Потерянный мир. Книга Первая

Глава

Предисловие

…и белый день стал чёрным. Чернота эта падала с неба на лучших и пожирала их. Оставалась от визидарцев лишь пыль на камнях. На камнях, которые ожили и защитили. Ибо нет смерти для благородных, нет бесчестия для чистых душой, как нет забвения для Прославленных.

Прославленных, которые когда-нибудь вернутся, чтобы рассеять мглу...

Жёлтая бабочка Итиро и духи вещей.

…С тёмного неба лило. Вода гулко стучала по деревянному настилу, скапливаясь в выбоинках и размывая песчаные гребни маленького сада камней во внутреннем дворике дома достопочтимого господина Кудо Таисуке.

Итиро, замотавшись в одеяло, старался не двигаться, не слушать, не дышать. Он боялся темноты, но такая вот дождливая ночь, полная шорохов, делала его жизнь одним слипшимся кошмаром. Всё сильнее и тошнотворнее пахло мокрой землёй и горячим металлом. Итиро не понимал, откуда знал этот запах - запах его страха. Но от него начинали ныть шрамы. Которых у него никогда не было. Да и какие боевые шрамы у обычного подростка из тихой деревушки?

«Я сумасшедший, - привычно подытожил Итиро ощущения, - сумасшедший и трус». Он откинул одеяло и вперился в оконце.

Его мысли опять заглушили ночные звуки. Они были разные. Одни - как ногти, скребущие по шёлку. Другие - как волосы, что кто-то медленно расчёсывает в темноте. Третьи - почти человеческие шаги, но с паузами между ними чуть длиннее, чем нужно живому. И почти неразборчивый шёпот, что исходил, казалось, от самой темноты. Шёпот, от которого, стыли жилы.

Дождь падал не сверху вниз, а будто изнутри ночи наружу - как хлещет кровь из вывернутой раны. Каждая капля оставляла на стекле медленно расползающийся иероглиф, что Итиро не мог прочесть, но которого противно ныли зубы. Он откуда-то знал: если собрать все эти знаки за ночь - получится приглашение. Или приговор.

Итиро больше не мог выдержать какофонии ужаса и, вскочив, стал одеваться. Он решил навестить супитцу - уж им то сейчас, наверняка, было страшнее.

Стараясь как можно тише откатить ставню, Итиро выскользнул из дома. Он сунул тощие ноги в сандалии и, вжимая голову в кимоно, побежал к пристройке, откуда раздавались возня и ворчание - супитцу не спали.

Парнишка юркнул в тёмное помещение, затворил хлипкую дверь и, нащупав, щёлкнул тумблером выключателя. Круг лампочки осветил корзинки и подстилки, на которых устроились пушистые комочки всех кофейных оттенков. Как только стало светло, комочки ожили и, замахав хвостами, побежали навстречу хозяину.

Лишь четверо из них были взрослыми, остальные, штук двенадцать, – щенки. Парень осмотрел малышей, и стал подкармливать тех, кто, по его разумению, в этом нуждался. После Итиро достал щёточку, и щенки вокруг запрыгали - каждый хотел, чтобы ему расчесали шерсть. А парня эти хлопоты отвлекали и успокаивали.

Во дворе, перекрывая шум дождя, решительно взвизгнула ставня. В ночь высунулась лысая голова Таисуке и грозно зарычала:

- Ты где?!

Итиро напрягся. Дед всегда говорил так, словно махал катаной: врасплох, коротко, отрывисто. Попробуй не ответь.

- Я в сарае, дедушка, - прочистив горло, как можно увереннее, прокричал Итиро, - ложись без меня. Я покормлю супитцу и вернусь.

Ответа не последовало, но парень услышал, как дед закрыл дверь в дом плотнее. Итиро расслабился - теперь здесь можно было посидеть подольше.

Сегодня ему исполнилось восемнадцать. И можно было надеяться, что выпитое дедом по этому случаю за ужином саке, подействует не хуже снотворного.

