазами, которые, кажется, повидали все этом свете. Акушерка вошла в Маяк, добродушно кивнула Жене, будто соседу, и сразу направилась к своей пациентке.
–Ну‑ка, доченька, пошли в комнату. Покажешься мне. – успокаивающе произнесла Галина Викторовна.
Женя вышел на крыльцо, чтобы никого не смущать.
Катя легла на кровать. Наблюдала, как акушерка достаёт из видавшей виды сумки стетоскоп и резиновые перчатки. Затем дёргалась от холодных и чужих прикосновений акушерки, односложно отвечая на вопросы.
Через десять минут Галина Викторовна улыбнулась, тщательно вытирая руки полотенцем.
– Ну что, зайчик, – начала она без предисловий. – Беременность есть. Срок 6–7 недель. Всё, в принципе, соответствует норме, если не считать хронического стресса и недоедания. Сердцебиение прослушивается. Сильное.
Сердцебиение!
Это слово ударило Катю под дых с неожиданной силой.
Это была уже не абстракция.
Это был факт.
.—И…? – запнулась Катя, ненавидя себя за этот вопрос, но он вырвался сам. – Можно определить… отцовство?
Галина Викторовна посмотрела на неё снисходительно.
– По животу? Слушай, дочка, я не Ванга. По сроку… – она задумалась, снова взглянув в окно. – По сроку может быть и та дата, что ты мне назвала, и более ранние события. Так что голову ломать бесполезно. Только анализ специальный покажет. Дорогой и не здесь. Плюс нужны образцы от предполагаемых отцов.
Она замолчала, на какое-то время. А потом добавила уже мягче:
– В тебе, девочка, борьба идёт. Ты этого ребёнка боишься и… уже за него цепляешься. В случае чего… ну… ты понимаешь, о чём я, решать надо быстрее. Дальше будет только сложнее. И физически, и морально. Если что, сообщи через Женю.
Акушерка взяла скромный конверт с деньгами, который, уже приготовленный, лежал тут, на тумбе, рядом с кроватью, и укатила обратно на своей бордовой «Оке».
Катя осталась сидеть в своей комнате.
Теперь это было точно.
Живой. Растущий внутри неё человек.
Женя деликатно постучал и зашёл с кружкой крепкого сладкого чая.
– Что будешь делать? – спросил он прямо.
– Не знаю, – честно ответила она.
–Тогда слушай меня, – Женя присел рядом. – Ты не можешь вечно прятаться здесь. И бегать тоже. С этим, – он кивнул на её ещё плоский живот, – бегать станет только тяжелее. Да и сплетни пойдут. Тебе нужно начинать жить. Не Катей Лучонок, а Светланой Ивановой. Обзавестись историей. И… возможно, защитой.
– Какой защитой? – горько усмехнулась Катя. – Охрану нанять?
– Не охрану. Мужчину. – сказал Женя и тут же взял ее за руку, опережая негативную реакцию. – Не для любви, Катя. Для прикрытия. Для статуса. Есть у меня один… клиент на примете. Пётр. Сын замминистра градостроительства. Бизнес у него свой, неплохой. С женой в процессе развода, пьёт от этого сильно. Для этого и приходит сюда. Грубоват, неотёсан, бухает… Но душа, по‑моему, добрая. И одинокий…Как…брошеный пёс.
–И что? Ты предлагаешь мне выйти за него замуж? – Катя взглянула на Женю как на сумасшедшего.
–Нет. Предлагаю познакомиться. Он человек влиятельный, фамилия серьёзная. Рядом с ним на тебя косо не посмотрят. А ему… ему нужна хоть какая‑то цель. Чтобы из бутылки вылезти. Вы можете друг друга спасти. Временный союз. Договор. Соглашение. Причем, взаимовыгодное.
Катя молчала, в голове крутились станные картинки.
Грубый, пьющий сын какого‑то там замминистра… И она. С тайной. В животе.
–А он… он опасный? – тихо спросила она.
