По праву купальской ночи

Глава 3 Бал у водяного

Вода сомкнулась над головой студёным покрывалом, вмиг отрезая меня от грохота весёлых голосов и песен. Остатки воздуха в лёгких превратились в колючих морских ежей, болезненно раздуваясь и требуя выхода. Дикая паника растекалась по венам быстрее любого яда.

Что за ужасное сновидение! Даже сейчас, в таких кошмарных условиях, проснуться не получалось. Хоть вой.

Я брыкалась, без разбору молотя руками и ногами, как бешеная кошка. Однако железная хватка Лютояра ни на миг не ослабла. Его ледяные пальцы, будто речные водоросли, обвили мою талию, прижимая к твёрдому, нечеловечески сильному телу.

Пусти! — вместо крика из горла вырвался белёсый пузырь. Предательница-вода тут же хлынула внутрь, раздирая горло и нос резкой, неприятной болью.

Пространство вокруг превратилось в мутный, кружащийся кисель из бликов и теней, сузившись до размеров красивого лица, плывшего передо мной совсем близко.

В ареоле алых прядей, колышущихся вокруг головы Лютояра подобно языкам пламени, его идеальные черты становились жуткими, почти демоническими.

В глазах мужчины не было ни капли страха — только высшее торжество хищника. Сейчас в этом взгляде сошлись его негласная власть и моя полная беспомощность. Царапать или кусать мраморную кожу было бессмысленно — всё равно что пытаться вырвать пёрышко из лап урагана.

Уверенно и плавно, раз за разом преодолевая неравное сопротивление, он склонялся ко мне.

Губы Лютояра были на удивление горячими и жгучими. В местах, куда они попадали, кожа мгновенно начинала саднить.

Зачем так отчаянно бороться с ночной грёзой, вместо того чтобы просто плыть по течению к моменту радостного пробуждения? — пронеслась в шальной голове единственная здравая мысль.

Словно услышав мои внутренние рассуждения, вода вокруг нас застыла в предвкушении. Вместе с ней замерла и я, напряжённо ожидая, какие ощущения подарит мне эта нечаянная близость.

Ни о какой любви или нежности речи не шло. Мужские пальцы твёрдо фиксировали мой затылок. Это была самая настоящая печать. Клеймо хозяина, говорящее всем и каждому, что пойманная рыбка принадлежит только ему.

Стоило нашим губам соприкоснуться, мир взорвался под толщей воды.

Глухой удар сотряс речное дно. По илистому песку побежала трещина, из недр которой вырвался столп ослепительного света, словно бусины рассыпая вокруг себя огненные шары, похожие на маленькие кометы. Пронзая тёмную воду, они устремлялись к поверхности, ярким огнём освещая себе путь.

Зрелище было масштабным и пугающим своей стихийной красотой. Видимо, этот сон я буду вспоминать ещё очень долго. Всю жизнь.

Провожая их заворожённым взглядом, я не заметила, когда жгучая боль в груди отступила. В лёгких, мгновение назад горевших огнём, залегла влажная, густая прохлада. Единственный судорожный вдох сразу дал понять изумлённому сознанию, что вода больше не удушает. Даже совсем наоборот — насыщает и придаёт сил.

Набравшись смелости, я толкнула Лютояра в грудь и попыталась всплыть вслед за диковинными огнями. Но не тут-то было. Ровно на середине пути меня встретило незримое препятствие, каждый раз отбрасывающее осмелевшую рыбку назад к хозяину.

Крошечная червоточинка сомнения, зародившаяся ещё в доме старухи, стремительно разрасталась, с каждой секундой превращаясь в глубинное осознание чего-то страшного и непоправимого.

Я ведь не умерла. Люди не умирают вот так просто ни с того ни с сего, сидя в кресле с котом на руках... Или всё же... да нет, я определённо сплю. Сплю! — губы предательски задрожали, выпуская на волю несколько пузырьков моего отчаяния, растворившегося в глухой водной стене.

Глупая рыбка билась о речное холодное стекло, не пускавшее её в мир.

Лютояр молча наблюдал за моими потугами, не предпринимая попыток помочь или помешать. При виде моих слёз самодовольная улыбка исчезла с его красивого лица, но в глазах по-прежнему плясало дикое пламя торжества.