Итиро оглядел лежанки, где сытые, обласканные супицу сбились в кучки и приготовились ко сну. Лампочка на сквозняке качнулась, высветив стены комнатушки, что когда-то принадлежала бабушке Минами. Именно она первой принялась разводить милых щенков, в тщетной попытке скопить внуку деньги на учёбу. Которой уже никогда не будет.

А тогда, давно, у Минами дело пошло. Да так бойко! За славными супитцу приезжали из самого Токио. И не мудрено! Ни у кого в Японии не было таких собак, на них глядели, как на диковинку. И где их достала бабушка?

Итиро помогал ей выхаживать слабеньких, от которых достопочтимая Минами порой не отходила сутки напролёт. Тогда мальчик ложился прямо здесь, на соломенных циновках подле бабушки и слушал её долгие истории.

Иногда рассказы были страшными – как погибли в море его родители, но чаще - чуднЫе.

Бабушка, гладя Итиро по длинным прядям смоляных волос, рассказывала, что она - ёкай, из рода волшебников, и когда-нибудь совершит далёкое путешествие на удивительную родину, полную чудес. Но где эта родина, она и сама не знала. Только повторяла: «Придёт время, солнышко, надо только подождать». А ещё она говорила, что когда умрёт, то станет жёлтой бабочкой с чёрным рисунком на крыльях и обязательно прилетит к Итиро, чтобы их с дедом оберегать.

То, что смерть Кудо Минами случится так скоро, Итиро тогда не мог и предположить.

Но однажды, страшным утром, они с дедом обнаружили тело бабушки на настиле у дома. Минами лежала бледная, напуганная. Ночью выпал лёгкий снег, спрятавший грязь. По двору от калитки к настилу вели босые бабушкины следы. Видно было, что она заплеталась, падала, но стремилась к дому.

Дошла и свалилась перед дверью. Распластала руки, словно раненый лебедь. Её белая кожа вся была в тёмных пятнах – отпечатках от зубов. Но ни врачи, ни Итиро с дедом так и не поняли, что случилось с Минами. Женщина ничего не говорила. Лишь иногда с трудом открывала глаза, протягивала слабую руку к внуку и плакала.

Ночью бабушки не стало.

На вторые сутки после случившегося, дед с Итиро тихо развеяли её пепел в их крошечном саду. И Кудо Таисуке с удвоенной силой стал за ним ухаживать, как будто его любимая жена переселилась в камни под горной сосной.

Так Итиро и жил с дедом. Но с того момента строгий Таисуке пресекал любые разговоры о странной смерти жены, хотя всегда любил её больше жизни. Он только стал заботиться о внуке пуще прежнего, никуда его не отпускал одного, каждый день провожал и встречал из школы. И заставлял Итиро тренироваться с дзё и катаной, которых парень старательно избегал - эти жестокие забавы были ему неинтересны. А дед сердился, психовал.

…Маленькое окно задребезжало. Что-то в него заколотилось, заскреблось - резко, требовательно. Итиро вздрогнул и, аккуратно спустив с колен щенка, подошёл посмотреть.

В стекло билась жёлтая бабочка. С траурным рисунком на крылышках. Ночью. Под ливнем. Сердце Итиро замерло. Пальцы задрожали, когда он отворил щель. Бабочка влетела мгновенно, точно была внутри уже тысячу раз.

Мотылёк подлетел к парню, покружил над его протянутой рукой и поднялся выше. Он впорхнул в темноту, куда не доставал круг света. Итиро схватил фонарь и направил его на потолок.

Он сразу её увидел. В углу. От фонаря тень бабочки причудливо выросла и чем-то напомнила профиль бабушки. Или Итиро так почудилось.

Его сердце колотилось так, словно это и правда бабушка сидела там, на потолке, и внимательно смотрела на него. Приглядевшись, парень заметил, что бабочка села на маленькую жестяную щеколду. Раньше он точно её не видел. Это определённо был люк. На чердак.

Итиро выглянул во двор, убедился, что дед потушил в доме фонари. Тогда парень, стараясь не думать о липкой темноте, аккуратно взял лестницу из дровницы, втащил её в сарай, и легко открыл крышку на потолке. Бабочка залетела туда. Итиро подтянулся и, секунду поколебавшись, нырнул за ней.