–Да нет. В запое – колбаской лежит. В трезвости – обычный мужик, уставший от жизни. Не всё так плохо. Подумай, Катя. Пока просто подумай.
Глава 16. Петр Николаевич.
На следующий день пошел снег. Первый в этом году, несмотря на середину декабря. Крупные, ленивые хлопья медленно кружились c неба вниз.
Женя притащил из леса во двор огромную ёлку и возился с ней, устанавливая в сугроб. Официантки, смеясь и перебивая друг друга, помогали развешивать флажки-гирлянды с изображением дымковских игрушек. Катя смотрела на всю эту праздничную канитель сквозь круглое окно своей комнаты на маяке. Но ощущения праздника не было. Какое уж тут веселье…
Её снова сильно тошнило. Сосущая волна подкатывала к горлу с изматывающей регулярностью. Она бросила взгляд в боковую створку зеркала маленького аккуратного трюмо. Рядом на гвозде болтался её парик.
Она долго всматривалась в каждый сантиметр своего лица, пытаясь представлять себя чужими глазами.
–Свет-ла-на, – повторяла она, ведя пальцами по губам, по линии подбородка, по крыльям носа. – Све-та.
Кто-то постучал. Катя резко схватила с гвоздика парик и небрежно нацепила его, поправляя непослушные пряди.
–Да? – спросила она, выглядывая сквозь щель.
–Свет, Женя сказал, ты приболела. Я принесла завтрак. – в дверях показалась девушка-повариха из сегодняшней смены.
–Привет. Да, мигрень. Сильная. – Катя устало склонила голову на плечо.
–Поправляйся.
–Спасибо.
Кое-как запихнув в себя завтрак, Катя вышла на улицу. Поднялся ветер. Он подхватывал выпавший снег вихрем и гнал его прямо на крыльцо, под дверь маяка.
–Ну и погодка, – отворачиваясь от ветра, произнес Женя. – Зайди внутрь. Простудишься.
Катя опустила глаза и рисовала носком ботинка на снегу полумесяц. Его тут же заносило снегом.
–Жень… – начала она. – Я решила… Решила оставить… – она осеклась.
Ветер завывал и гудел, как паровоз, заглушая слова.
– Это правильно, Кать. Ты приняла верное решение.
– И я больше не буду думать о том, чей он. В первую очередь, он – мой. Остальное неважно.
Женя одобрительно похлопал её по плечу и проводил внутрь маяка.
Петр пришёл вечером. Катя видела его здесь и раньше. Это был крупный мужчина лет сорока. Скорее даже, могучий! Но она никогда не придавала ему значения.
Тот тяжело опустился за свой привычный столик у окна, молча кивнул Жене. Через минуту в его руках появился бокал виски безо льда. Петр осушил его залпом и вновь упёрся взглядом в темнеющую пустоту.
Женя, проходя мимо Кати, тихо сказал:
–Отнеси ему меню. И спроси, не закажет ли он ещё чего. Скажи, что кухня скоро закрывается.
Катя сделала глубокий вдох, поправила фартук и, сжимая в руках кожаную папку, подошла к его столику.
–Добрый вечер, – её голос прозвучал как-то иначе. – Меню? Или… может, что-то ещё принести?
Петр медленно поднял на неё безразличные глаза.
–Ты новая? – хрипло спросил он.
–Да.– кивнула Катя. – Светлана.
–Света, – пробормотал он. – Жрать не хочу. Принеси ещё того же. И стакан колы.
Когда она вернулась с виски и колой,он по-прежнему смотрел в окно, но его взгляд стал сосредоточеннее.
–Садись, – неожиданно бросил он, не глядя на неё.
Катя осторожно опустилась на край стула напротив.
–Тебя Женя ко мне подослал, верно? – Петр повернул голову, и в его глазах мелькнула понимающая усмешка.
Катя растерялась.Такой прямоты она не ожидала.
–Я… нет… Просто работаю…
–Брешешь плохо, – отхлебнул он виски. – У тебя глаза, как у загнанного зайца. И работаешь ты так, будто от погони спасаешься. Кто он? Муж? Коллектор? Менты?