— И не пытайся, красавица. По праву купальской ночи я взял твой первый поцелуй. Теперь ты моя, — прошептал он, и его голос круглым эхом разошёлся по воде.

Я хотела спустить красавчика с небес на землю и рассказать, что свой первый поцелуй отдала ещё в старших классах, на спор. Но вовремя вспомнила, что в этом абсурдном сне я путешествую в чужом теле. И для девушки по имени Акулина это действительно мог быть новый опыт.

Очередной приступ паники сменился минутным облегчением.

Если у меня чужое тело, значит, я точно не умерла. С самого детства нам усердно вдалбливают в голову, что душа всегда путешествует в своём обличье. Получается, всё-таки сон... Но почему именно юная крестьянка с косами? Почему не Мерилин Монро? Или не королева Виктория? Неужели у меня такая скудная фантазия?

Наивный коротышка-догматик очень вовремя подал голос из глубинных недр моего сознания: а с чего ты решила, что в этой реальности от тебя вообще хоть что-то зависит? Оглянись, ты когда-нибудь видела такие эмпирические сны?

Мгновение счастья растаяло, подобно дымке, уступив место новым тяжёлым думам. Мне действительно ранее не доводилось испытывать ничего подобного во снах. Они бывали яркими, даже чувствительными, но никогда не передавали такую объёмную многогранность обстановки и гамму различных ощущений.

Хорошо, даже если на миг допустить мысль о моём случайном переносе в тело незнакомой мне девушки, следом назревал ещё один серьёзный и крайне щепетильный вопрос: где сейчас настоящая Акулина? Может, она перенеслась в моё тело? А вдруг я вообще убила её, явившись без спроса.

Ответа не было. Тупая боль плотно угнездилась в висках.

— Тебе что же, совсем не страшно? — удивлённый голос Лютояра прозвучал слишком близко, бесцеремонно вторгаясь в бурный поток мыслей.

— Страшно, — рассеянно ответила я, массируя виски и думая о том, каким непостижимым образом в другой вселенной мог оказаться Лют — человек из реального мира, с которым я общалась незадолго до приезда к бабушке.

В висках застучало сильнее. Организм требовал немедленно прекратить терзать его неразрешимыми вопросами.

— Чтобы окончательно испугаться, мне бы для начала понять, зачем я тебе. В жёны возьмёшь? — Я нахмурилась, старательно вспоминая всё то, что слышала в детских сказках и быличках, так любимых бабушкой.

— Для деревенской сиротки, которую я знаю, у тебя слишком длинный и острый язык, — неожиданно выдал Лютояр. — Раньше всё молчала да в платочек усмехалась, а теперь выражаешься чудно, реагируешь не как девица. Сцапай я кого из твоих товарок — такой визг стоял бы, у водяного терем зашатается. А ты спокойная, всё думаешь об чём-то. — Он проплыл вокруг меня, внимательно оглядев с ног до головы. — Чую подвох, но пока не разобрал, где именно. А впрочем, так мне даже больше нравится. В жёны тебя не возьму, а вот невестой назову обязательно.

— Зачем? — опешила я от такого странного ответа.

— Затем, что выглядишь ты лучше русалок, — смех Лютояра зарябил по воде.

Тяжёлая рука приобняла меня за плечи, увлекая за собой.

Я попыталась сбросить обнаглевшую конечность.

— Ещё скажи, что ты и есть водяной.

— Я купалец. Высший дух огня и водной стихии. Единожды за год, в день летнего солнцестояния, я выбираю себе невесту на одну ночь для поддержания баланса. Укрощать внутри и пламя, и волну — дело хлопотное, непростое.

— А что потом? — За разговором я не заметила, как, миновав рощу из толстых длинных водорослей, мы спустились ещё глубже.

Эта река была воистину бездонной.

По лицу Лютояра пробежала едва заметная тень, но он тут же загадочно улыбнулся:

— Потом будет потом.

Вдоль илистой дорожки, украшенной мелкими цветными камушками, плавали косяки мелких светящихся рыбок.

Я удивлённо покачала головой, глядя на живые фонарики. И как только они не разбегаются?