На чердачке его вновь оглушил дождь, черепица усилила и размножила шорохи. Тут голоса ночи звучали отчётливее и страшнее.

В узком пространстве не разогнёшься. Везде паутина. А дальше темень. Итиро пришлось спуститься вниз за фонарём. Подсветив себе, парень с досадой обнаружил, что на чердаке почти ничего нет. Лишь чемоданчик и небольшой сундук.

Первым Итиро решил исследовать чемодан. В нём оказалась аккуратно сложенная женская одежда. Поверху - бабушкина фотокарточка. На ней молоденькая черноокая Минами, хохоча, стеснительно прятала лицо в ладони. На фотокарточке проступали еле заметные на ощупь прожилки, словно она была отпечатанной на листке растения.

Всё время, пока Итиро разглядывал снимок, желтая бабочка сидела на сундучке. Её крылья подрагивали. Она ждала.

Наконец, Итиро подполз к сундучку. Бабочка вспорхнула и села парню на голову. А он смахнул с сундука пыль, щёлкнул застёжками и открыл крышку.

Наверху лежал пучок трав, перевязанных лентой. Итиро поднёс его к носу и втянул воздух. Пучок пах бабушкой. Этими травами она полоскала свои густые волосы. Итиро вздохнул. Дальше обнаружилась разрисованная ученическая тетрадь. Парень пролистал её – она была заполнена ровными иероглифами бабушкиного почерка. Каждая страница начиналась с даты. Это был дневник Минами. Под тетрадью лежала стопка писем. Их было шестнадцать. И все они пришли из неизвестного Итиро места в Норвегии. На дне сундучка обнаружился свёрток: что-то обёрнутое плотной льняной тканью, и туго перетянутое верёвочкой. Итиро понюхал и свёрток. Странный запах. Густой, непривычный. Фонарик замигал и погас.

Парень подполз поближе к свету, бьющему снизу, размотал узелки, аккуратно развернул находку и, вскрикнув, тут же выронил её из рук. Вот этого уж он никак не ожидал увидеть!

В полотнище оказалась завёрнута отрезанная ступня. Высохшая, но настоящая.

Ступня упала вниз, на пол сарая. Щенки, окружив, обнюхивали её.

Итиро быстро спустился, прихватив сундучок с содержимым. Он забрал ногу у супицу, но те и сами, заскулив, разбежались по углам. И, ощетинившись, придушенно, захлёбываясь,подвывали, не сводя глаз со ступни.

Нога была похожа на человеческую, но всё же в ней присутствовало что-то необычное. Острые изумрудные загнутые ногти на волосатых пальцах, больше походили на когти. Истончённая, пергаментная, кожа, была тёмно-коричневой с зеленоватым отливом. И пахла она густым сладковато-гнилостным стоячим болотом.

Чтобы уменьшить вонь, Итиро завернул ступню обратно в тряпицу. Ипододвинул к себе дневник.

Это была истрёпанная тетрадь в кожаном переплёте, украшенная необычным значком: круглая эмблема, напоминавшая колесо с изображением солнца в центре. Но рисунок почти стёрся, и его мелких деталей было не разглядеть.

Итиро стал листать дневник, и одна запись особо привлекла его внимание.

«13 сентября.

Таисуке сильно злится, что я рассказываю Итиро историю нашего рода. Но мальчик должен знать правду. Люди называют нас иными. Мы же зовём себя – визидары. Человек и ёкай одновременно…»

Стоп. Ёкай - это духи. Итиро задумался. Как же он может быть из рода выдуманных созданий? Нет, он помнил, что бабушка всегда это говорила. Но в детстве это слушалось как забавные сказки…

Итиро опустил глаза в дневник:

«Визидары - народ, что зрит сквозь завесу миров, где плоть перетекает в тень, а тень - в шепот ветра. В их венах бурлит двойная кровь: человеческая, густая от соли пота и кровь духов - эфемерная, как дым от сакральных костров.