Катя потупила взгляд. Молчала.
–Ладно, не гони, – махнул он рукой. – Не люблю, когда врут. Но… ты хотя бы прислуживаешь нормально. Не лебезишь, не улыбаешься, как идиотка. Хорошо и молча делаешь свое дело. Это я уважаю.
Он допил виски, достал из кармана пачку денег, отсчитал несколько купюр, положил на стол.
–На. Чаевые. Мне тут в одиночестве скучно. Завтра, если будешь на смене, присядешь на пять минут. Поговорим. О чём-нибудь.
Он встал, немного пошатываясь, кивнул Жене, который незаметно наблюдал за ними у барной стойки, и тяжело зашлёпал к выходу. Катя сидела, глядя на деньги на столе. Рядом с ней, в воздухе, витал новый запах. Терпкий дорогой парфюм и алкоголь. И впервые за последние недели в её душе, рядом со страхом и отчаянием, шевельнулось что-то похожее на слабый, осторожный интерес.
–Ты рассказывал ему что-нибудь про меня? – тихо спросила Катя, когда Женя подошёл к ней.
–Ни слова.
–Он не должен ничего знать. Ни про Катю. Ни про Шафрановских. Ни про Амирана…Амирана Ивановича. – Катя тяжело вздохнула на этом имени.
– Разумеется.
С тех пор Петр приходил на «Маяк» почти каждый вечер. Он садился за свой столик у окна и пил. Один, два, иногда три бокала виски. Пил так, будто выполнял важное поручение и, кажется, ждал, когда она подойдёт.
Сначала их разговоры были односложными.
–Погода отвратительная.
–Угу.
–Женя солянку хорошо делает.
–Ага.
–Напомни, тебя Светой звать?
–Да… Светлана.
Ещё через несколько дней он стал чуть разговорчивее. Они обсуждали книги, которые когда-то читались обоими. Рыбалку, на которую его отец-чиновник так ни разу и не сводил. Местную политику, о которой он знал многое, и говорил об этом с таким восхитительным сарказмом, что Катя впервые за долгое время хохотала от души.
Он мог рявкнуть, если она слишком долго несла его заказ. И по-дружески похлопать ее по спине. От него пахло табаком, перегаром и всё тем же дорогим одеколоном, который не мог перебить первые два запаха. Но в этой его грубости не было жестокости Шафрана или расчетливой силы Амирана Ивановича. Это была грубость мужчины, который разучился быть мягким.
В одну из пятниц, прямо перед Новым годом, он изрядно набрался. Пинал стулья. Кричал. Ругался. Подоспевший Женя указал Кате глазами на второй этаж. Она поднялась, но не ушла к себе. А смотрела на то, как этот сильный мужчина, тяжело дыша, беспомощно сжимает голову руками. И испытывала к нему искреннее чувство жалости.
После того эпизода Петр не появлялся на «Маяке» недели полторы. А потом пришёл – особенно мрачным. Выпил первый бокал залпом, заказал второй и, когда Катя принесла его ужин, упёрся в неё воспалённым взглядом.
– Света. Садись. Не отвертишься сегодня.
Она осторожно села.
–Ты беременна. – заявил он бескомпромиссно, вертя бокал в мощных пальцах. Это был не вопрос.
Катя сглотнула:
–Я?!.. Что вы?!
–Не ври, – перебил он резко, но без злобы. – Я двоих вырастил. Вижу. По глазам. По тому, как к запахам относишься. И по тому, как на живот иногда руку кладёшь, будто проверяешь, на месте ли. Так чей? Женькин?
Этот прямолинейный вопрос, свалился обухом по голове.
–Нет, – отрезала она и больше не смогла говорить. Просто сидела, сжавшись, готовая в любой момент сорваться с места и бежать.
Петр тяжело вздохнул и допил виски.
–Ладно. Не моё дело. Но с этим… – он мотнул головой в её сторону, – с этим в официантках не проработаешь долго. Живот пойдёт – вопросы пойдут.