Подводная тропка вывела нас к песчаному двухэтажному терему с белыми наличниками и черепичной крышей из ракушек. Дверей и стёкол в арочных окнах не имелось. Речные обитатели, в том числе и светящиеся малышки, свободно плавали из комнаты в комнату.

— Твой дом? — поддела я мужчину.

Лютояр шутку не оценил, смерив меня укоризненным взглядом:

— Я же сказал, здесь обитает местный водяной. А духу вроде меня дом вообще не нужен.

Прямо с порога нас окружил серо-зелёный сверкающий вихрь тонких тел, клубившийся преимущественно вокруг Лютояра. Дюжина русалок по-кошачьи ластилась к купальцу, преданно заглядывая в глаза и оглаживая костлявыми пальцами могучие плечи. Их тонкие шёлковые платья, расшитые мелким речным жемчугом и самоцветными камнями, создавали причудливую игру света на потолке.

Приглядевшись, я поняла, что своды над нашими головами тоже рассеивали яркие блики, отражавшиеся от множества перстней, бус, серёг и просто мелких монеток, очевидно, когда-то потерянных или заброшенных сюда людьми и намертво впечатанных в песок.

— Явился наконец, сокол, мы тебя заждались, — пропела потусторонним голосом самая пугающая и явно старшая из русальей шайки.

Её зелёные волосы, в отличие от сестёр, не вились красивыми волнами, а свисали тяжёлыми спутанными канатами. На щеке русалки я отметила давний глубокий шрам, потемневший от времени и тянувшийся до самого горла. Однако и она была убрана по-праздничному: в волосах белела крупная водяная лилия.

Лютояр развёл руки в стороны — по воде прошлась мощная вибрация. Галдящие русалки попятились в разные стороны, клубами вздымая речной ил.

Нежить недовольно зароптала, громко пеняя купальцу на неласковое обращение.

— Цыц, уклейки! Разбулькались! — голос, сдавленный и утробный, словно эхо, прокатился по дну реки.

Русалки тут же смолкли, сгрудившись в кучу. Из огромного зала напротив показался громадный чёрный сом. Он неспешно заскользил в нашу сторону, отдуваясь сквозь толстые усы. И неудивительно: на его спине приклеилось нечто такое, отчего приличного человека вполне могло вывернуть наизнанку.

Бесформенный шмат слизи был покрыт блестящей зеленоватой чешуёй. В складках жира проглядывали мутные раскосые глаза. Спутанная борода из тины зашевелилась, обнаружив обрюзглый рот:

— Пожаловал, гость дорогой, уважил, подарок привёл. — Рыбьи глаза так жадно зыркнули в мою сторону, что я невольно попятилась, спрятавшись за широкое плечо Лютояра.

— Девушка не для тебя. Я выбрал купальскую невесту, — жёстко ответил мужчина, закрывая меня собой.

Хозяин реки зашёлся булькающим смехом.

— Шуткуешь, Лютояр! Не можно, чтоб человечья девица невестой тебе стала. Выбирай из дочерей, как уговорено, не мути воду.

Русалки всей толпой тотчас замельтешили пред купальцем, охорашиваясь и поправляя цветы в волосах.

— Некогда мне шутки шутить. Говорят же: выбор сделан, рыбий ты пузырь! А если река его приняла — стало быть, можно. Так что принимай честь по чести.

Лютояр в который раз раздражённо отогнал русалок жестом. Те обиженно зашипели.

Водяной недоверчиво подплыл поближе, вглядываясь в меня белёсыми точками глаз. Вероломный Лютояр не мешал смотринам, наоборот, отошёл подальше, освобождая пространство.

— Глядите, дочки, водяница али воровка? — толстый палец показал на гребень, плотно сидящий у меня на поясе.

— Наше, наше! — зашипела нечисть, скаля острые кривые зубы и как-то незаметно беря меня в кольцо.

Лютояр уже поднял руку, намереваясь усмирить разбушевавшихся русалок, но в центр выступила старшая, со шрамом на щеке. Она бесцеремонно вытащила из-за пояса гребень — я даже перехватить не успела. Пальцы лишь царапнули воду.

Внимательно осмотрев серебряную ручку с полумесяцем и жемчугом, она крепкой хваткой вцепилась в моё плечо.

