Вперёд, за Фениксом! Создадим Новый Мир
- -
- 100%
- +
Эти крылья выглядели и впрямь волшебно. Редкие из них были созданы из металла – в основном из гибкого, покрытого чем-то дерева. От этого дерево и не сгнило, в отличие от ткани, свисающей клоками.
Но это крылья. И они могут работать. Осталось только проверить.
– Мне не нужны, так что разбирайте, – отступил я.
– О, о, о, хочу самые лёгкие, чтобы можно было переворачиваться через голову! – запрыгала Гили, выбрав самое тонкое дерево.
– Пожалуй, лучше потвёрже, чтобы не сломались под моим весом, – трезво оценил свои возможности Захария и выбрал железные.
– Хм… – задумчиво взглянула на крылья Мира.
Я обернулся к ней. Остальные знали, что им нужно, но Мира, похоже, не определилась. Но, кажется, я сумел отследить, куда был обращён её взгляд.
– Эти тебе очень подойдут, – протянул я руку к крыльям, изрисованным завитушками и диковинными рисунками.
– Боюсь, они не самые удобные, – тихонько проговорила она. Я видел: она усиленно боролась с желанием.
– С твоей силой ты одолеешь любые крылья, – улыбнулся я. – Держи. Я помогу застегнуть.
Спустя мгновение крылья уже сидели на ней как влитые. Я поднялся, уставившись на тонкую спину Миры, украшенную тонким, изящным аксессуаром. Словно ангел…
– Ну как?
Я не нашёлся с ответом: не знал, как правильнее выразиться.
– Не нравится? – расстроилась было она, и я тут же выпалил:
– Ты самая красивая птичка на свете!
Я раскраснелся, понимая, какую глупость сказал. Мира же посмеялась в ответ.
– Спасибо, мне такого ещё никто не говорил.
Она осторожно обернулась, не задев меня крыльями, и поцеловала в щёку, а после поторопилась к остальным. Я остановился, улыбаясь: в такие моменты любая беда мира казалась лишь маленькой трудностью.
– Любовь невероятна, – неожиданно понимающе проговорил Муракара. – Она толкает смертных на самые прекрасные и на самые ужасные поступки.
– К чему это философствование? – спросил я скорее из любопытства, нежели пытаясь его оскорбить.
– Да так, вспомнил одну легенду, – поняв мои намерения, ответил он. – Раз уж мы здесь, в мастерской Нидахасая.
– Кем же он был? Почему он так понравился Карунаве?
– О-о-о… Он герой. Настоящий герой, – закивал птиц. – Давай присядем.
Он указал на побитую временем скамейку. Я проследовал за ним, и мы одновременно опустились рядом. Вдалеке плясала Мира, мигом осваивая свои прекрасные крылья, тогда как Захария и Гили веселились, сталкиваясь лбами.
– Так что это за история? Связанная с Нидахасаем, – напомнил я, пока Муракара засматривался на потуги моих друзей.
– Да… Эта история началась задолго до рождения Нидахасая или Карунавы. Задолго до появления какого-либо из ваших народов. Птицелюди сами тогда только познавали мудрость Уруваккиявар – Создательницы, как вы её зовёте.
– Хм… Даже не представляю, как события древности могут вызвать чуму сегодня, – недоумённо вскинул бровь я.
– Эта история не совсем про чуму… Точнее, совсем не про неё, – покачал головой Муракара. – Ты вообще будешь слушать, Проводник? Я для тебя, между прочим, рассказываю – не для себя.
– Всего пару часов назад вы хотели меня убить…
– От убийства до уважения один шаг! – рассмеялся тот. – Но если без шуток, ты захотел нам помочь. Искренне. И уже за это тебя надо отблагодарить. Да и Спящая вам за что-то доверилась – возможно, после всего и мне стоит вам довериться.
Я улыбнулся в ответ. Что ж, и впрямь, любое знание мне бы сейчас очень пригодилось.
– Я внимательно слушаю, – важно кивнул я.
– Ну хорошо, значит, слушай…
И он начал свой рассказ, похожий на главу увлекательной книги.