Люди сторонятся нас, обзывая проклятыми странниками, ибо наша жажда поиска волшебства - это не прихоть, а голод, что грызёт нас изнутри. Мы тянемся к заклинаниям, как слепые к свету, и в наших глазах отражается то, что людскому роду кажется бредом: танец теней за углом, где нет угла, и лица в лужах, что шепчут имена мёртвых.

Мы общаемся с ёкай. Но они тоже не очень хотят с нами знаться и считать за равных.

Духи плюют на нас с высоты эфирных башен, именуя отбросами, что растратили наследие предков на жалкие фокусы с искрами и иллюзиями. "Вы - эхо забытого заклинания, - шипят они, - искра, что угасла, попав в человеческую плоть".

Мы, визидары, - ангелы без перьев и без полёта, обречённые брести по границе: слишком призрачны для земли, слишком грубые для небес. Дефектные сосуды, треснувшие от собственной тяжести, где магия сочится, как яд из раны, отравляя и нас, и тех людей, кто рядом.

Нас было много на Земле, но когда напали малумы, визидаров почти не осталось. Большинство были убиты. Их толы и ауксилы уничтожены. Горстка ослабевших визидаров осталась житьв долине Сиреневых ветров. Они ждут нашего возвращения. Ждут нашей помощи. И мы обязаны вернуться.

Но даже здесь, в человеческом мире, где мы спряталась, нам стоит опасаться малумов. Они - дети Мрака, уничтожающие визидаров. Бойся теней - в них таятся невидимые малумы. Они рыщут, чтобы разорвать на части меня и Итиро...»

Иероглифы предательски запрыгали. Парень отдышался и продолжил чтение:

«...Они напали на Визидарию четыреста лет назад. Это была Ужасная битва. Визидары гибли несчётно. Охотились малумы на лучших, собирали ауксилы без разбора, но особо искали толы.

Тогда старейшины приняли решение спрятать среди людей десять лучших из родов ремесленников с самыми сильными толами. Десять Прославленных кровей. Они дождутся, пока малумы ослабеют, вернутся и возродят Визидарию. И долина Сиреневых ветров станет ещё краше.

А если Визидария погибла, погребённая чёрной силой, то десять Прославленных останутся, чтобы начать всё заново.

Придёт время, когда представители Прославленных родов найдут свои толы и друг друга. Они вернутся в долину, возродят мастерские, смогут противостоять врагу и очистить от него Землю. Каждому из рода Прославленных оставлено знание только об одном собрате. Надо найти свой тол и собраться всем ремесленникам вместе, чтобы…»

Дальше было размыто и Итиро не смог прочитать. Он поднял голову и посмотрел в окно. Там, в темноте, дождь превратился в настоящую бурю. Ветер злобно кидал пригоршни воды в стекло и было слышно, как старая ива стонет у ворот, хлещет по крыше дома, словно просится внутрь.

...Визидары. Ужасная битва. Толы. Ауксилы. Итиро передёрнул плечами. Страх опять накрыл его душным одеялом, но к этому добавилось волнение от открытия. Над Итиро сгрудились образы, восставшие со страниц бабушкиного дневника. Странные, непонятные, туманные.

Итиро жил и не знал, что в мире существуют малумы - какие-то неведомые жуткие твари. Со смерти бабушки он боялся ночей. Этот страх накрыл и усилил предыдущие фобии: мальчиком он страшился змей в лесу, громких раскатов грома, старого продавца корзин на рынке – уж больно тот был злым, с полуприкрытым от корявого шрама, глазом... Бр-р-р... Но не этого следовало бояться… Сейчас Итиро казалось - это не дождь, а неизвестные малумы пытаются до него добраться, колотясь в стены. Кто они такие? Как выглядят?

Парень перелистнул страницу и продолжил читать дальше.

«Я оставила Итиро ключ от Последних дверей. Когда мы дойдём до них, то сможем вернуться на родину. Мой маленький Итиро - Ключеносец. Это тихая, но самая важная роль».

Парень задумался. Он засунул руку за пазуху и вытащил ключик - золотистый, тяжёлый, покрытый вязью незнакомых букв. Сколько себя помнил, этот ключ на красной верёвочке, болтался у него на шее.