— Идём, чаровница. Белый огонь скоро зажжётся, а ты не готова.

Увлекаемая русалкой, я беспомощно оглянулась на Лютояра, но тот безразлично взирал на произвол, творящийся на его глазах. Остальные вереницей потянулись за нами, причитая и охая.

Всю дорогу я тщетно пыталась освободиться или хотя бы проснуться, но только делала себе ещё больнее — наверняка на руке останется приличный синяк.

— Отпустите меня! — мои слова прозвучали как мольба. — Я в невесты не напрашивалась. А так уйду, и всем спокойнее станет.

Русалки охотно закивали, воодушевившись идеей. Все, кроме той, что была со шрамом.

— Жаль мне тебя. — В тёмных больших глазах блестела тоска. — А себя ещё больше. Отпущу — и купалец нас со свету сживёт. Да и речка тебя раньше не пустит. Закончим ритуал и ступай на все четыре стороны.

Под мой обречённый вздох мы вошли в просторную светлицу. Каждая вещь здесь говорила о множестве существ женского пола, обитающем здесь: ростовые зеркала, сундуки с платьями и разным блестящим добром, охапки лилий и даже прялки с зелёной куделью из водорослей.

— Лоскота, дай ей своё платье, — распорядилась старшая, сажая меня на скамью перед зеркалом.

— Почему я? — недовольно взвизгнула самая маленькая и пронырливая из русалок с гривой зелёных кудрей.

— Потому что обе вы росточком с вершок, — захохотала её сестра, ловко расплетая мои косы.

Насупившись, Лоскота принялась копаться в сундуке.

— Ты особо-то не радуйся, чаровница. Ты всего на одну ночь почётница, — заявила другая русалка, гребнем превращая мои волосы в блестящую шёлковую реку.

— Как будто с вами по-другому бывает, — огрызнулась я, стараясь не показывать, насколько мне были приятны её действия.

— Всё так, — согласилась русалка. — Да только ты не первая чаровница водная, которую купалец сюда приволок. Была уже одна, да только где она теперь? Одному Чернооку известно. — доверительно шепнула она мне в самое ухо.

Я испуганно сглотнула.

— А кто такой этот Черноок?

— Речава, кончай запугивать да дело делай! — предостерегающе произнесла старшая.

Вскоре стараниями водных сестёр я практически ничем не отличалась от них: белое расшитое платье, лилии в распущенных волосах, богатые подвесы по обе стороны от лица.

Закончив убранство, сёстры молча выплыли за дверь.

— Как кончится танец, не дожидайся. Бросай цветок в огонь и беги. Река выпустит, — шепнула на прощание Речава, вложив мне в руку гребень, обмотанный завядшей кувшинкой. — Нам соперницы не нужны.

Я глянула на старшую и получила ответный многообещающий взгляд.

С одной стороны, мне очень хотелось сбежать, попасть наконец домой, проснуться и понять, что всё это — просто плод моего воображения. Встретиться с Лютом, настоящим, в безопасности уютной кофейни, без всякой нечисти и недомолвок, не предвещавших ничего хорошего.

С другой — зачем бы этим девицам мне помогать? Не навлеку ли я на себя ещё большие беды, воспользовавшись их советом?

Решив действовать по обстоятельствам, я шагнула вслед за русалками под своды широкого зала, в центре которого гудел и искрил огромный столб чистого белого пламени, достававшего почти до самого потолка.

Русалки тут же принялись водить хоровод, распевая низкие гортанные песни и попутно одаривая ласковыми улыбками Люта, стоявшего у изножья костра.

Серьёзный и сосредоточенный, он никак не реагировал на выходки русалок, наблюдая, как я медленно, но, верно, приближаюсь к нему, для надёжности подталкиваемая старшей водницей.

— Возьми меня с собой, — вдруг тихо сказала она. — Сил моих нет больше тут томиться. Не сестра ведь я им. Утопленница проклятая. Первая краса была на всю деревню, а теперь, посмотри, что со мною сделалось. Очи мои выцвели, губы иссохли. Не алеет румянец боле на щеках. Мочи нет так жить.