«Вряд ли так эту историю описывают в ваших книжках, – сказал Ворон-воин тоном настоящего рассказчика. – Это началось так давно, что даже мы, крылатые, тогда ещё даже не поняли, кем являемся. Вокруг нас струилась магия – настоящая, живая, пронизывающая каждую частицу тела. Уруваккиявар одаривала ею нас, плела ею вокруг нас, только начиная создавать полотно времён. Ей помогали духи и, как вы их зовёте, нимфы, что создали наши острова. Тогда Ахасе и вовсе не существовало. Они оплели нас лесами, дали плодородные земли, блестящее море и, главное, Великое Древо – Прагана Гасай. На нём до сих пор свежи стародавние рисунки, посвящённые Уруваккиявар – Создательнице, которая везде.
Но однажды мой народ возгордился и решил, что нимфы и духи больше им не нужны. Они сами способны создавать свою реальность, подстраивая её под себя при помощи магического мастерства. Именно Ахасе, Верхние Острова, стали апофеозом их творения. Но тогда они не познали самое важное в природе – гармонию, которую и разрушили, изгнав со своих земель нимф и духов.
Уруваккиявар долго наказывала Острова Уса, насылая наводнения и засухи. Крылатые поняли, как важна природная гармония, и сами выстроили порядок по образу и подобию того, что их окружало. Тогда Уруваккиявар отступила и позволила им искупить свои грехи.
Острова Уса всегда были особенными. Крылатые были первыми, кто создал народ, создал общину. Мы продвинулись гораздо дальше вас: в какой-то момент мы даже перестали пользоваться счётами, потому что они попросту нам не нужны. Интуиция подсказывала нам, что много, а что мало. Мы перестали считать года, когда стали жить веками. Вокруг нас появилось общество – свободное, но ответственное, где почти не было власти – лишь Покровитель, тот, кто слушал и слышал свой народ и помогал вершить его волю.
Однако в какой-то момент (из-за отсутствия чисел мы даже не помним точно когда, но помним влияние этих событий) власть Покровителя сменилась властью Трёх Покровителей Аракшакайек. Они стали «наводить порядок» на Островах, отнимая у них ту вековую свободу и гармонию, что те строили веками. Они разделили Ахасе и Агнанеи на правителей и подданных, где всю работу выполняли Агнанеи, пока Ахасе процветал.
Именно Нидахасай-кузнец устроил первое восстание, которым стремился свергнуть Аракшакайек. Карунава была тогда ещё совсем ребёнком, дочерью одной из Аракшакайек, Покровительницы ума и мудрости. Мать всегда была очень холодна к Карунаве, считая её слабой и – из-за будущих событий – немощной.
Тогда восстание провалилось и порядок стал только строже, а Нидахасай спрятался подальше и забылся в своём мастерстве. Но он не возненавидел Ахасе: когда он узнал, что малышка-Карунава лишилась крыла в хаосе войны, он немедленно сделал ей замену, возвратив ей главную свободу крылатых – летать. Тогда Карунава и влюбилась в Нидахасая – своего спасителя. Конечно же, он не мог ответить ей взаимностью: он был в разы старше неё и воспринимал её лишь как ребёнка.
Спустя много лет тирании, как и сейчас, прибыли иноземцы-некрылатые. Их стали звать Осколками – возможно, ты даже слышал о них. Они побудили Нидахасая-кузнеца вновь поднять восстание, а сами исчезли с лица земли. Карунава тогда уже выросла и помогла восстанию. После этого её провозгласили Покровительницей – наследницей старых забытых порядков. Тогда, пусть и ненадолго, возродились мир и гармония.
Однако ты и сам знаешь, что было дальше. Но не знаешь всю правду. Есть одна легенда, которая рассказывает правду и которую не знает ни один некрылатый.
На старости лет Нидахасай, видя Войну за Земли и Войну за Воды, решил попробовать примирить народы, явившись к ним заключить мир. Он отправился за границу с позволения Карунавы. Но вскоре гонцы принесли вести, что он погиб: некрылатые не доверились доброте крылатых и линчевали Нидахасая-кузнеца, нашего спасителя и героя.
Тогда Карунава на долгие годы слегла и не могла даже встать. Всем правила её свита. Именно они и предложили Карунаве отомстить некрылатым. Сами они хотели лишь завоевать Земли и Воды, а некрылатых – уничтожить. И, переживая горе, Карунава согласилась на Войну за Небеса.
Сперва война началась местами, сумбурно. Карунаву вынудили повести армию за собой – объединяющей фигурой. Карунава даже сражалась на поле боя, но пребывала в трансе и не отзывалась на просьбы, круша всё вокруг.
Поэтому Карунаву и прозвали Спящей. Она спала всё время, пока главенствовала и сражалась. И проснулась, только когда Война за Небеса закончилась, когда появились первые заболевшие чумой. После этого она прожила недолго, запершись в своих покоях, совсем одна.