Но что за Последние двери? Где они? В детстве этим ключом он перепробовал открывать всё, что только попадалось под руку. Но необычные бороздки на ножке ключа, изображавшие резную ящерку, не подходили ни к одному замку. Поэтому Итиро давно носил его талисманом - подарком бабушки. Когда Итиро особо боялся, казалось, металлическая ящерица под одеждой шевелит лапками, вцепляясь в кожу. Словно успокаивает.

Парень привычно поцеловал ключик и сунул его обратно под рубаху. Вопросов становилось всё больше, а ответов не было. Итиро снова склонился над дневником.

«1 октября.

Из Прославленных ремесленников я знаю только Стурлу Гутторсмена. Это визидар из рода гномов. Он живёт в Норвегии. Я подала ему весточку. Теперь мы с ним переписываемся и мечтаем, что кто-нибудь из нас обязательно найдёт свой тол и поможет другому.

Тол – самый важный инструмент ремесленника, с помощью него он создаёт ауксилы. Ауксилы - это предметы, наделённые каким либо даром или силой. Они делают жизнь проще, а быт удобнее. Их и создают с помощью толов ремесленники в своих мастерских. Но сами ауксилы рождать чего-либо нового не могут, чем они и отличаются от толов.

Ауксилы - просто вещи. Им приходит срок, и они ломаются. А толы, как говорят, вечны. Их можно уничтожить только особым способом. Мне незнакомым. Но сейчас не до этого. Мне надо найти свой тол. И, мне кажется, что я уже близка к разгадке.

Мой ауксил - мёртвая ступня духа Аширай Яшики. Она спрятана на чердаке…»

Так вот оно что! В сундуке была ступня духа Аширай Яшики! Итиро, взглянув на свёрток, поёжился.

«Мне надо найти вторую - живую, которая бродит по свету. Люди боятся ногу духа Аширай, но я то знаю, что она просто ищет пару. К нам в деревню ступня Яшики не приходила. Говорят, её видели в соседней.

Я сторожу почти каждое полнолуние – под круглым глазом ночи яснее видно духов. Сажусь в темноте у дороги и жду духа Аширай. Верю, что когда-нибудь смогу его встретить. Ступни духа Аширай Яшики сильные. Они могут ходить по самым жарким углям и воде. Им ничего не страшно.

И когда обе ступни духа соединятся, откроются врата под плоским камнем у подножия вулкана Адзумы-кофудзи. Врата эти находятся у хвоста белого кролика. Он появляется каждую весну на склоне вулкана, указывая мне путь. Я смогу войти туда и забрать свой тол у вулкана...»

Итиро задумчиво почесал нос. Так вот где нужно искать неведомый тол - у потухшего вулкана! А про белого кролика на горе Адзумы-кофудзи знали все в округе. Каждую весну, когда на старом вулкане таял снег, его остатки на северном склоне, в какой-то момент, напоминали очертания большого кролика, поднявшего хвост.

…Следующая запись в дневнике была последней. Она датировалась числом накануне бабушкиной смерти, и взгляд Итиро с волнением побежал по столбцам:

«7 января.

Наконец, скоро всё закончится, и я смогу найти свой тол!

В последнее полнолуние я привычно пошла бродить по округе в надежде встретить дух Аширай Яшики. На всякий случай, положила ступню в сумку и отправилась по полям. Одно поле сменялось другим. Было тихо, пугали только одуревшие от яркой луны лягушки, внезапно выпрыгивавшие из травы под ноги.

Я уже думала повернуть домой, но вдруг на заброшенном поле под Великим Камфорным Деревом увидела кучу. Она чернела в темноте - огромный клубок корней, что двигались, словно дышали. Когда я подошла ближе, куча протянула ко мне руки - жуткие длинные отростки, на концах - не пальцы, а чёрныеобломанные когти.

То оказался Доро-та-бо - грустный дух заброшенного рисового поля. Его огромные, мутные глаза без зрачков, были полны слёз. А рот - длинная щель, полная чёрной воды и гниющих зёрен риса, - открывался и закрывался, хватая воздух.

