- -
- 100%
- +
– Ты всегда можешь вернуться. Ну если что-то пойдёт не так. Эта комната – твоя.
Катя обернулась и с благодарностью посмотрела на него снизу вверх:
– Спасибо, Женя, за всё. Ты очень хороший человек.
– И ты хороший, Кать. И никогда не давай себя в обиду.
На следующее утро у Маяка её ждала чёрная иномарка. Пётр опустил стекло. И в радиусе метра запахло кожей и ванилью с табаком. Он махнул Жене. Тот кивнул. И сунул Кате в руку свёрток.
– Пирожки с яблоками. На дорожку.
Машина тронулась, оставляя за собой ярко очерченные следы на белом снегу. Катя не оглядывалась. Она смотрела только вперёд.
Дом Петра оказался совсем не роскошным особняком, как у Амирана Ивановича. А каким-то большим и неуютным аквариумом с огромными окнами в пол. Внутри царил беспорядок. Вещи валялись на диване и на полу. В раковине скопилась посуда.
– Уборщица заболела, – сухо оправдался хозяин.– Грипп.
Катя рассматривала интерьер с интересом. Огромный стол с десятком стульев, за которым Пётр Николаевич, скорее всего, завтракал один. Выцветшие детские рисунки на холодильнике. Облупленные сухоцветы в вазе. В этом доме совершенно не было жизни.
–Там твоя комната, – он указал глазами на второй этаж. – Пошли, покажу.
Комнатой оказалось просторное помещение в бежевых тонах с огромным окном, выходящим на засыпанный снегом внутренний дворик. Всё было новым, но безликим. Как номер в хорошем отеле.
– Осваивайся. Завтра поедем в клинику, – сказал Пётр без всякого гостеприимства и вышел, закрыв за собой дверь.
Катя бросила пакет со своим барахлом на кровать и вплотную подошла к окну. Повеяло холодом. И простором.
Она увидела, что к забору была прислонена старая садовая тачка, засыпанная снегом. Рядом, в сугроб, была воткнута лопата.Территория выглядела умиротворённой и безопасной, даже несмотря на беспорядок.
Потом Катя открыла шкаф. Внутри пахло деревом и новой мебелью. На полке лежал комплект розового постельного белья. А рядом валялись вешалки с разноцветными бантиками на крючках. Наверняка эта комната предназначалась одной из дочерей Пети.
Катя развесила свои скромные наряды. Взяла бумажный пакет с пирожками, которые сунул ей Женя перед отъездом. И тихо, даже не скрипя половицами, спустилась вниз.
Она заметила, что в гостиной горел свет, потому что на улице было серо. Что Пётр Николаевич достал из бара бутылку виски. Поставил перед собой на стол и смотрел на нее долгим сверлящим взглядом. А потом с силой выдохнул и убрал обратно в бар.
И увидел её.
– Может, попьём чаю? С пирожками? – спросила Катя, смущаясь.
– Чайник там, – кивнул головой Пётр в сторону кухни. Чаепитие было молчаливым.
Клиника «Ева» оказалась совершенно не похожей на больницу. Это был приватный трёхэтажный особнячок за высокой оградой рядом с сосновым лесом. Всё здесь было сделано так, чтобы деньги не пахли лекарствами.
Катя шла рядом с Петром по светлому уютному коридору, вдоль стен которого висели фотографии младенцев, и чувствовала себя не пациенткой, а экспонатом на выставке.
Пётр заботливо придерживал спутницу за локоть, твёрдо направляя её вперёд, к двери медицинского кабинета.
Врач, Александр Леонидович, оказался таким же безупречным, как и интерьер. Он выглядел мужчиной лет пятидесяти, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Его взгляд в очках был цепким, внимательным и абсолютно ничего не выражающим. Он дежурно улыбнулся, спросил о самочувствии пациентки согласно врачебному этикету и подытожил:
– Светлана Игоревна, ложитесь на кушетку. Первым делом – УЗИ, чтобы убедиться, что всё в порядке.
Александр Леонидович не спрашивал ни про анализы, ни про обменную карту. Он просто и монотонно делал свою работу. Когда холодный датчик скользнул по животу, Катя зажмурилась. На экране возникло размытое серое пятно с мигающей точкой внутри. И звук. Гулкий. Учащённый. Как будто включили максимальную громкость.
– Вот сердцебиение. – констатировал врач. – Всё в норме.
Пётр, сидевший рядом, закинув ногу на ногу, подпер щёку ладонью и внимательно смотрел в монитор.
– Срок по размерам… – доктор прищурился. – Примерно двенадцать недель и… два дня!
Двенадцать недель.
И два дня!
Катя мысленно отбросила недели назад. В лесной избушке с Амираном было… позже.
Значит, это… баня.
Отец Юра.
Ужас прокатился от макушки до пят рвотным спазмом. Ребёнок, бившийся сейчас сердцем в экране, был зачат в ту жуткую ночь.
– Свет, тебе нехорошо – голос Петра вывел её из оцепенения.
Он наклонился, и его крупная ладонь легла ей на плечо тяжело и неуклюже.
– Нет… Просто… впечатлилась. – выдавила из себя она.
Александр Леонидович выключил датчик и протянул ей салфетку.
– Эмоции – это нормально. Выписываю витамины. Следующий визит через месяц. Все документы будут оформлены соответственно указанному сроку. Поздравляю вас, Светлана! И вас, Пётр Николаевич.
– Спасибо, Александр Леонидович. – ответил Петя с железным лицом. Но Катерина заметила, что в его уставших глазах, когда он взглянул на снимок УЗИ, мелькнуло что-то необычное.
По пути домой они молчали почти всю дорогу. Тишину первой нарушила Катя. Она спросила:
– И вам правда всё равно, кто его отец?
– Не «выкай» мне больше. Это выглядит стремно. Да, мне абсолютно пофиг. Это твоё личное дело. Я туда лезть не собираюсь.
Кате очень хотелось кому-то рассказать. Про свои чувства. Про баню. Про страх. Про ненависть. Про безысходность. Про жалость. Но она понимала, что это может разрушить всё доверие между ними. А этим доверием она, без сомнения, уже очень дорожила.
Пётр добавил, сосредоточенно крутя руль:
– Завтра встреча с адвокатом. Подготовься морально. Он будет задавать дурацкие вопросы. Я ему не говорил, что ты подставная. Меньше знает – крепче спит. Отвечай коротко и честно в рамках легенды. Если не знаешь, что сказать – смотри на меня или делай вид, что расстроилась. Слёзы беременной женщины в таких делах тоже аргумент.
Катерина улыбнулась, сжимая в руках тот самый снимок. Маленькое серое пятнышко теперь было не только её личным проклятием, но ещё и её единственным союзником.
Следующим утром, спустившись в гостиную, Катя увидела, как Пётр поправляет подушки на диване и поспешно убирает носки с пола.
– Оденься поприличнее. Напротив твоей комнаты гардеробная… Там… Там что-то должно было остаться от жены. Сейчас приедет Коробов. Адвокат.
Катя опасливо просочилась в гардеробную, где пахло чужими духами. Обнаружила там мягкий бархатный костюм. И надела его. Поправила парик. Нанесла румяна, которые валялись тут же на туалетном столике. И через десять минут услышала звонок в дверь.
Вскоре она сидела в гостиной с Петром и его адвокатом – ёршистым, невероятно уставшим мужчиной, который, кажется, постоянно вёл внутренний диалог с невидимым судьёй.
– Итак, Светлана Игоревна, как вы познакомились с Петром Николаевичем? – спросил он, не глядя на неё и что-то помечая в блокноте.