Когда закончился рассказ, последовал главный вопрос:
– И вот недавно она исчезла. И появились вы. Она ничего не говорила вам об этом?
– Она попросила найти Птенца. И больше ничего.
На единственный вопрос не ответила эта история: кто этот самый Птенец, что мне так надо его найти?
– Птенца?.. Неужели опять некрылатые дадут ход событиям? – проговорил Муракара себе под нос. – Я, кажется, знаю, о ком и о чём ты, но это я тебе расскажу, только если ты мне кое-что пообещаешь.
– Конечно, – кивнул я, слабо улыбаясь.
– Эта «легенда», которую я рассказал, не должна выйти за пределы нашего с тобой разговора. Сам понимаешь, приближённым Покровительницы слушать её… неприятно.
– Да. Я понимаю, – выдохнул я, протянув руку. – Обещаю, что не выдам твою тайну.
В ответ Муракара протянул крыло, и мы пожали руки друг другу за предплечья.
– Кажется, твои друзья уже освоились, – кивнул он. – Значит, пора идти. Я покажу вам Птенца, но будьте осторожны: вокруг него всё не так просто, как кажется.
3. Суд
Сегодня первый раз, когда мои друзья летят сами. Я к этому чувству привык: жар у лопаток трепещет от свиста воздуха, мечущего его быстро и отчаянно, но при этом пламя всегда побеждает. Я могу зависнуть над землёй, или закрутиться, или нырнуть вниз, или перевернуться через голову и не чувствовать под ногами ничего, кроме свободы. Как птица. Как пламеннокрылый феникс. Теперь я – Феникс.
А они ещё постигали ощущение притяжения и при этом невесомости ног, ощущение того, как земля больше над ними не властна.
Захария осторожно придерживался одной траектории, однако его всё равно клонило из стороны в сторону: всё-таки вес играл значение. Гили же едва ли не обнимала ноги руками – не были бы на них закреплены крылья, она бы так и делала. Наверное, как Лошади ей наоборот некомфортна и даже болезненна оторванность от родной почвы.
А Мира исполняла пируэты в пространстве, танцевала под музыку ветра, борясь со строгостью свиста и превращая его в звонкое пение. Дар Миры пускай и самый простой, но способный своей простотой поражать сильнее прочих. Ведь своим несложным, казалось бы, неказистым инструментом Мира владела гораздо лучше, отчего вокруг неё вились чудеса.
Муракара внимательно следил за нами: вернулась его опасливая враждебность. Я понимал, что на подступах к Ахасе стоит особо перестраховаться и пронаблюдать за иностранцами, способными буквально на что угодно. К тому же Муракара рассказал очень необычную историю… И легко поверить, что именно Муракара мне её рассказал: больше некому. Возможно, он сильно жалел, что поведал так много. Но я завоюю его признание: что-то мне подсказывает, что только Сторож может знать чистую правду об Островах Уса.
Так или иначе, сквозь относительно несильный после прошедшего дождя ветер мы приблизились к Ахасе. Рядом с ними становишься крохотным, растерянным, но затаившим дыхание насекомым. Массивные валуны размером с города парили вокруг, чуть покачиваясь, но не сдвигаясь с места ни на сантиметр. Земля осыпалась с корней, слегка торчащих снизу рядом с крупными крюками и цепями, будто держащими Верхние Острова.
А наверху пышно цвели сады. Ещё чуть-чуть – и золото заблестело в тусклом свете Игниса, затмевая его. Будто лес из золота, дворцы и пагоды (так назывались усовские храмы) поселились на Ахасе, словно яркие растения в глиняном горшке. Между ними на украшенных статуями площадях струились акведуки – такие спустя наше долгое путешествие я видел только у себя на Родине. Возможно, именно усовцы натолкнули вондерландцев на такое изобретение.
Однако вся эта красота, вся эта роскошь при рассмотрении оказывалась пустой. Когда мы прибыли на Острова, здесь просвистывало гораздо больше птицелюдей. Возможно, это было как-то связано с поисками Карунавы. Ведь теперь мы не встретились ни с кем во время подъёма. Лишь на самих Ахасе время от времени мелькали быстрые фигуры. Пару раз я заметил птицелюдей, собирающих воду из водоводов: после дождя они были полны до краёв.
