Потерянный мир. Книга Первая

«От отца мне по наследству достался огромный клык на верёвке. Это мой ауксил. С помощью него я собираю закаменевшие яйца ящеров. Когда гуляю по фьорду, то вешаю клык на шею. Если яйцо близко, зуб тяжелеет и клонит к земле. В том месте и нужно копать, для этого у меня всегда с собой складная лопатка. Я насобирал уже целый сарай таких яиц, но что с ними делать дальше, не знаю. Уважаемая Минами, когда-нибудь эту загадку мы обязательно разгадаем вместе».

…Только под самое утро Итиро вышел из сарая, и встал посреди дворика. Он склонил голову, отчего тёмные волосы рассыпались и скрыли узкое лицо. Взгляд больших сливовых глаз застыл на кончиках башмаков. Итиро потерялся - куда ему сейчас идти, что делать?

На остывшую от дождя землю опустился туман и клоками повис в каждом углу двора. Через его завесу и дом, и дедушкин садик, и ручеёк, убегавший под забор, казались таинственными, незнакомыми.

В голове у Итиро была каша. Всё, что он узнал ночью, там никак не укладывалось. Мир рухнул, а новый, населённый неведомым, его ошеломил.

Пролетев низко, ухнула припозднившаяся ночная птица. Её крик вывел парня из оцепенения, и он двинулся к дому.

Итиро схватил одеяло, накинул его на плечи, тихо прокрался в комнату к спящему деду, как делал это в детстве. Он сел поодаль от сопящего Таисуке. И застыл.

Мысли роились в его голове, словно растревоженные птицы. В один миг вся жизнь перевернулась. Но что делать с этой информацией?

Он всматривался в лицо деда, как будто видел его впервые. Итиро боялся его и уважал. Он называл это почтением. Когда Итиро было всего пять, дед взялся обучать его иайдо. Но Итиро боялся катаны. После старик присоединил к занятиям приёмы рукопашного боя, но и тут Итиро казалось, что у него ничего не получается. Обычно, когда Кудо смотрел на внука, мальчик отводил глаза, потому что боялся, что дед увидит в них страх и стыд. Он боялся,что дед разлюбит его.

Иногда, когда раздосадованный Таисуке, огорчённый слабостью Итиро, уходил в дом, глядя ему вслед, мальчишка хотел крикнуть: «Я трус. Я всегда был трусом. Но я люблю тебя больше жизни, дедушка. Не отворачивайся. Поговори со мной. Утешь меня».

Но слова застревали в горле, как ком сухого хлеба. Потому что даже в этом последнем, самом тёмном мгновении, он всё ещё надеялся, что старик посмотрит на него и не увидит слабака. Увидит мальчика. Своего мальчика.

Так смотрел на него бабушка. И больше никто.

Сейчас, сидя перед спящим дедом, освещённым рассветными лучами, Итиро снова стало страшно и захотелось уйти. Но груз вопросов грудой камней придавил к циновке.

«Его тень лежит на полу длиннее моей маленькой никчёмной жизни, - думал Итиро. - Если я заговорю с ним - эта тень, наверное, проглотит мой голос. Но если промолчу - то проглотит меня целиком. Хочу спросить. Боюсь услышать ответ. Но больше боюсь, что ответа не будет вовсе - и тогда внутренние сомнения разрежут меня изнутри, словно лезвия».

Так и сидел бледный Итиро, пока дед не открыл глаза.

Только достопочтимый Кудо Таисуке сладко зевнул, не успев потянуться, как внук припечатал его вопросом.

- Дед, так мы из рода ёкай?

Старик насупился, подтянул одеяло и накрылся им с головой.

- Дедушка… - потянул за край покрывала внук.

- Не будем об этом, - сердито ответил Таисуке.

- Я нашёл дневник бабушки. Так мы визидары? - повторил вопрос Итиро.

Дед выпутался из одеяла, поднялся, досадливо вздохнул, приглаживая на лысеющей макушке волосины, и сказал:

- Не мы, а ты. Я из самурайского рода. Человеческого.

- А какая между нами разница? - удивился внук.

- Ну-у-у, - кажется, впервые, дед замешкался, - вот, пальцы у тебя длинные. Это от рода ёкай.

- Подумаешь, у многих людей пальцы длинные, - разочарованно протянул Итиро, глядя на свои руки.

- У визидаров, как я помню из рассказов Минами, почти все черты, которые им достались от нелюдей, стёрлись. Взглянув на визидара, различия уже редко увидишь. А и увидишь, так примешь за особенность человека. Но всё же визидары не люди… Вот к примеру, помнишь, ты говорил, что иногда, хоть и редко, видишь, накопившиеся в других дурные мысли тёмными, а хорошие – светлыми? Так вот. Люди такого не видят, - покачал головой Таисуке.

- А как тогда они понимают, иметь дело с человеком или нет? - растерялся Итиро.

- Никак. Людьми это понимается позже. Пойдём уж, попьём чая. Я тебе всё расскажу.

…Дед медленно ходил по кухне: разогревал чай, разливал его по плошкам, вздыхал, тревожно гремел посудой и оттягивал разговор. Итиро же, напротив, спешил. Он быстро накрыл на террасе низенький столик, вынес подушки, чтобы на них сесть и стал терпеливо ждать.

Наконец, Таисуке вышел, устроился поудобнее, старательно расправил складки хакамы, долго сосредоточенно чесал уши, потом медленно отгонял муху. Но пришёл момент и он, отхлебнув из чашки, начал неспешный разговор.

- Я познакомился с Минами, когда нам было по двадцать лет. Мы работали вместе. Минами была самая улыбчивая, самая быстрая и самая добрая из всех людей, которых я знал, - Таисуке замолчал и уставился на кривую ветку сосёнки, что качалась недалеко от них.

Дед опять выдал порцию вздохов и продолжил:

- Она мне сразу понравилась, моя дорогая Минами. Мы много гуляли. Я всё больше молчал - мы, самураи, непривычные разговаривать, а она рассказывала. Да всё такие странные истории. И я думал, что Минами - большая фантазёрка. Когда сделал ей предложение, она согласилась только на одном условии, что я отпущу её в путь, как только придёт время. А куда и когда, Минами и сама не знала. Первое время я волновался, но потом мы зажили почти обычной жизнью, как все, и я успокоился. Минами рассказывала, что она из особого рода, что и не человек вовсе, указывая на свои удлинённые пальцы с ноготками чуть напоминавшими сердечки - точь-в-точь, как у тебя, Итиро. Но я не верил ей. Как не верил и в то, что, в конце концов, Минами покинет эти края, потому что она - из прославленного рода ремесленников и у неё какая-то миссия. Она говорила, что общается с духами и каждое полнолуние уходила из дома бродить по округе. Возвращалась под утро с охапками трав, с сумкой набитой кореньями и камнями. Но это было всего лишь одну ночь в месяце. А в остальное время она была хорошей хозяйкой и доброй матерью нашей дочери – твоей матери. Я надеялся, что Минами никогда не уйдёт. Но однажды… в полнолуние…ты сам знаешь, что произошло. И я запретил себе думать о волшебстве, странных рассказах жены, чтобы не потерять и тебя. Поклялся жить обычной жизнью и воспитать тебя самураем без этих сказок. Сохранил только одно чудо, которое осталось от Минами. И напоминает о ней.

- Какое чудо? - удивился Итиро.

- Вот, наш ручеёк, - показал в середину сада камней старый Таисуке. Туда, где у корней сосны из срезанной бамбуковой ветки вытекала вода.

- Какое же это чудо?- спросил Итиро, - обычный родник.

Дед крякнул, встал, спустился в сад, подошёл к бамбуковой ветке и вытащил её. И тут же вода перестала течь. Таисуке ткнул бамбук остриём в другом месте, и из него сразу заструилась вода.

- Он волшебный. Куда ткнёшь, там и польётся, - объяснил дед внуку.

Итиро взял бамбуковый стержень и внимательно рассмотрел его: на нём в неприметном месте был изображён знак: колесо, внутри которого было три переплетающихся глаза. С одним зрачком посередине. Всё это окружало солнце, от которого расходились десять лучей, заканчивающихся маленькими треугольниками.

- Такой же знак я видел у бабушки на дневнике! Надо же! – обрадовано воскликнул Итиро.

Но тут же стал серьёзным.

- Я знаю, кто убил бабушку, - сказал он. - Это злой дух заброшенного рисового поля. Доро-та-бо. Он обманул её. Я прочёл это в её дневнике, который нашёл в сундуке под крышей сарая.

- Странно. Я сам когда-то заколотил тот чердак, сложив туда вещи Минами. Но никакого сундука там не было.