Я резко обернулась. Но старшая не смотрела на меня. В её стеклянных глазах, устремлённых на пламя, клубилась горькая болезненная тьма. Грубый шрам ярко выделялся на мертвенно-бледной коже:

— Все слёзы выплакала. В купальскую ночь только и могу уйти, да некому провести. Освободи меня, чаровница, сжалься.

Острая боль сочувствия сжала сердце. Неужели за одну-единственную ошибку может так страдать душа? И нет ей ни прощения, ни покаяния.

Я мысленно содрогнулась, представив себя на её месте, затем едва заметно кивнула:

— Как твоё имя?

— Не помню, много годков никто не звал меня. Но здесь Полией кличут.

— Полия, не отходи далеко.

Этот странный, но такой необходимый мне разговор придал сил и смелости. Я больше не чувствовала себя заблудшей овцой в логове волка.

Уверенной поступью я вышла в круг, встав напротив Люта. В кулаке с силой сжимала гребень и заветный цветок.

— Долго снаряжаешься, краса.

Лютояр взял меня за руку и повёл по кругу в диковинном танце, то так-то этак сплетая наши руки, пропуская через хороводные арки, создаваемые для нас русалками. Огонь трещал и клонился за нами следом, послушный эмоциональной неспешной пляске. Лаская, но не обжигая.

Всё это время Лютояр не отрывал от меня тяжёлого хмурого взгляда.

Наконец я не выдержала:

— Ты на мне дыру просмотришь. Цветы, что ли, на лбу у меня выросли?

Лютояр слегка усмехнулся:

— Во время обряда не принято беседовать, но ты девка чудная, поэтому отвечу. Танец скоро закончится, и долг велит мне отпустить тебя. Только я не хочу. Такая вот беда, краса.

— И что будет, если не отпустишь?

— Сгорю.

Лютояр придвинулся совсем близко, жадно всматриваясь в мои глаза и отыскивая в их глубине ответ на свой неразрешимый вопрос.

— В пену превращусь, дымкой по реке расстелюсь.

Я сглотнула, не понимая: шутит он, испытывает меня или говорит серьёзно.

— Значит, придётся отпустить. Для твоего же блага.

С трудом отстранилась, решительно сжимая заветный цветок. Только бы не опоздать, не промахнуться.

При каждом повороте я оборачивалась, высматривая в кругу танцующих Полию. Она нашлась почти рядом и тоже не сводила с меня острого взгляда. Готовилась ловить мой первый же знак.

Проведя последнюю фигуру, Лютояр отступил, обернувшись к огненному столпу, расширившемуся и гудевшему ещё пуще. Он развёл руки в стороны, готовясь войти прямо в пламя.

В этот самый момент стены терема содрогнулись и, проломив ракушечную крышу, вниз спикировал бледный молодой мужчина в тёмном мундире. Глаза его были закрыты, руки, сжимавшие узелок и тонкий кинжал, сложены на груди. Чисто утопленник.

Все замолчали. Русалки от страха разметались по углам. Водяной, успевший задремать, сонно оглядывался по сторонам в поисках источника шума.

Утопленник резко открыл глаза. Словно кот, он перевернулся в воде и ловко приземлился на корточки, подняв тучи ила и песка.

— Для незваных гостей у меня одна дорога, — проклокотал водяной, неприязненно глядя на гостя.

— Меня зовут Велимир. Я за девушкой пришёл. Без неё не уйду, — мужчина распрямился, осматриваясь.

— С чего взял ты, Велимир — человечий сын, что у меня девица водится? — снова захлюпал речной владыка.

Русалки тут же метнулись в мою сторону, закрывая собой и хаотично перемещаясь, путая пришельца.

— Вещица её к тебе привела, стало быть, рядом она. Обереги не лгут.

В его ладони призывно блеснули бабушкины серёжки — те самые, с чеканными солнышками.

Я дёрнулась на месте, но в последний миг удержала себя. Неизвестно, можно ли доверять этому странному человеку. Даже если он посланник Улиты, как бы только хуже не сделать. Как благоразумная девица, я решила немного выждать и сбежать, воспользовавшись цветком.

Полия многозначительно приложила палец к губам, поддерживая мой план. Затем она сорвала с подола кусок прозрачной ткани, накрывая меня почти до самых колен наподобие фаты. Остальные русалки проделали то же самое.

Стройными призрачными рядами мы застыли перед незваным гостем.

Я тайком оглянулась на Лютояра. Тот укрылся в тени, внимательно наблюдая за происходящим. На его красивом напряжённом лице гуляли желваки.

— Пусть тебе твой честный оберег и помогает. А мы поглядим, — крякнул водяной, властным жестом указуя на группу одинаковых фигур, белеющих во тьме.

Велимир медленно прошёлся вдоль русальей шеренги, подкидывая на ладони бабушкины серьги.

Вопреки моим ожиданиям он не всматривался в лица, скрытые невесомой тканью. Не оценивал рост и сложение. Он тихо прислушивался к чему-то внутри себя, прикрыв для концентрации тёмные волоокие глаза.

Секунды одна за другой перетекали в минуты напряжённого ожидания развязки.

— Ну что твой оберег? Молчит на сей раз? Учти: не смогёшь — я и тебя заберу! — не выдержал водяной, причмокивая и ёрзая на месте.

— Ох, душа твоя ненасытная! — вздохнул юноша, не открывая глаз. — Прежде чем грозить — отгадай-ка мою загадку: что растёт кверху корнями, а книзу ветвями, без ствола да без листочка?

— УУУ! — обиженно завыл водяной. — Сложно складываешь! Давай другую!

— Нет у меня других загадок. А не могёшь — так отдавай девицу!

Остановившись прямёхонько напротив меня, Велимир приложил серьги вплотную к уху, потряс их и прислушался. Глаза его были по-прежнему закрыты.

Водяной в который раз почмокал губами, похожими на холодец, закряхтел и затих, ломая голову над задачей Велимира.

А тот не терял времени даром: резко выбросил руку с зажатыми в ней серьгами в мою сторону:

— Человек! Она та, которую я ищу!

Русалки зашипели и кинулись на пришельца. Я тоже не собиралась стоять столбом в такой удачный момент.

— Полия! Сейчас!

Подобно Велимиру я тоже вытянула ладонь вперёд, лихорадочно отыскивая взглядом утопленницу среди беснующейся нежити.

В этот миг Велимир что-то сдёрнул с груди и теперь отпугивал озверевших русалок, не давая им подойти ближе, чем на метр.

— Ах ты карп солёный! — Видя, что дочки рычат и бьются, не в силах навредить незваному гостю, водяной начал быстро и яростно раздуваться. Чешуя натянулась, в зелёных космах бороды, на месте рта, прорезалась огромная зияющая дыра. Он словно гигантская труба втягивал воду вместе с несчастными рыбками и водорослями. Речное дно дрожало и осыпалось; стены терема ходили ходуном; из дыры в крыше сыпались ракушки.

Велимир кинулся ко мне, но русалки сбили его с ног.

— Полия! — В моём отчаянном истерическом крике сошлись нетерпение и страх не успеть.

Воронка закручивалась всё мощнее, проглатывая окружающее пространство. Я повернулась к догорающему пламени, намереваясь уйти одна, но тут моих пальцев коснулась ледяная скользкая ладонь. Полия вцепилась в меня как в спасительную соломинку.

Велимир отогнал русалью стаю и уже стремительно полз по дну, направляясь к нам. Пальцы мужчины царапали песок, его неумолимо затягивало внутрь гигантского омута.

Несколько секунд я колебалась между необходимостью спасти незнакомца и желанием бежать.

Вдалеке взметнулись руки Лютояра.

— Кидай! — Рявкнула Полия, и мы понеслись яростным вихрем прямо вверх как белая огненная комета.

Глава 4 Земляничная граница

Я плюхнулась плашмя на землю, ловя ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Налетевший ветерок кусал сквозь мокрую одежду, с которой ручьями стекала вода, возвращаясь в реку.

Кругом, до самого горизонта, тянулось чистое поле, ни тебе деревни, ни старых мостков. Один только чубчик леса зеленеет вдали, да избушка подпирает холм трухлявым боком.

Нечто похожее можно было увидеть из окна электрички, на подъезде к деревне, где жила бабушка.

Я радостно выдохнула.

Какая прелесть! Наконец-то этот кошмар закончился, и я проснулась!

Только вот засыпала-то я в доме. Получается, к реке меня принесли ноги? А уж потом я упала в воду и очнулась?