Спустя время мы всё-таки добрались до самого большого острова, самого высокого. И самый большой, самый высокий дворец украшал его. Окружённый колоннами, с широким куполом вместо крыши, с множеством дверей и окон и главным входом, прорубленным не на земле, а в центре стены, этот самый дворец заставил замереть в воздухе. Только после толчка Муракары я очнулся и подался к земле, ступив на которую, чутка споткнулся. Остальные приземлились и уже прошли вперёд.
Опустив взгляд, я понял, что нас уже встречали: птице-люди самых разных видов и размеров – круглые, длинные, разноцветные, одноцветные, с человеческими телами или лишь головами – выстроились процессией от края до края. Кажется, это был единственный остров Ахасе, где кипела жизнь. И, в отличие от Агнанеи, процветающая.
Муракара двинулся вперёд, кивая нам, чтобы мы встали позади. Я расположился поближе к нему. В конце концов, я должен говорить.
Нам навстречу выступил птицелюд. Таких я часто видел в старых книгах Вондерландии: какое-то время мы им поклонялись, считая посланниками Богини. А оказалось, что это всего лишь другой народ, пользующийся нашим незнанием в своих целях.
Ангелы. Этот птицелюд, как и другие представители его рода, был похож на высокого и статного человека, только вот за его спиной распускались крылья. Блестящий цвет их острых перьев, почти радужный, приковывал взгляд. Кажется, он больше походил на местного правителя, чем круглая и низкая Карунава.
– Здравствуй, Сторож, – проговорил он сладким певчим голосом. Но более никакого движения он не сделал, со вскинутым подбородком смотря на Муракару.
И тот поклонился, причём удивительно низко. Ворон дёрнул крылом, призывая нас повторить за ним, что мы и сделали. Но я не мог оторвать взгляд от прекрасных крыльев незнакомца. При этом белоснежные волосы, переливающиеся на свету, никак не оттеняли образ, а лишь делали облик птицелюда ещё божественнее.
– Приветствую вас, Калатрея Дьяус, – негромко проговорил Муракара, приподнимаясь. – Я привёл некрылатых, которые видели смерть Спящей.
– Где Посланник? Почему из всех птицелюдей именно ты прибыл сюда с чумного Агнанеи? И где твоё сопровождение, почему ты не воспользовался стражей против опасных некрылатых? – строго, но безо всякого гнева спросил Дьяус.
– Посланник заболел.
В толпе ахнули. Зашептались. Первая волна ещё не полностью накрыла приближённых Спящей, но уже посеяла смуту.
Муракара прекрасно сдержал давление. Дьяус не дрогнул. То ли он знал, что это произойдёт, то ли проявлял чудеса сдержанности.
– Мы решили не распространять страшные вести на Агнанеи, – продолжил Муракара, – поэтому я велел своим самым доверенным воинам увести Посланника вглубь острова. Мы же сразу поспешили сюда – пришлось рисковать ради спокойствия крылатых. Как вы видите, эти некрылатые оказались достаточно порядочными, чтобы не воспользоваться положением.
Дьяус сощурился. Немного пораздумав, он направился к нам. Его свободные одежды летели вслед за крыльями.
Муракара тут же посторонился, и этот высокий – выше меня как минимум в полтора раза – птицелюд приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Я замер, глядя на него: очень много усилий пришлось приложить, чтобы не выдать своё волнение, и то я не знал, насколько хорошо у меня это получилось.
А тем временем Дьяус не отрываясь смотрел на меня. Кажется, он даже не моргал.
– Боюсь, обычные некрылатые не ровня хотя бы одному крылатому, – сказал он.
Предупреждение я услышал и сглотнул гордость.
– Как их называть, Муракара?
Он принялся отвечать, кивая на нас по очереди:
– Я называю их Проводник, Княжна, Скакунья и Скептик.
– Пускай так, – произнёс Дьяус, даже не поинтересовавшись, откуда такие псевдонимы. Возможно, он бы многое узнал… – Проведи их за мной, Муракара.
По одному мановению руки Дьяуса вокруг нас плотно выстроились ряды крылатых, в том числе сверху. Муракара, едва касавшийся меня, склонился пополам. Он расположился по левую руку от меня, и я наконец спросил:
– Кто это, Муракара?
– Тот, кто не должен иметь и толики власти. Калатрея – супруг. Юный муж Спящей.