Я сделала от него шаг, чтобы убежать. Но Доро-та-бо судорожно вытянулся ко мне и застонал. Он увяз в старых рыбацких сетях. Да не просто увяз - сети вросли в него. Верёвки, покрытые слизью и тиной, обвивали то, что когда-то было торсом, впивались в плоть, превращённую в грязь, и тянули вниз, в чёрную воду канавы. Каждая попытка духа приподняться заканчивалась тем, что сеть рвала его на части - и тут же зарастала новой грязью, новой плотью. Он был одновременно и пойманным, и самой ловушкой.

Доро-та-бо выглядел страшным, я боялась, но вида не показывала. А решилась помочь ему. Протянула палку и с трудом вытащила его из рва. Пока распутывала, от него то и дело отделялись пузыри. Они лопались, источая смрад, от которого к горлу подступала тошнота. Но я терпела зловоние, а Доро-та-бо сразу узнал во мне визидара, ибо только они могут разговаривать с духами. Он спросил, что я здесь делаю. Я рассказала о поисках Аширай Яшики. Доро-та-бо не встречал его, но за мои золотые серёжки пообещал поймать Баке-дзори – цукогами старого соломенного шлёпанца. Он же - дальний родственник Аширай Яшики.

Доро-та-бо заверил меня, что Баке-дзори обязательно поможет найти Аширай Яшики, потому что умеет его призывать. Я с радостью отдала Доро-та-бо золотые серьги - те, что словно две большие монеты. И вот - снова полночь, я иду к Великому Камфорному Дереву, где мы договорились встретиться с Доро-та-бо. Надеюсь, что сегодня у меня будет в рукахцукогами старого шлёпанца, а за ним и тол…»

На этом запись заканчивалась.

Так вот кто убил бабушку! Её заманил дух заброшенного рисового поля Доро-та-бо! Пообещал ей помочь и нагло обманул. Бабушка пошла к нему на встречу, а дух напал на неё и искусал до смерти. И это за то, что она помогла ему накануне! Да ещё и отдала ему вперёд плату - свои серьги.

Итиро затрясло от гнева. Он долго не мог успокоиться. Вскочил и отворил дверь во двор, чтобы немного остудить разгорячённую голову.

Дождь затих.

Наступила тишина. Такая плотная, что Итиро различал лишь тяжёлый стук собственного сердца, тихое сопение щенков да журчание воды их домашнего родника, который не замерзал даже в самые чёрные зимы.

Небо очистилось. Луна залила двор серебристым, почти осязаемым покоем. Их маленький, до боли знакомый сад, в этом свете вдруг стал невыносимо прекрасен - словно кто-то снял с мира грязную кожуру.

Итиро вдохнул полной грудью - и забыл, что такое страх. Кровь остыла. Дыхание выровнялось. Боязни, что сидели слипшимся комом в горле, ослабли, отступили. Словно Итиро перестал быть смертным. Остался только лунный свет и понимание, что он уже не совсем человек.

Простояв в забытье и прострации, без мыслей и ощущений, Итиро очнулся, только когда почувствовал, что продрог. Он вернулся к сундучку и озябшими руками вытащил пачку писем. Пожелтевшие квадратики с рассыпающимся сургучом.

Все они были на английском, но этот язык с малолетства Итиро заставляла учить бабушка, наняв лучшего в округе учителя.

На каждом конверте стоял один и тот же обратный адрес: Стурла Гутторсмен, фьорд Оса, Норвегия.

«Далеко! - подумал Итиро. - Где же эта Норвегия находится? Где-то на севере? Наверное, там жутко холодно».

Но письма Стурлы были очень даже тёплые. В них он писал, как рад, что нашлась Минами. В одном из конвертов Итиро нашёл старый снимок – на фоне деревянного домишки стоял низенький толстенький паренёк – настоящий коротышка, рядом с ним - жена и двое детей, все трое выше его едва ли не на целую голову, хотя сами и приземистые, тяжёлые в кости, словно вырубленные из дуба. Лошадь, привязанная поодаль, казалась по сравнению с семьёй настоящим великаном.

Стурла с большой любовью рассказывал о своей ферме и семье. Они разводили овец и изготавливали сыр.

В одном из писем Стурла Гутторсмен сообщал: