По праву купальской ночи

Глава 2 По праву купальской ночи

Несколько первых секунд я сидела неподвижно как статуя. Затем очень медленно поднесла руку к лицу и почесала нос.

Девушка в зеркале проделала то же самое. Я моргнула. Она тоже.

Сражаясь с истерическим торнадо, постепенно закручивающимся внутри, я вглядывалась в стеклянные синие глаза отражения, в полумраке казавшиеся тёмными и пугающими. Лицо незнакомки застыло каменной маской. Уголки пухлых губ нервно подрагивали от волнения.

Именно так я сейчас выглядела со стороны.

Скрипнула входная дверь и чьи-то чужие, тяжёлые шаги прошлись за моей спиной.

Я даже не шелохнулась, корнями, врастая в грубую деревянную лавку.

Клац!

Звук бьющейся посуды донёсся сквозь объёмный шуршащий гул, заполнивший сознание.

Я надышалась бабушкиными травами и сплю. Это просто сон, очень странный и глубокий сон.

В зеркале за моей спиной застыла ещё одна фигура, пожилой женщины.

Незнакомка, не мигая, смотрела сквозь оболочку чужого тела, прямо на меня. Разбитая миска валялась у её ног, окропив истёртые лапти каплями похлёбки.

Я с вызовом глянула в ответ.

Тяжело вздохнув, женщина на мгновение прикрыла ярко-зелёные глаза, слишком живые и светлые для её почтенного возраста.

— Ужин тебе несла. — Тихо сказала она, склонившись за осколками.

Некоторое время я молча взирала на незнакомку сверху вниз, отчаянно щипля себя за запястье.

Это точно сон, по-другому не бывает, как бы только проснуться?

Врождённое чувство благородства в итоге взяло верх над паникой, и я присела рядом, помогая убирать. Как обращаться к странной женщине, я понятия не имела, поэтому работала молча, усердно подметая косами пол.

С детства терпеть не могла такую причёску, а у меня в этом сне, мало того, что они были до пояса, так ещё и две.

Наверняка это кошмарный сон. — Решила я, ссыпая черепки в сухие морщинистые руки хозяйки и занимая исходную позицию перед зеркалом в деревянной раме.

Рядом на столе лежали бабушкины серёжки с солнышками и гребень. Я тут же вцепилась в него, как в спасительный якорь, доказывавший, что я ещё не сошла с ума, а действительно вижу всего лишь красочное реалистичное видение, с элементами кошмара, в котором у меня вдруг отросли косы.

Рифлёное серебро приятно холодило кожу, и я, немного успокоившись, по-новому, с интересом взглянула на собственное отражение.

При всей нашей схожести у девушки из зеркала лицо было круглее, нос длиннее, а губы более чувственными. Да и о такой шикарной фигуре я могла только мечтать.

— Коли есть хочешь, в чугунке ещё осталось немного супа. — Хозяйка дома с преувеличенным рвением оттирала от пола пролитую похлёбку. На меня она старалась больше не смотреть.

Есть не хотелось, от волнения желудок скрутило в бараний рог. Но я всё равно послушно встала и отправилась к большой печи.

В отличие от Бабушкиной любимицы, здешняя была пыльная и закопчённая. Да и остальное помещение явно убиралось нечасто и в полсилы. Брёвна местами почернели от времени, в углах покачивались тонкие гамачки паутины. Вместо добротных стёкол в окнах дрожала слюда, ткнёшь пальцем и останется дыра.

Обеденный стол был весь в трещинах и сколах.

Зато лесное разнотравье, заботливо развешанное под потоком, поражало воображение даже у меня, привыкшей к подобным вещам с детства.

Среди сушёных стеблей и веток виднелись крупные бутоны каких-то неведомых цветов и зонтики растений, похожих на укроп. Особенно выделялись ягоды рябины и жёлтые колосья прошлогодней пшеницы.

Гнетущую тишину прорезал тонкий девичий смех. Две продолговатые тени полосками мелькнули в окнах, затем под дверью зазвучал встревоженный голос:

— Акулина, ты здесь? старуха уже уснула?

Женщина гордо выпрямилась, подходя к двери и распахиваясь её.

Пара совсем молоденьких девчонок в пушистых зелёных венках из полевых цветов, со страхом и удивлением взирали на хозяйку дома.

— Мы за Акулиной. — Наконец, нашлась более рослая девушка с тёмно-синей лентой в русых волосах.

— Не выйдет она. Мы спать ложимся, время позднее.

Девушка подозрительно прищурилась:

— У нас уговор был вместе на костры идти, так что отпусти, иначе мы всё ватагой вызволять пожалуем.

— Идите, коли не боитесь, а девку не сманивайте. — Пожилая женщина спокойно взирала на молодёжь, сжимая сучковатую ручку метлы.

Вторая девица, менее бойкая, чем её подруга, поднялась на цыпочки, вытягивая шею:

— Ежели Акулина хочет дома остаться, так пусть сама выйдет и скажет.

Я неуверенной походкой двинулась в центр комнаты, тускло освещённой тремя лучинами, вставленными в ржавый светец.

Пожав плечами, хозяйка дома вернулась к своим делам, а девушки робко переступили порог избы.

Обе оказались рослые. Смотреть на них снизу вверх было крайне непривычно. Хотя возможно всё дно в том, что сама Акулина, в отличие от меня настоящей, была значительно ниже ростом.

— Ну что, голубушка, идём? Мы и на твою долю венок принесли. Знали, что карга козни супротив строить будет. — Доверительным шёпотом сообщила девушка с лентой. — Стеша, дай ей.

— На реке уж всё заревом огненным полнится, — смешливая Стеша, тут же нацепила мне на голову такой же зелёный венец, источавший явственный запах скошенного цветущего луга. — Игральщик твой небось заждался.

Я не удержалась от нервного смешка, вызванного незнакомым забавным словом. Переспрашивать кто такой этот самый «игральщик» побоялась.

— В ночь на Купалу, много нечисти по земле ходит. Чистые души бередит. Несдобровать тому, кто нос из избы покажет. До первых петухов одни веночки и останутся. — Как будто, между прочим, заметила старушка, не переставая, мести уже и без того чистый пол.

В сгустившейся тишине я отчётливо расслышала, как громко сглотнула Стеша.

— Тьфу на тебя, старая! — вторая девушка в сердцах перекрестилась. — Сама как люди не живёшь и другим козни строишь. Будто молодой не была!

Хозяйка хмуро наблюдала за нами. На её морщинистом лице плясали ломаные тени.

Лучины в светце ритмично вспыхивали с тихим змеиным шипением, отражаясь жёлтым потусторонним сиянием в глазах женщины.

Старуха будто стала выше ростом, достав седой макушкой до самого потолка. Её скошенная тень легла над нами, полностью заслонив собой.

Она подняла корявый палец с толстым пожелтевшим ногтем, указывая в мою сторону:

— Коль не хочешь беду накликать, помни девка, на реке не гадай, в лес сегодня не ступай, у воды косы не расплетай.

Хриплый голос женщины эхом отдавался от бревенчатых стен, перекрывая треск лучины.

По моей спине побежал самый настоящий мороз. Жутко захотелось съёжиться до размера крохотной мышки и юркнуть под лавку, от греха подальше. Суровая, однако бабуля у этой Акулины. Лишний раз спорить не захочется.

Грозное напутствие отбило всякое желание гулять, даже в компании таинственного игральщика. Но оставаться в помещении с суровой старухой, запугивающей юных девушек, хотелось ещё меньше. Да и стоило ли отказывать себе в веселье, если это всего лишь сон. Яркий, живой, но тем не менее сон.

— Идём, Акулина, будет у нас праздник весёлый. — Неверным голосом пискнула Стеша.

Не сговариваясь, девушки под белы рученьки, потащили меня прочь из избы.

— Вы на бабушку не сердитесь, она человек пожилой, суеверный. — Зачем-то ляпнула я притихшим подругам, чувствуя такую вину, будто лично испортила им настроение.

— Чего это ты ведьму по-новому кличешь? — Стеша стрельнула на меня удивлённый взглядом, иронично заломив соболиную бровь. — Скажи, Настасья, сроду такого не было.

— Ты, видно, голубушка захворала, вона и гребешок на кой-то прихватила. — Вторая девушка подбородком указала на гребень, до сих пор зажатый у меня в руке.

Я молча заткнула его за пояс.

— Улита, конечно, дала тебе кров, учит всякому, но бабушкой её называть язык быстрее отсохнет. — Настасья лёгкой козочкой припрыгивала по тропинке вниз, коса её смешно раскачивалась в так движениям.

А я с ужасом поняла, что совершила довольно грубую ошибку. Хозяйка дома была не родственница Акулины. Чтобы не наломать ещё больше дров, решила ничего не говорить в своё оправдание, а устремить всё внимание на окружавшую нас природу.

В мире, где я родилась, уже не встретишь такие ночи, когда случаются чудеса. Прогресс и наука начисто извели их под корень.

Но здесь, во сне, каждая веточка, каждый камушек и листочек готовились явить волшебство. Сейчас ничто не могло помешать, спугнуть его. Сельчане спали. Лишь изредка вдали сонно тявкала собака.

Внизу под сенью деревенских изб, мирно дремавших на пригорке, творилась совсем другая тайная жизнь.

Нарядно искрилась красавица река. По её извилистым берегам яркими бусами пылали купальские костры. Парни и девушки со смехом носились в кругу зажигательного хоровода. Их длинные тени тоже пускались в дикий пляс по залитым серебряным светом полянам.

С высокого необъятного купола неба, за резвящейся молодёжью благосклонно наблюдал острый месяц, освещая гуляющим путь аж до самого леса.

Нет, скептиком я быть не перестала, но сейчас от этой ночи ждала чего-то дивного и в то же время настоящего.

— Ну, где вы ходите, тетёхи! — ещё несколько девиц влетели в нашу троицу, едва мы спустились ближе к реке. — Сейчас пары слагаться будут, выбрали уже, кому венок подарите? — без умолку трещала крупная девица с неправильным прикусом.

— А что выбирать, мне Демьян до сих пор люб. — С ходу ответила Стеша.

Даже в тонком лунном сиянии было видно, как покраснели её щёки.

— А я посмотрю ещё. — Гордо тряхнула толстой косой Настасья.

Мы остановились у самого большого костра, где кучковалась молодёжь.

Я отметила, что по диковинному местному обычаю, девушка, желающая испытать судьбу, выходила к реке и вставала в конце цепочки костров. Юноша, искавший расположения этой девушки, вставал с противоположного конца и двигался в её сторону, ловко перепрыгивая через пылающий огонь, пока не добирался до цели. В конце девушка либо надевала ему на голову свой венок в знак симпатии, либо кидала плетёное украшение в реку, показывая тем самым, что будет ждать своего избранника дальше.

Вот и смешливая говорунья Стеша с энтузиазмом ожидала, пока румяный светловолосый Демьян промчится к ней, не подпалив рубахи.

Едва его сапоги коснулись травы, Стеша ринулась навстречу любимому, держа венок перед собой. Кое-как нацепив его на пышные льняные кудри кавалера, она влепила ему сочный поцелуй.

Не растерявшись, парень подхватил девицу на руки и вместе с ней совершил мощный прыжок сквозь самые высокие всполохи костра.

Толпа ободрительно загудела, а я единственная из всех непроизвольно захлопала в ладоши,

засмотревшись на увлекательный обряд. За что удостоилась парочки удивлённых взглядов от подруг.

— Комары — звери просто. — Я глупо хмыкнула, убирая руки за спину.

В чувство меня привёл голос Настасьи:

— Молчальница наша, думаешь об чём? али решилась на что? — она игриво толкнула меня локтем в бок.

— Нет. Волнительно просто. — Я постаралась выдавить из себя подобие радостной улыбки.

В местных обрядах я не разбиралась, о каком выборе идёт речь, подозревала смутно.

По большому счёту это всё ерунда. Но позориться не хотелось даже во сне.

— Да тебе-то чего переживать? За тобой такие парни ходят. — Завистливо отмахнулась крупная девица, та самая, у которой зубы немного выдавались вперёд.

— Какие такие? — закончить мысль я не смогла, на глаза мне попались алые кудри, заигрывающие с ночным ветром. Внутри всё перевернулось, отозвавшись мелкой дрожью в сердце. К горлу подступил волнительный ком.

Ну, конечно. — В очередной раз я убедилась, что сплю и всё это лишь плот моего богатого воображения.

Сейчас мне снился он — тот самый человек, с которым я не раз виделась возле университета, потом на улице и наконец в его собственной чайной, затерянной среди старого парка аттракционов. Видимо, след, оставленный им в моей душе, был гораздо глубже, чем я ожидала.

— Знамо дело, какие, для многих девиц жадобные. — Голос Настасьи шептал в самое ухо. — Архип по тебе давненько сохнет, да ещё Лютояр, вот уж кто знамый игральщик.

Словно услышав собственное имя, красноволосый повернул голову, и наши глаза встретились над жаркими языками пламени.

Меня будто в пруд с головой окунули. Даже дыхание спёрло.

На миг кошачьи глаза подозрительно сузились, правая бровь недоверчиво поползла вверх. Но парень быстро взял себя в руки. Тонко очерченные губы скривились в насмешливой, почти вызывающей улыбке. Волевой подбородок еле уловимо указал в сторону пылающих костров.

Я нервно сглотнула, не решаясь сделать хотя бы шаг.

— Иди, чего стоишь, видишь, на тебя глядит. — Настасья бесцеремонно вытолкнула меня на освободившееся ритуальное место.

Я встала, наматывая на влажные от волнения пальцы, кончик пушистой косы. Усилием воли заставила себя выдохнуть. — Не забывай, ты сейчас спишь, и в твоём сне всё будет так, как захочешь ты. Так что наслаждайся.

Молодец по имени Лютояр не заставил себя долго ждать. Лёгкой уверенной походкой занял позицию с другого конца костровой линии.

Я робко улыбнулась и получила дерзкую усмешку в ответ.

Что тут началось! Ни в одном сне такое не привидится!

Растолкав стену парней, вслед за Лютояром у реки показался ещё один юноша, не уступавший первому ростом и красотой. Каштановая чёлка озорно рассыпалась по высокому гладкому лбу. Хитрые зелёные глаза и тонкие черты.

В реальном мире он с лёгкостью мог бы стать моделью. Наверное, я видела этот образ в каком-нибудь журнале или в рекламе.

Второй красавчик подмигнул мне и с вызовом глянул на соперника.

Остальные молодцы поддержали его одобрительным гулом.

Перестав сверлить друг друга надменными взглядами, молодые люди, не сговариваясь, рванули с места в карьер. С прытью горных антилоп их длинные ноги преодолевали опасные препятствия, ничуть не опасаясь жара, временами лизавшего подошвы их сапог.

Я нетерпеливо переступала с ноги на ногу, наблюдая за игрой огненных бликов на густой багряной копне волос Лютояра. Крепкие мышцы под зелёной рубахой красиво ходили и напрягались при каждом прыжке. Опаловая серьга в ухе бешено раскачивалась. Всё это время юноша неотрывно ловил мой взгляд.

Что бы ни произошло, я искренне желала, чтобы победил именно он. А если и нет, другому я венок не отдам.

С разницей в несколько секунд сапоги обоих соперников примяли траву рядом со мной.

Наплевать, я уже всё решила. Руки сами потянулись к венцу. Лазоревые глаза неотрывно следили за мной, то и дело задерживаясь на моих приоткрытых губах. Могучая грудь часто вздымалась после быстрого бега.

Шаг, один, второй.

Со стороны женской половины послышался смех и удивлённые возгласы. Рослая фигура запросто оттеснила меня в тень, и шустрая Настасья ловко надела на парня свой венец, обуздав пышную огненную гриву Лютояра.

— Жирно тебе сразу два таких добрых молодца. — ядовито шепнула нахалка через плечо, и, не давая ему опомниться, она подобно Стеше припала к скульптурным губам.

Молодёжь зашлась задорными выкриками.

Вот она цена настоящей дружбы. — Горько подумала я и, брезгливо, поведя плечами, направилась ко второму участнику пламенной гонки, намереваясь ободрить его, вручив венок.

Можно, конечно, было кинуть украшение в воду, но из вредности, за то, что вероломная Настасья уже минуту не выпускала приглянувшегося мне парня из объятий, а тот, по-моему, и не стремился освободиться, я решилась на вызывающий жест.

— Так-то, Лютояр, победит не тот, кто ловчее, а кто сметливее. — Многозначительно произнёс парень, сияя довольной улыбкой.

— Целовать не буду. — Сразу предупредила красавца, приподнимаясь на цыпочки, чтобы возложить трофей на каштановую макушку.

— Неужто не заслужил? — парень склонился, помогая мне. Зелёные глаза лукаво блеснули.

— Настроения нет. — Буркнула я, косясь на слипшуюся рядом парочку.

— Так, я негордый сам достану. — Юноша потянулся к моему лицу, но я вовремя отвернулась. Тёплые губы невесомо мазнули по щеке.

Парень тихо рассмеялся. — Идём!

Вцепившись в моё запястье, он потянул меня с поляны.

— Учти, если что задумал, так я кричать буду и кусаться! — видя, что мы направляемся в сторону леса, я попыталась освободиться, но тщетно.

— Да не боись, худого не сделаю. Нет добра в любви добытой силою. Я тебе чудо показать хочу.

— В лесу? А как же нечисть? — весело поддела я своего спутника.

Тот лишь громко рассмеялся.

— Коль с Архипом в чащу идёшь, никакое лихо тебя не тронет. — В голосе юноши послышались уверенные бархатистые нотки.

Немного успокоившись, я перестала вырываться, и наши пальцы как-то сами собой переплелись. Для надёжности.

— Видела ли ты, горлица, как купальский цветок нарождается?

— От папоротника, который? — выдала все свои немногочисленные познания, имеющиеся в моей голове по этому поводу.

— От папоротника, ха! — хмыкнул Архип, уводя нас в самую глубь чащи, к овражкам.

Вокруг было темно, хоть глаз коли, но на самом дне оврага пульсировала маленькая красная точка. Она постепенно росла, становясь всё больше и ближе. Наконец, удивительный цветок раскрыл перед нами свои тонкие алые лепестки.

— Гляди, лапушка, сам хозяин леса тебе милость воздаёт. — Тихим шёпотом молвил мне на ухо Архип.

Затаив дыхание, я осторожно присела на корточки, разглядывая диковинную невидаль. Пальцы сами потянулись погладить хрустальные лепестки.

— Сорвёшь такой цветок, и любые желания твои исполнятся. — Архип присел рядом, продолжая щекотать шею тёплым дыханием. Его шершавые пальцы накрыли мои, поднося к искристому стеблю.

— Жаль красоту такую губить. — Я вдохнула тонкий лесной аромат, исходивший от соцветий. В голове приятно зашумело.

Архип плавно повернул моё лицо к себе. Зелёные глаза тускло фосфоресцировали в густой темноте.

— Тогда я сорву. — Он медленно склонялся к моим приоткрытым губам.

Нас разделяло всего несколько миллиметров, как вдруг прошёлся по лесу звонкий стон. Кусты и трава согнулись к земле в подобострастном поклоне, деревья зашатались, птицы с криком покинули гнёзда.

В небе сверкнула яркая зарница, осветив пространство вокруг. Среди толстых стволов стояла босая Улита, в простой шерстяной рубахе. Волосы растрёпаны, глаза точно угли горят, в руках пучок зверобоя да полыни.

Мы с Архипом враз отпрянули друг от друга.

И опять она подняла свой корявый палец указуя на меня:

— Говорила я, в лес не ступай. А теперь беги, беги, девка, не то совсем пропадёшь! — Прокаркала она, рассыпая изо рта белые искры.

Чувствуя, как душа быстрой кометой проваливается в пятки, я оглянулась на цветок, ан нет его, исчез.

И Архипа нет. Вместо него очередная вспышка выхватила из темноты страшную рожу, с коричневой растрескавшейся кожей и острым длинным носом. Чудище попыталось схватить меня за плечи.

— Леший! — Взвизгнув, я и понеслась напролом, сквозь дикий бурьян, сшибая по дороге пни и кочки.

Мне казалось, что со всех сторон тянутся ко мне корявые лапы. Того и гляди сцапают. А за спиной что-то непрестанно двигалось, прыгало с места на место, шурша и треща по сухому хворосту.

Вопя, я вывалилась из чаши прямо в крепкие объятия Лютояра, сбив его с ног.

— Ты что, красавица, носишься как оглашенная, али тебе леший хвост поджёг?

Парень рассмеялся своей шутке, не спеша отпускать меня.

— Иди ты. — Процедила я сквозь зубы, высвобождаясь из его цепких рук.

Сейчас на открытой местности, ярко освещённой кострами, где явственно слышались смех, песни и крики гуляющих, мысли о лешем и прочих чудесах казались глупыми и нелепыми. Потихоньку становилось стыдно за то, что трусиха вроде меня вопила на весь лес. Людей наверняка испугала.

Но, кажется, кроме Лютояра, никто вообще не заметил моего отсутствия.

— Да ты горишь вся. — Лютояр прижал прохладные ладони к моим щекам. — Пойдём на реку, охолонёмся.

— Размечтался. — Я сердито сбросила его руки. — Нашли себе дурочку с переулочка.

— Чудно выражаешься, девка. — Усмехнулся Лютояр, но уговаривать не стал. Влился в компанию парней, идущих к реке, и был таков.

Наконец, у меня появилось время отдышаться и оглядеться. Я оправила юбку, отметив, что после всех приключений, гребень, плотно заткнутый за пояс, всё ещё был при мне. И задумалась: а не пойти ли мне действительно к реке? Умыться и прийти в себя. После выходки Настасьи идти к подругам не было никакого желания. Да и нарваться на лешего разгуливавшего в облике парня Архипа ой как не хотелось.

В тени высоких камышей я нашла уютные старые мостки и, стянув лапти, опустила ноги в обжигающе студёную воду. Река успокаивала, гоня по ребристым зеркальным волнам стайки девичьих венков.

От нечего делать я достала гребень, принявшись расчёсывать шелковые ленты волос.

Сон явно затягивался, яркий, но безумно утомительный. Как же заставить себя проснуться? Если столько спать, потом будешь мучиться мигренью. Хотя время ведь во снах течёт по-другому.