* * *Широкие залы и стены, уходящие в небеса. Мы двинулись от центрального входа вглубь, и с каждым шагом я едва сдерживался, чтобы не остановиться и не начать разглядывать узоры на стенах. Разные сюжеты были вырезаны на камне: от битв до вознесений, от танцев до цветов и природной красоты, от великих правителей до блистательных героев. Сквозь них я видел и единый мотив – очевидный, как на древе Прагана Гасай: через всю историю проскальзывал следящий образ Создательницы – Уруваккиявар, как её называли здесь. К концу нашего недлинного пути у меня рябило в глазах от обилия золота, красок и рисунков.
Мы оказались в крупном зале, почти круглом, разве что с прямыми стенами, где на балконах восседали птицелюди. Их было несколько десятков, не меньше, всех цветов и форм, и лишь одно в них было общее – надменность.
Дьяус, взмахнув роскошными крыльями, изящно вспорхнул и приземлился на центральный балкон, развернувшись и поставив руки на перегородку.
Приветственная процессия распределилась внизу, за колоннами, пристально наблюдая за нами и за мельтешением на балконах. Нас же провели к центру – воины отступили, не сводя с нас глаз. Благо Муракара остался с нами.
– Что сейчас будет? – спросил я негромко: всё равно в шуме толпы любые мои реплики попросту тонули.
– Слушание, – констатировал очевидный факт Муракара. – Калатрея Дьяус, как супруг Покровительницы, не имеет права выносить вердикт самостоятельно: для этого нужно решение большинства.
– А кто это большинство?
– Что-то вроде советников или… Как вы там выражаетесь?.. Ах да, чиновников. Испокон веков считается, что на Островах Уса царит всеобщая свобода, и даже Покровитель не имеет права выносить единоличные однозначные решения, однако ты сам понимаешь, что представители народа порой могут…
Он не закончил: брошенный на воинов взор говорил сам за себя. Больше вопросов я задать не успел. Дьяус взмахнул рукой, обводя ею зал – движение отозвалось в памяти: так делали кесари. Любые звуки стихли, остаив всех наедине с давящей тишиной. Голос Дьяуса разбился о всепоглощающее эхо зала:
– Новости подтвердились. Покровительница Островов Уса Карунава, или Спящая, мертва.
Народ не посмел заговорить, но тихие вздохи всё же наполнили пространство вокруг нас.
– Однако не стоит отчаиваться. Её забрала тихая смерть от старости. Она прожила счастливую жизнь.
Я бы поспорил с этим… после всего, что услышал. Сомневаюсь, что Дьяус вообще заботился о правдивости своих слов.
– Некрылатые под вами были признаны свидетелями этого события. К несчастью, именно им, а не нам, было суждено проводить нашу Покровительницу в последний путь. Единственное, что мы можем, – услышать слова не-крылатых и убедиться, что Карунава, моя любимая жена, ушла из жизни в мире.
Отчего-то в его любовь к жене не верилось. Скорее всего, Дьяус и не скрывал своих чувств, да и они не важны: судя по словам Карунавы о своей единственной любви, она ничего не испытывала к Дьяусу, посему и он не обязан был любить её в ответ. Брак по расчёту – и всё.
Удивительно, но и остальные приближённые Карунавы оставались безучастны. Они восседали на своих местах словно каменные статуи, словно ненастоящие.
– Пусть некрылатые расскажут, что увидели.
Видимо, он намекал на то, что нам пора-таки открыть рот. Муракава указал на меня крылом, и я сделал несколько шагов вперёд. Что бы я ни думал про Дьяуса и приближённых Покровительницы, сердце отчаянно билось в груди: я просто не могу ударить в грязь лицом, не перед местной властью. Их нельзя злить, даже если хочется.
– Приветствую вас, господа крылатые, – поклонился я глубоко и надолго. Уже разогнувшись, я увидел, что ничего не изменилось – пожалуй, уже не так плохо. – Моё имя Проводник…
Я замялся. После «дружелюбного» первого приветствия Муракары я решил не продолжать.
– Проводник. Я прибыл сюда, чтобы…
– Это сейчас неважно, – тут же прервал меня Дьяус.
Сердце замерло, но от наплыва чувств быстро забилось вновь.
– Я… действительно был свидетелем смерти Спящей, – терпеливо и осторожно продолжил я. – Мы прибыли на Острова днём. Ночью Спящая прибыла к нам на лодке.
– Не на крыльях? Зачем ей лодка? – спросил один из сидящих сверху.
От вопроса я опешил. Разве они уже не поверили мне?
– Видимо, её крылья были слабы: она едва передвигалась, и мы помогли ей добраться до статуи.