– В ресторане «Базилико». Я отмечала там повышение по работе… ко мне пристал какой-то пьяница, а Петя его… выпроводил.
– И вы тотчас же поняли, что это – судьба? – в его голосе зазвучала лёгкая, профессиональная насмешка.
– Я не верю в судьбу, – тихо сказала Катя, глядя на свои руки. – Просто два одиноких человека встретились. Почему нет?..
Пётр фыркнул, но под столом его нога слегка толкнула её в голень в знак одобрения.
– Андрей, ну чего начинаешь… Я видел, как она смотрела на торт, который так и не съела из-за того козла. Это был взгляд человека, который действительно хотел отметить свой маленький успех, но которому испортили весь вечер. Мне стало жаль девушку. А потом – интересно.
Адвокат покосился на Катю, потом на Петра.
– Петр Николаевич, я смотрю на ситуацию глазами судьи. Не более того. Судью будет интересовать одно: не фиктивный ли это брак ради выбеливания вашей репутации. Скажите, Светлана Игоревна, вы осознаёте, насколько это серьёзный шаг? Ну, ваши отношения?
Катя почувствовала, как у неё засосало под ложечкой. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с адвокатом.
– Я жду ребёнка, – произнесла она чётко. – А это куда более серьёзный шаг для женщины, чем просто отношения.
В комнате повисла пауза.
Пётр слегка приподнял бровь.
Адвокат отложил ручку и наконец внимательно, по-человечески, посмотрел на нее.
– Допустим, – сказал он уже без насмешки. – Допустим.
Глава 18. Пожар.
Вечером Катя сидела в гостиной и слушала треск горящей свечи. Во всём посёлке почему-то отключили электричество. Она никого тут не знала, поэтому и спросить о причинах происходящего было не у кого. Петр должен был скоро вернуться с работы.
Тонкое, хрупкое, но какое-то упрямое пламя свечи нервно дёргалось то ли от сквозняка, то ли от дыхания… И Кате оно напоминало её саму.
В кутерьме событий она даже не успела подумать о том, что носит в утробе ребёнка от Юры. И сейчас, будучи с собой наедине, она закрыла глаза и стала прислушиваться к своим ощущениям. Она чувствовала, что это не правда. Что врач ошибся в подсчётах. Что ребёнок не от Юры. Что это Амиран. Хоть бы это был Амиран!
Катя зажмурилась, будто впитывая в себя эту мысль про Арисханова. Чтобы та освоилась в ней покрепче. Дума эта была одновременно и ужасной, и сладкой. Ужасной, потому что привязывала Катю к нему ещё сильнее. А сладкой – поскольку… она чувствовала сердцем, что Амиран Иванович её любил. Иначе – не пошёл бы против всех и не выпустил тогда из подземелья. Убил бы.
Грохот входной двери и тяжёлые знакомые шаги прервали её отчаянную медитацию. Пахнуло холодным воздухом, табаком и… гарью. Пётр вошёл в гостиную, и его силуэт в темноте казался огромным и неуклюжим. Он швырнул ключи на комод, и они звякнули в тишине.
– Свет, ты где? – крикнул он.
– Здесь… – отозвалась она, и пламя свечи качнулось.
Он подошёл, грузно опустился в кресло напротив. Лицо его в тусклом свете пламени выглядело очень озадаченным.
– Горит РОВД. Центральный. И завод Арисханова, ликеро-водочный. Там, говорят, взрыв. Полрайона в дыму, все подстанции вырубило.
Имя Арисханова ударило Катю по ребрам. Она резко вскинула голову.
– Что?.. Какой завод?.. Он… там был? – эти слова вырывались сами собой. Она не могла дышать.
Пётр нахмурился, внимательно всматриваясь в её детское испуганное лицо.
– Кто? Арисханов? Откуда ты его знаешь?
– Я… я читала в новостях… про его дела… – попыталась соврать Катя, но голос дрожал.
– В новостях? – медленно повторил Пётр.