–Что мне делать? – вырвалось у Кати шёпотом. Она уже не могла притворяться.
Петр долго смотрел в тёмное окно, за которым маячили огни старого когда-то порта.
–Мне, – наконец произнес он, – жена через суд с детьми видеться не дает. Говорит, алкаш, нечего смотреть на них. Адвокаты её и папины грызут меня, как шакалы. Бизнес трещит по швам. Все партнёры в сторону шарахаются, видя, что Петра Николаевича отец не защищает, а, напротив, в дерьмо окунуть готов.
Он обернулся к ней в тусклом свете лампы.
– А ты… ты такая красивая. Молодая. Беременная. И одна. Тебе нужна крыша. Хоть какая-то.
Катя не дышала, слушая.
–А мне… – он виновато пожал плечами. – Мне нужен аргумент против моей дорогой супруги. Чтобы в суде показать: смотрите, Петр Николаевич не пропащий алкаш, у него новая, молодая, беременная от него женщина. Он жизнь налаживает. Он отвечает за свои поступки. И детей ему доверить можно.
– Вы предлагаете… притворяться? – пролепетала Катя.
–Предлагаю договор, – чётко сказал Петр. – Мы изображаем пару. Ты переселяешься ко мне. В мой дом. Будешь на виду. Под защитой моей фамилии. Я представлю тебя своим людям, знакомым. Для всех ты – Светлана, моя новая, серьёзная пассия, которая ждёт ребёнка. А я… я перестаю пить. Это даст мне преимущество в суде. А тебе – время. Время родить. Окрепнуть. Решить, что делать дальше.
–А что будет… дальше? – настороженно спросила Катя.
–Дальше – разъедемся. Скажем, не сошлись характерами. Тебе дам денег, помогу с жильём, если надо. Ребёнка… – он на секунду замялся. – В общем, алименты положу, как на своего.
Он резко замолчал.
Это было безумие.
Грандиозное.
Опасное.
Отчаянное.
Безумие!
Но в её ситуации любое движение вперёд было безумием Бегство – безумием. Остановка – безумием.
– Зачем вам это всё… Наверняка есть более простые способы отвоевать детей? – с любопытством спросила Катя.
–Потому что я в последний раз видел такой же страх в глазах у своей старшей дочери, когда её мамаша при мне орала, что я конченый человек, сопьюсь, и никогда больше их не увижу. И я тогда ничего не смог сделать. А тут… может, смогу. Да и самому… – он замялся и махнул рукой, не договорив.
–А как вы все объясните детям? Ведь они будут считать это предательством. Вы. И новая семья, – Катя уставилась глазами в бумажную салфетку. Сложила её пополам. Потом ещё раз пополам.
–Я объясню им всё. После суда. Главное – выиграть.
Женя, стоявший за барной стойкой и делавший вид, что поливает цветы, встретился с Катей взглядом и почти незаметно кивнул.
Глава 17. Легенда.
Ночью Катя закрылась в своей комнатке под крышей маяка. Снег за окном перестал кружить, и луна вышла из-за туч, заливая пол и ножки старой софы холодным белым светом.
Катя прислушивалась к изменениям в себе. Уже была заметна чувствительность груди – к ней словно привязали гири. Она сидела на краю кровати, положив ладони на плоский живот. И смотрела на хрупкую полоску лунного света. Внутри не ощущалось ничего. Тем более предвкушения счастливого материнства. Не так она себе представляла этот момент. Увы, не так.
Пётр Николаевич… Возможно, был единственным верным ходом в заданных условиях. Катя чувствовала, что он не плохой человек. Да, странный, грубоватый, неотёсанный. Но какой-то надёжный, что ли. Безусловно, эта сделка не могла быть спасением. Но траншеей или укрытием – вполне. Так решение пришло само собой.
Утром она нашла Женю на кухне. Он с прилежанием отличника вырезал из теста звёздочки для имбирного печенья.
–Привет. – робко начала Катя.
–Привет! – улыбнулся он, не отрываясь от процесса.
–Я согласна, – произнесла она, глядя в камин. – На предложение Петра.