– Это похоже на правду, – признал птиц. – Особенно учитывая, что Спящая умирала. Продолжай.
– Она попросила, чтобы я помог ей присесть у могилы её безответной любви, Нидахасая.
Птицелюди сверху забурчали. Я что-то не так сказал?
– Откуда ты знаешь про Нидахасая? Кто тебе рассказал о нём?! – вспушился ещё один птиц.
О Дьявол… Я тихо вздохнул, едва сдерживая иную реакцию. Ведь про Нидахасая рассказал мне Муракара, а я ему пообещал молчать о нашем разговоре. И сейчас Муракара застыл как статуя.
Надо что-то придумать… Срочно… Идея!
– Когда мы были в хижине мастера, мы находили записи о сборке крыльев от его лица, – пояснил я. – Там он рассказывал о себе, но не очень много. А о любви упомянула сама Спящая.
Краем уха я услышал, как Муракара выдохнул.
– Пускай продолжает, – оборвал затянувшуюся паузу Дьяус.
– Спящая… просила прощения перед миром за то, что сделала с ним.
И в этот раз я, кажется, просчитался слишком сильно: зал взбудоражился так, что, казалось, меня снесёт его возмущениями. Заговорили все: от мала до велика, от толпы внизу до властей наверху.
Дьяус молчал. Спустя время он частично успокоил зал взмахом руки и ледяным тоном спросил:
– С чего бы ей просить прощения за то, что она отдала приказ спасти наш народ? С чего бы ей просить прощения перед некрылатыми, которые принесли нам лишь страдания?
Я опустил голову, в страхе понимая, что не знаю ответ на этот вопрос. В голову приходила история о том, как некрылатые помогли свергнуть тиранию на Островах, но её рассказал Муракара, а я больше не могу его подставлять. А о милосердии Спящей не может быть и речи: её приближённые явно другого о ней мнения.
– Я не знаю, – признался я. – Прошу прощения…
– Достаточно, – прервал меня Дьяус, раздражённо отмахиваясь. – Воины, уведите его.
Потихоньку те стали собираться вокруг нас. Они не стали срываться: я даже не сопротивлялся, а друзья, понимавшие своё положение, не стали ослушиваться. Сторожа Чумных не тронули. Пока нас связывали, Дьяус лишь бесстрастно продолжил свою речь:
– К сожалению, у нас есть и другие плохие новости, – проговорил он так, словно моего слушания и вовсе не было. – Посланник, много лет передававший нашу волю на Агнанеи, был заражён чумой. А значит, мы тоже в опасности.
Звуки стали громче: толпа, кажется, вот-вот запаникует. Но Дьяус вновь взмахнул рукой, и ей пришлось стихнуть.
– Я молюсь Уруваккиявар, чтобы никто из вас не заразился следом, однако опасность охвата чумой Ахасе теперь в разы возросла. С этой бедой необходимо справляться, и срочно. Поэтому я хотел бы взять на себя эту ответственность, временно став Покровителем Островов Уса.
Я застыл, не находя слов. Как он смеет? Разве его хоть кто-то послушается? Если его изберут, мне точно не видать благословения местной власти.
– Суд! Объявите свою волю.
Крылья и руки начали подниматься. Я поражённо наблюдал, как ряд за рядом птицелюди голосовали. За что? Неужели вы не видите, как нагло он забирает власть? Разве это не против устоев свободных Островов?
– Единогласно! – вскинул руки и крылья Дьяус. – Тогда я Своей волей объявляю…
Вдруг послышался оглушительный грохот шагов. Я обернулся: кажется, в зал ворвались несколько птицелюдок. Они окружили нечто… светящееся?
– Калатрея Дьяус! Ваш сын… – заголосила одна.
– С ним что-то не так! – вторила вторая.
– Калатрея, Птенец засветился!
Они расступились. И наконец-то я увидел того, за кем сюда пришёл. Совсем маленький, не больше годовалого ребёнка, весь в перьях, с пухлым личиком. Он, как и мать, был пушистый и круглый, но в перьях его гармонично сплетались ярко-цветные и успокаивающе-белые цвета. Однако сейчас он вспушился, и из его вспушённого нутра лились лучи.
Это точно Птенец – наследник Островов Уса. Сын Карунавы и Дьяуса. И я вторил ему светом.
Наконец-то я мог ответить Дьяусу. Обернувшись, я выпрямился: опешившие воины даже не стали меня удерживать.