Он откинулся в кресле, не отрывая от неё изучающего взгляда.
– Ну да…. – пожала плечами она как можно беззаботнее, но всё равно это выглядело неправдоподобно.
– Я тоже слышал краем уха. В новостях. Говорят, что сыр-бор начался из-за какой-то бабы. Но я не вникал. Бухал. А потом, – он махнул рукой – уже и неинтересно стало.
Катя молча кивнула. А Петр добавил:
– Ладно. Не бери в голову. Успокойся. Не гоже беременной нервничать. На заводе ночью людей не было. Так, техника погорела.
Но его глаза уже не отпускали её. Он видел эту острую и слишком личную панику для обычной читательницы новостей. Петр встал, подошёл к бару, но снова просто провёл рукой по бутылкам, не открывая. А потом вернулся и сел на диван рядом с ней, не близко, но так, что она почувствовала его тепло.
– Слушай, Свет… – начал он неуверенно, глядя на свечу. – Ты… ты мне нравишься. Ты сильная какая-то внутри. И готовишь сносно. Я тут один, как чёрт, и уже забыл, что это такое, когда чай дома кто-то разольёт…
Петр Николаевич немного смутился.
– Ага… – в задумчивости произнесла Катя.
Она даже толком не расслышала, что он сказал. В голове у неё была только одна мысль. Про Амирана Ивановича.
– Ладно. Поздно уже. Спать пойду. – разочарованно произнёс Петр.
– Спокойной ночи. – пробормотала Катя.
И как только осталась в комнате одна, тут же забила в браузере телефона «Пожар в РОВД Энск». Но никаких подробностей не было.
Они посыпались лавиной на следующее утро. Вместе с ярким утренним февральским светом, близким к весне.
Катя почти не спала.
Она сидела на том же диване в тёплой пижаме и смотрела на чёрный экран телевизора, будто пытаясь силой воли включить его раньше времени.
Петр, на удивление, не ушёл, как обычно, в семь. Он ходил по кухне и гремел чашками. Пахло кофе и чем-то подгоревшим. Он не вспоминал о вчерашнем. И ничего не говорил. А ровно в восемь просто щёлкнул пультом.
Новости, как и предполагалось, начались с пожара. Показали кадры, снятые с вертолёта: чёрный, дымящийся остов здания РОВД. Диктор говорил сухо и быстро:
«По предварительным данным, пожар в здании райотдела начался поздно вечером в архиве. Огнём уничтожены материальные доказательства по ряду резонансных дел, в том числе по делу бизнесмена Юрия Шафранова. Рассматривается версия поджога. Начата проверка».
Катя вжалась в диван.
Потом пошли кадры с территории ликеро-водочного завода. Картина была ещё хуже. Руины, лужи замёрзшей пенной воды, окрашенной в грязно-розовый цвет от спирта и химикатов. Сердце Кати бешено заколотилось.
«На территории завода «Энскспиртпром», принадлежащего предпринимателю Амирану Арисханову, произошёл мощный взрыв, повлёкший за собой масштабный пожар. В ночное время на предприятии находился лишь минимальный персонал охраны. Жертв нет. Причины взрыва устанавливаются. По неподтверждённой информации от следственных органов, на заводе мог располагаться нелегальный цех по розливу контрафактной алкогольной продукции. Местонахождение хозяина предприятия Амирана Арисханова, а также членов его семьи в настоящее время неизвестно».
И тут диктор сделал паузу и чуть наклонился к камере, принимая более серьёзный вид.
«В связи с произошедшим, а также в рамках расследования дела об организации преступного сообщества, объявлен в федеральный розыск Юрий Шафранов…»
Катя замерла. Вдруг сейчас скажут и про неё!
Покажут фотографию!
Она почувствовала, как взгляд Петра прилип к её профилю.
Он молчал, попивая кофе, но всё его внимание было сосредоточено на ней и на экране.
«Любая информация о местонахождении данных лиц… «
Диктор продолжал говорить, но Катя уже не слышала. Она медленно повернула голову к Петру. Он поставил чашку на стол.
– Чёрт знает что творится. – вздохнул он. – Поехал я на работу. Телек много не смотри. И погуляй. А то бледная вся…. Если хочешь… Можем вместе. Ну, вечером погулять?
– Да, давай! – кивнула Катя и улыбнулась.
Как только дверь за Петром закрылась, она разрыдалась. Выплёскивая страх наружу. Слёзы текли на пижаму и на дорогой итальянский диван.
А если Юра убил Мира? И спрятал следы? Но если он объявлен в розыск, то ему опасно оставаться в Энске. Может, он, наконец, забудет про неё? А может, доберётся руками своих людей? А если фото всплывёт? Нет, лучше не смотреть этот чёртов телевизор. Петр прав.
Катя засунула холодные ноги в пушистые тапочки, которые, по всей видимости, принадлежали когда-то его жене и прямо в них вышла на крыльцо. Шёл мелкий, спокойный снег и постепенно заполнял собой очищенную хозяином дома веранду. Катя выдохнула паром в морозный воздух. Пути назад всё равно нет.
Петр вернулся с работы раньше обычного. И махнул ей рукой в окно, чтобы выходила. Они шли по дорожке от дома к лесопарку. Катя закуталась в объёмный уютный пуховик, который он ей купил, и уткнула нос в шерстяной шарф, пахнущий духами. Петр шёл рядом, тяжело ступая по свежему насту. И рассказывал, что ему ехать в Москву по делам через неделю, а ещё через две – у них суд. И нужно быть собранным. Катя поддакивала и улыбалась.
– Красиво, – неожиданно произнёс он, останавливаясь на краю поляны. Лес вокруг был заворожённо неподвижен.
– Да. – снова односложно согласилась Катя.
– Знаешь, Свет, я стал замечать, что жду… Жду, когда вернусь домой. Не в пустой дом, а туда, где свет в окне и кто-то есть. И меня к бутылке не тянет!
Катя медленно повернула к нему голову. В темноте его лицо казалось более мягким, чем обычно. Он сделал шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до неприлично интимного.
– Я не дурак, Света. Вижу, что у тебя какая-то своя буря в голове. Думаешь много. И не хочешь говорить. Да и не надо! Просто знай… Ты для меня уже не чужая.
Он взял её холодную руку в свою большую. Варежки она сняла ещё у дома. А потом наклонился, и его губы коснулись её губ. Катя застыла, не отвечая, но и не отстраняясь.
Мысли пронеслись скоростным поездом. Она чувствовала себя предательницей по отношению к нему, потому что не могла рассказать всю правду и ответить на его чувства.
Петр смутился.
Кате показалось, что внутри он горит огнём. Похлеще, чем РОВД и весь этот завод… И это маленькое обстоятельство ломало всё. Теперь между ними не было сделки. Теперь она была рядом с мужчиной, который в неё влюбляется. Они шли обратно по своим следам, пока снег не зарядил снова. Где-то вдалеке, в городе, снова слышались сирены. А он просто взял её за руку, обещая тем самым защитить.
Прошла неделя. Простая и мучительная одновременно. К тому поцелую они больше не возвращались. Петр уехал в Москву на несколько дней. Кате было совершенно нечем заняться. Она боялась знакомиться с соседями и выходить куда-то. Поэтому занималась всякими домашними пустяками. Перебирала крупы. Расставляла посуду. И даже вытирала пыль в кабинете Петра.
На краю его стола лежала папка с документами по суду. Рядом потрёпанный деловой блокнот. И на самом верху, прикрытый листком с какими-то цифрами, лежал распечатанный на простой бумаге чёрно-белый кадр. Нечёткий, снятый камерой наружного наблюдения. Но на нём была она. Катя Лучонок. Короткие волосы, джинсы, куртка. Она выходила из подъезда своего дома на улице Академика Павлова. А следующий снимок – её подъезд. И в уголке кадра, у самого края, был виден кусок чёрного крыла внедорожника Амирана Ивановича.
Катя застыла, держа в руке мокрую тряпку.
Петр проверял! Он понял, что что-то не так. И нашёл эту ниточку, потянув за которую, можно было распутать весь клубок целиком! Она не тронула снимок. Аккуратно положила поверх него листок с цифрами, как и было. И вышла из кабинета.
Следующим вечером Петр вернулся. Он был задумчив. За ужином то и дело крутил вилку. Отвлекался. А потом вдруг спросил.
– Света, а ты никогда… не попадала в истории? Неприятные?
Голос его звучал с подвохом. Врать не было смысла. Катя поставила чашку на блюдце и спокойно ответила.
– Попадала. Однажды.
– Расскажешь? – кивнул Петр, откусывая с вилки судака.
– Один раз ко мне пристали на улице. Недалеко от моего дома.
– И что? – приподнял на неё взгляд Петр.
– Мне помог какой-то мужик. Он мимо проезжал, вспугнул хулиганов. Вышел из машины и проводил в подъезд. Больше я его не видела.
– И он не представился?
– Нет.
– А как он выглядел?
– Ну, в пальто таком. В очках. Невысокого роста. Чуть выше меня, может.
Она описала Амирана. Но без имени и без контекста. Пётр кивнул, не показал ей, что знает больше. А на следующее утро, когда он ушёл, Катя снова зашла в кабинет. Фотографии на столе не было. Он убрал её. Но это не значило, что перестал копать..
Глава 19. Отец.
Катя чувствовала себя отвратительно. Она понимала, что подорвала его доверие. Которое было настолько твердым, что, кажется, никто не мог его разрушить. А она смогла.
Она пыталась подавить в себе подробности своей же старой жизни. Например, не выдавать беспокойства, когда включён телевизор. Ну или хотя бы просто не меняться в лице. Но всякий раз, когда откуда-то слышалось "Амиран Арисханов", каждый волосок на ее тонкой руке приподнимался в немом трепете, предвосхищая встречу с незваным гостем. Пусть даже через плоский экран телевизора в гостиной Петра Николаевича.
Гоняя эту мысль туда-сюда снова, она услышала скрип снега от шин во дворе. А следом – резкий, нетерпеливый звонок в дверь. Петр никогда так не звонил. Он открывал своими ключами. К ним еще заглядывал почтальон, но его звонок напоминал мелодичную трель. А тут словно кто-то вдалбливал кнопку кулаком.
Катя насторожилась. Она бегом поднялась на второй этаж и подошла к окну. Раздвинула пальцами белоснежные жалюзи. У забора стоял длинный чёрный седан с тонированными стёклами, не из скромных. А рядом – мужчина. Немолодой. Прямой как шпала. В дорогом драповом пальто и каракулевой шапке.
– Ну? – крикнул он басом уже с улицы. – Открывай! Я знаю, что вы дома!
Сердце Кати забарабанило в ушах. Это точно был он. Отец Петра!
Она метнулась в сторону.
Но звонок повторился снова.
И снова.
Теперь уже в сопровождении нетерпеливого стука по железным воротам.
Прятаться не имело никакого смысла.
Катя не спеша вышла на веранду, будто замедляя время перед встречей. На ходу она поправила свитер, словно это могло поправить ситуацию. Сделала глубокий вдох, представив себя целиком и полностью Светланой Ивановой. И открыла калитку.
Взгляд отца Петра оказался морознее дующего в лицо ветра:
– Здравствуйте. – спокойно произнесла Катя.
Он окинул её взглядом сверху вниз, задержавшись сначала на лице. Затем – на простой домашней одежде. А потом – на животе, пытаясь что-то разглядеть.
– Где Пётр? – спросил он, не здороваясь, переступая порог и снимая перчатки так, будто это был его собственный дом.
– Его нет. Он в командировке по работе.
– По работе…Смешно, – иронично произнёс тот, проходя в гостиную и даже не отряхивая ноги от липкого мокрого снега.
Он скинул пальто и бросил его на спинку дивана, не спрашивая.
– А ты, стало быть, та самая… Светлана, кажется?
– Светлана Игоревна. – поправила Катя, чувствуя, как рот вяжет от страха. – А вы?…Вы не представились.
Она стояла у порога между комнатами.
– Игоревна, – повторил он с усмешкой. – Ну что ж, Игоревна, присядем. Николай Петрович я.
Он опустился в кресло Петра, заняв доминирующую позицию. Катя, нехотя, села напротив.
– Я потратил два дня,…– начал он, положив ногу на ногу. – Всего два дня, чтобы понять, кто ты на самом деле. Сослуживцы из управления миграционной службы нашептали.
Он замолчал, выдерживая Мхатовскую паузу. А затем продолжил:
– Любопытнейшая штука – база данных. Особенно, когда ищешь несуществующего человека.
Катя почувствовала, как ее обдало кипятком. Она покраснела.
– Значит, Светлана Игоревна из Воркуты… Ни фотографий в школьных альбомах, ни записей в поликлинике, ни аттестата. Чистый лист. Очень дорогой, кстати, лист.
Он победоносно замолчал, давая ей понять, что его карты раскрыты. Катя опустила глаза в пол. А мужчина не унимался:
– А потом я вспомнил эту несуразную историю с Шафрановым и Арисхановым. И имя в контексте этой истории рядом с ними тихонечко бултыхающееся. Катя. Катя. Катерина. Нарисована картина. А с картины на портрет, лучше Кати нашей нет! – он расхохотался.
Катя вздрогнула от этого внезапного оглушительного звука. Ребёнок еле заметно толкнул ее в живот.
– Знаешь, как тебя окрестили в ментовке? Ну пока ее не спалили к чертям? Шафрановская шлюха. О, как!
Катя вскочила, будто её ударили.
– Я вам ничего не сделала, зачем вы про меня так говорите?! – занервничала она, но заставила себя выпрямиться.
– В самом деле? – Николай Петрович поднял бровь и его старческое лицо исказилось презрением. – Ты опутала Петьку! Влезла к нему в дом под чужим именем. Ты думаешь, я позволю, чтобы какая-то грязная подстилка бандитов, портила жизнь моему сыну и позорила нашу фамилию?! Да и еще беременная от ублюдка!
– От какого ублюдка?! – глаза Кати распахнулись и уверенно сверкнули молниями.
– Ты сама прекрасно знаешь, что папочка Шафран. Еще этого чудного родства мне не хватало. – Николай Петрович согнул пальцы в кавычках.
Его слова хлестали ее, как розги. Катя медленно отступала до тех пор, пока не упёрлась ногами в диван.
– Пётр… Пётр меня любит! – выпалила она отчаянно, понимая, насколько это жалко звучит.
–Серьезно?! – Николай Семёнович хмыкнул. – Он слабак! Ничтожество, которое не может справиться ни с бизнесом, ни с женой, ни даже с собственным отцом! И которое цепляется за первую же юбку, лишь бы почувствовать себя мужчиной! Он не любит тебя. Он просто боится остаться один. А ты используешь этот страх. Я тебя вижу насквозь.
Он встал и шагнул вперёд, к ней.
– Убирайся. Пока я говорю вежливо. Собирай свои пожитки и исчезни. Иначе я позабочусь о том, чтобы твоя настоящая личность всплыла. И не только для Петеньки. Для всех. Ты думаешь, Шафран или Арисханов – твоя главная проблема? Со мной у тебя появится их целый ворох! Я сотру тебя в порошок, шалашовка!