Тут над столом закружила та самая бабочка с жёлтыми крылышками. Она села на лысину старого Таисуке и застыла. Итиро посмотрел на неё и, набравшись смелости, сказал:

- Знаешь дед, я должен продолжить дело бабушки Минами. Всё утро об этом думал. Нельзя так всё оставлять. Я знаю, что именно этого хотела бы бабуля.

В это время, словно соглашаясь с Итиро, бабочка помахала усиками. Дед снова завздыхал, ссутулился, сжался, отчего стал непривычно беззащитным. Он искоса виновато взглянул на внука и вдруг, выдохнув, сказал:

- Хорошо, что всё закончилось…

Поймав непонимающий взгляд Итиро, объяснил:

- Я всё время боялся...

Внук ошарашено застыл - дед чего-то боялся?! Да когда ему топор рассёк лодыжку, он буркнул: «мелочи», наскоро грубо обмотал ногу рубахой и не ушёл в дом, пока не перерубил все дрова. А кровь медленно просачивалась сквозь ткань, делая землю вокруг чёрной.

- Ты не представляешь,- продолжил Таисуке, - как тяжко жить с грузом секретов. Чувствуешь себя обманщиком. Самое страшное, когда ты что-то скрываешь, это - ожидание. Оно не даёт покоя, мучает. В глубине души я всегда знал, что так будет. Сейчас мне легче. Наверное, такова твоя судьба, Итиро. И как я не пытался уберечь тебя от этого, ты всё равно пойдёшь дорогой, которая тебе предначертана…

Они молча похлебали чай, думая о своём, а потом внук решился расспросить деда про духа Аширай Яшики.

- О-о-о, - закатил глаза Таисуке, - твоя бабушка мечтала его встретить. Была одержима этой идеей. Дух Аширай Яшики ходит от дома к дому в виде оторванной ступни. Он покрыт слоем грязи и от него, говорят, такая вонь, что глаза слезятся, - дед затрясся в неслышном смехе. - Он топчет у порога, громыхает, роняет предметы и требует его помыть. В одну секунду может вырасти до огромных размеров и раздавить дом, если ему что-то не понравилось. Говорят, много лет назад в соседней деревне Аширай Яшики уничтожил сарай у крестьянина за то, что тот отказался его омыть. Многие болтают, что по размеру этот дух как мельница, но на самом деле большую часть времени Аширай Яшики не отличается от ноги человеческой.

Задумавшись, Итиро спросил:

- Так ты не против, если я пойду путём визидаров? Я не знаю, каким. Я не знаю, куда. Но сердце подсказывает, что это моё.

- Каждый имеет право поступать, как хочет, - сурово изрёк дед, - но обязан принимать и последствия.

- А вдруг я ошибусь? Вдруг что-то сделаю не так?

- Нет ошибки, есть выбор, Итиро, - мотнул головой Таисуке. - Если уж ты решил, закрывай дверь сомнений. Туда уходят силы, которые понадобятся для дороги.

...С того дня они зажили по другому. Лучше.

Затемно дед выходил с Итиро во двор тренироваться. Стёртый дзё в руках старика казался продолжением его костей. Удары приходили без предупреждения - не для грации, а чтобы тело Итиро запомнило боль раньше, чем разум успеет испугаться. Внук летел в солому, слышал хруст собственных рёбер, кашлял пылью. Дед ждал, пока дыхание парня вернётся, и повторял приём. Но Итиро, наконец, делал это с радостью и осознанным остервенением. Он жадно слушал Таисуке. Впитывал. Потому что теперь у него была Цель.

После занятий Итиро смазывал раны, перевязывал растяжения, и шёл ухаживать за щенками, а дед наводил порядок в каменном саду. И каждый день парень доставал свёрток со стопой, долго о чём-то шептал над ним, будто спрашивал. Или уходил за дом в поле откуда было видно кусочек вулкана Адзумы-кофудзи. Итиро смотрел, как на вулкане постепенно тает снег, и с каждым днём всё чётче и яснее становится контур белого зайца.

Как-то вечером Итиро сотый раз расспрашивал деда, не знает ли тот о Великом Камфорном Дереве. Таисуке опять покачал головой и парень совсем приуныл. Где же оно? Парень чувствовал, что именно там, где закончилась эта история, надо искать её продолжение. Ибо, как говорят мудрецы, если ты зашёл в тупик, то выход ищи там же, где был вход. Поэтому Великое Камфорное Дерево следовало найти, а оно никак не находилось. Итиро поспрашивал о нём одноклассников и знакомых, но никто не мог сказать ничего путного.

Разрешилась задача неожиданно.

Однажды Итиро получал в лавке заказанный для щенков корм. Нагрузив полную телегу, парень вышел на улицу, завернул за угол и тут же увидел соседку - старушку Миюке-сан.

Итиро не знал, сколько ей лет - может сто. Она напоминала высохший бобовый стручок - кожа да кости. Казалось, она не ходит, а ветер гонит её, как трухлявую деревяшку. Но сегодня чего старуха удумала! Тоже закупилась товарами - набила скарба в два мешка, связала их вместе и перебросила через тощие плечи.

Непонятно, как она их вообще тащила, но как только дорожка шла под уклон, груз перетягивал то в одну, то в другую сторону, и старуха начинала скакать, еле успевая перебирать скрюченными ногами. Итиро увидел её в тот момент, когда казалось, мешки победили и сейчас утащат Миюке-сан в придорожную канаву. Но старушка снова изловчилась и остановилась на самом её краю.

Итиро и так было трудно толкать нагруженную телегу - ныли натренированные руки. А пальцы, отбитые об дзё, не сгибались. Но парень пожалел старуху, подхватил её, и махом посадил на свои мешки вместе с её грузом. А сам с удвоенной силой налёг на ручки.

Колесо телеги жалобно вскрикивало, подпрыгивая на колдобинах, а соседка, в качестве благодарности, всю дорогу расхваливала Итиро.

- Ты добрый и сильный! - лила патоку старушка. - Вот ещё немного подрастёшь и станешь могучим как Великое Камфорное дерево. Оно тоже сначала было тоненьким да нескладным, а выросло - и полнеба заслонило.

Итиро от неожиданности остановился. А старуха, чуть не свалилась с телеги, в последний момент ухватившись за край.

- Расскажите, Миюке-сан, мне об этом дереве. И почему о нём мой дед не знает?

Старуха глухо засмеялась:

- Мужчины! Они мало на что обращают внимание. Великое Камфорное дерево - на западных рисовых полях. Мы с твоей бабушкой каждую осень ходили к нему собирать священные листья. Сколько раз Минами лечила им твои хвори, и не сосчитать!

- А где оно растёт, Миюке-сан?

- Росло. Вон за теми холмами, - старуха махнула костлявой рукой налево. - Но десять лет назад, в ночь, когда умерла твоя бабушка, в дерево попала молния. И оно сгорело. Откуда только молния взялась там? Какая гроза зимой? Но если ты пойдёшь вокруг Лысого холма, - стала объяснять она, взмахивая кривыми пальцами, - обогнёшь поле, найдёшь старую каменную изгородь, отправишься вдоль неё, то придёшь как раз к останкам Великого Камфорного Дерева.

У дома соседки Итиро распрощался с ней и, воодушевленный, повёз домой корм. Теперь его веселило всё: и безбрежное небо, и проблёскивающая в канаве вода, и яркие одуванчики, распустившиеся по обочинам дороги.

...Через неделю наступило полнолуние.

Итиро с нетерпением ждал, когда заснёт дед. Но тот, как специально, не торопился. Сначала читал газету, потом в самых потёмках вышел в садик подравнять песчаные бороздки вокруг камней, а после долго сидел, наблюдая, как носятся в черничном небе летучие мыши. Но, наконец, достопочтимый Таисуке расстелил футон, лёг, погасил свет и тихо засопел, отвернувшись к стене.

Итиро завязал волосы на затылке жёстким узлом, подхватил сумку, подготовленную накануне. И, крадучись, выбрался из дома.

В саду камней бамбуковая палочка уже ждала его. Он схватил её, она тут же перестала течь. Древесина на миг сжалась в ладони - живая, пульсирующая. Итиро сунул палочку к остальным вещам, засунул за пояс катану, и, выдохнув, вышел за калитку, свернув на задворки.

Они жили на отшибе. Луна спряталась за плотными облаками. Поэтому вначале пришлось почти на ощупь искать дорогу. Итиро двигался вслепую, но без страха - пальцы сами находили путь в густой, но знакомой черноте. Он с радостью поймал себя на мысли: тьма больше не противостоит ему. Хоть и не помогает. Ночь просто существует вокруг - равнодушная, плотная. Она стала воздухом, которым он дышал. Средой. Итиро прислушался - внутри не дрожало, не пульсировало.

Парень удивительно быстро добрался до Лысого холма, прозванного так оттого, что на его вершине и правда не было ничего, кроме большого камня. Итиро обошёл его и, войдя в высокую траву, с трудом нашёл полуразвалившуюся каменную изгородь, про которую ему рассказывала соседка. Наконец, облака стали рассеиваться, изредка показывая луну. Она, моргая, подсветила округу. Идти стало веселей.

Итиро довольно долго шёл вдоль изгороди, продрог и стал переживать, не пропустил ли нужное место. В травах шумели насекомые, ветер разогнал все тучи на небе, и стало совсем светло. Почти как днём. Итиро даже тихо запел.

Вдруг в низине он увидел то, что искал – искорёженный могучий пень. Его полусгнившие корни торчали во все стороны, словно конечности морского чудища. Итиро подобрался поближе. У самых корней трава была примята, землю покрывали рытвины и канавки.

Парень остановился размышляя, что же ему делать дальше. Но тут в одном месте корни заходили ходуном, и земля стала приподниматься, словно её изнутри копал огромный крот. Итиро оробел и отступил назад.

Земляная куча перестала расти и из неё медленно высунулись две длинные крючковатые руки-ветви. Они потянули корявые пальцы к Итиро. За ними показалась противная веретенообразная башка с глазами навыкате. По бокам головы свисали рваные лохмотья огромных ушей, в которых сверкнули золотые монетки серёжек. Итиро сразу их узнал. Страх из его сердца улетучился, сменившись гневом.

- Противный Доро-та-бо! Я Итиро, внук Минами. Ты убил мою бабушку! – закричал парень и, вытащив из-за пазухи катану, кинулся на духа. - Сейчас ты получишь за все свои прегрешения!

В одну секунду земляное тело Доро-та-бо вспенилось, взвилось смерчем до самого неба, вцепившись в Итиро. Дух мгновенно выхватил оружие из рук парня и откинул меч далеко в поле. Цепкие руки Доро-та-бо держали Итиро и отчаянно трясли. У парня перехватило дыхание. А дух приблизил лицо к Итиро, обдав его зловонным дыханием помойной ямы, и пророкотал:

- Как смеешь ты обвинять меня в таких вещах?! Это я должен сердиться! Я жду Минами уже десять лет. Каждое полнолуние. И уползти не могу, потому что пообещал.

Доро-та-бо кинул Итиро в траву, но тот мягко приземлился на кочку. А чудище схватилось за голову и закачалось:

- Бедный я несчастный дух заброшенного рисового поля! Что случилось с Минами? Как же мне выполнить данное ей слово?

- Так ты не знаешь? - удивился Итиро, поднимаясь, - она погибла, и я пришёл за неё.

- Ты заберёшь Баке-дзори?! - ожил Доро-та-бо. - Это дрянное цукогами соломенного шлёпанца! - стал причитать дух, возводя руки к небу. - Он изгрыз меня изнутри, измотал. Ни одной ночи я спокойно не спал, ни одного дня не отдыхал. Но обещание, данное Минами, связало меня по рукам и ногам.

- Да, я заберу Баке-дзори, - пообещал Итиро.

Доро-та-бо опять взвился, захохотал, растряхивая вокруг землю с сухими ростками и нырнул в яму. Через минуту вытащил оттуда мешок и кинул к ногам Итиро. В мешке что-то копошилось.

- Прощай Итиро, внук Минами, - сказал, сверкнув серёжками Доро-та-бо, и, стал растворяться в земле, раскидывая комья грунта, отчего образовалась огромная дыра, которая тут же завалилась сама собой, как только скрылся облезлый хвост духа.

- Так кто убил мою бабушку? – крикнул ему вслед Итиро.

- Не знаю-у-у-у, - донеслось глухое завывание из-под земли, - а напоследок дам тебе совет - набери корней камфорного дерева, если пойдёшь к духу вулкана-а-а-а…

И Доро-та-бо разразился затухающим смехом.

Итиро решил воспользоваться советом духа. Сначала он нашёл в траве катану, потом вытащил из сумки нож, подошёл к камфорному пню, и стал отрезать куски корня. Работа давалась тяжело, Итиро быстро вспотел. Корни всё ещё были жёсткими и поддавались с трудом.

Через час, устало вытирая лоб, Итиро сложил кучку нарубленных корней в сумку, размышляя – хватит ли столько? Но тут его взгляд привлекло шевеление в траве. Мешок, брошенный Дора-та-бо, перекатываясь, улепётывал под горку.

Итиро еле нагнал его, схватил и, отдышавшись, развязал. Он засунул внутрь руку и вытащил извивающийся визжащий шлёпанец.

- Отпусти! Отпусти сейчас же, а не то откушу тебе палец! – злобно пищал Баке- дзори.

- Я отпущу тебя тут же, как только ты призовёшь дух ступни Аширай Яшики. И потом у тебя зубов то нет! – сказал, встряхнув шлёпанец Итиро.

- Я в ссоре с Аширай Яшики, - пытался вывернуться цукогами, - и знаться с ним больше не хочу!

- Призовёшь его, а я за это прилажу тебе на место лямку, - пообещал Итиро, показав на оторванный ремешок.

- Правда? Не врёшь? – застыл шлёпанец.

- И даже отмою тебя. Прямо сейчас, - подтвердил Итиро.

Он подошёл к сумке, вытащил оттуда бамбуковую палочку и воткнул её в землю. Тут же полилась вода. Итиро черпал её и тёр соломенный шлёпанец. Тот извивался, хохотал, подставляя под струю то один, то другой бок.

Потом они сидели на каменной изгороди у самой дороги и ждали, пока Баке- дзори высохнет. Итиро, как и обещал, привёл в порядок лямки старого шлёпанца и тот, после купания и ремонта, выглядел вполне сносно.

Довольный Баке-дзори, осматриваясь, сказал:

- Ну, ладно. Помогу тебе. Только предупреждаю - Аширай противный. Характер у него драчливый и такой же дряной, как запах.

- Он мне нужен, понимаешь? Ты уж его вызови, а я с ним сам договорюсь. Может, со мной он будет добрее? У меня для него подарок.

Баке-дзори вскочил, внимательно огляделся по сторонам, а потом вдруг завертелся на месте и тоненьким голоском заверещал:

- Стучи-грохочи-приди-топочи!

Замолк, прислушался и взвыл громче:

- Стучи-грохочи-приди-топочи…

Подскочил, толкнул в бок Итиро:

- Чего сидишь? Помогай!

И они долго, до хрипоты, вертелись и кричали: «Стучи-грохочи-приди-топочи», пока Баке-дзори не замер и не сказал: «Тихо!» Он припал к изгороди, уставился в одну точку, втянул маленьким носиком воздух и спросил:

- Чувствуешь?

Итиро принюхался. Воняло стоячей водой.

- Это Аширай Яшики! - кивнул цукогами. - Он сейчас сюда выйдет. Но я тебе не обещал, что буду с ним говорить, - добавил хитрый Баке-дзори, - прощай.

Итиро не успел ничего сказать, как шлёпанец ловко спрыгнул с изгороди и, улепётывая, исчез в высокой траве. Будто его и не было.

Парень вперился в дорогу, туда, куда глядел до этого шлёпок. И, действительно, через какое-то время, из-за кустов показалась ступня. Будто шёл незримый человек, у которого была видна только часть ноги. За ступней в дорожной пыли отпечатывалась цепочка чёрных следов.

Нога приблизилась к Итиро. Парень встал, поклонился ей и сказал:

- Достопочтимый дух Аширай Яшики. Я прошу вашей помощи.

- Вот ещё, - проворчал, увеличившись до размера стола, дух.

- Я прошу вас пойти со мной на вулкан Адзумы-кофудзи, чтобы попасть внутрь него.

- Да ты с ума сошёл, - ещё увеличился в размере Аширай. Он стал ростом с лошадь.

- Мне нужно найти там свой тол, - объяснил Итиро, - и только вы мне можете помочь.

- А мне до этого какое дело? Я не служу людям.

- Я - из рода визидаров, - уточнил Итиро.

- Один хрен, - и дух вырос до размера дома.

Но Итиро не показывал страха, хотя внутри холодел от ужаса. «Если сейчас убегу, то потом не прощу себе», - пронеслось у него в голове.

- Сейчас вот возьму и раздавлю тебя, - поднял над ним грязные пальцы Аширай Яшики.

- А у меня для тебя подарок! – сказал Итиро, словно ничего не происходило, и на него не сыпались мелкие камешки и мусор с огромной раздутой ступни. Парень засунул руку в сумку, вытащил оттуда свёрток. Аккуратно развернул его и поставил перед Аширай Яшике найденную на чердаке ногу.

Увидев её, дух подскочил, в одну секунду уменьшился и две стопы, наконец, встали рядом.

- О, Итиро, я обязательно помогу тебе, если ты отдашь мне моего брата, - взмолился дух, прижавшись к ступне из свёртка.

- Я же сказал, что это тебе подарок, - кивнул Итиро.