Женя отложил формочку и отряхнул руки от муки.
– Какие времена, такие и меры. Но ты должна осознавать, Света, что это уже не игра. Войти в эту роль придётся раз и навсегда. Ты должна проживать её искренне для всех. Для себя, для него, для ребёнка, для публики. Ты не сможешь просто так сорваться и убежать, как убежала от Амирана Ивановича.
– Я знаю. Я готова. Позвони ему.
– Хорошо. Я свяжусь с Петром.
Пётр Николаевич появился на Маяке через два часа и выглядел как деловой партнёр. Он был трезв, одет в дорогой, но слегка помятый тёмно-серый костюм. В его манерах появилась напористость сына высокопоставленного чиновника, которая заставляет других слушаться и подчиняться. Они с Катериной сели в дальнем углу зала. Женя налил им чаю и оставил наедине.
– Итак, условия… – начал Пётр, с лёгким стуком положив на стол ключи от машины и телефон. – Завтра ты переезжаешь ко мне в дом на Новой набережной. Для соседей ты – моя новая девушка, которая ждёт ребёнка. Они распустят нужные слухи, а это нам и нужно. Ты не работаешь. Занимаешься домом, собой, готовишься к родам. Выходишь со мной в свет, когда нужно. С адвокатом встречаемся послезавтра. Он должен убедиться, что ты не какая-то там прошмандовка, которую я нанял для спектакля.
– Я похожа на прошмандовку? – снисходительно улыбнулась Катя.
Пётр ничего на это не ответил и продолжил:
– Мы познакомились не здесь. Официантка с «Маяка» – это несерьёзно.
– А где? В библиотеке? – Катя хохотнула.
– Весело тебе, я смотрю?
– Извини…те. Нервное.
– Мы познакомились в ресторане «Базилико». Ты ужинала там одна. К тебе пристал пьяный мудак. Я вмешался и прогнал его. Мы разговорились. И я пригласил тебя на кофе.
– Почему я была одна в «Базилико»? Там очень дорого. Не поверят.
– А откуда ты знаешь, что дорого? Ты там была? – Пётр посмотрел на неё выпытывающим взглядом.
– Нет, не была… Читала просто в светской хронике.
– Допустим, ты отмечала что-нибудь. Повышение по работе. Вряд ли кто будет проверять.
– А почему вы там были… одни?.. – спросила Катя.
– Потому что я там всегда один. И это все знают. Видели не раз, как я выставлял за дверь хамов. Это в моём стиле. Правдоподобно.
Катя кивнула. Эта легенда придавала истории недостающего лоска и достоинства. Она уже не выглядела просто жертвой, которую подобрали на помойке из жалости.
– Я запомню. – произнесла она.
– Далее. У меня есть знакомый врач в частной клинике «Ева». Он оформит всё как надо. Сроки поставит такие, какие нам нужно. Наблюдать тебя будут там. Без лишних вопросов. – Петя говорил чётко, по-делу.
– А что… что насчёт… – Катя не знала, как сформулировать.
– Секса? – грубо, но без похабства закончил он. – Не волнуйся. У меня сейчас на то ни сил, ни желания. Ты будешь жить в гостевой спальне. У нас с тобой рабочие отношения. Я не трону тебя. Мне нужна картинка, а не постель. Но если ты захочешь… – он усмехнулся. – можешь рассчитывать на мою помощь.
И игриво развёл руками.
От этих слов Катерине стало одновременно и стыдно, и легко. Этот грубый, пьющий мужчина оказался куда порядочнее, чем можно было ожидать.
– Я поняла, – кивнула она. – Когда начинаем?
– Уже начали. – Пётр легко хлопнул по деревянной поверхности стола, будто закрепляя сделку.
Затем он поднялся со стула и сказал:
–Завтра в десять я за тобой заеду. Будь готова.
Вечером перед сном Катя упаковала в пакет пару простых платьев, которые купил ей Женя, бельё, свитер и документы на имя Светланы Ивановой. Женя молча наблюдал, прислонившись к косяку двери.