Звено судьбы: Вестник исхода

— Очень удобно.

— А мне, думаешь, удобно? — огрызнулась она и тут же понизила голос. — Я бы не полезла в это, если бы могла промолчать.

— Но полезла.

— Потому что увидела.

Он наклонил голову набок, разглядывая её так, будто решал не верить ли, а сколько именно из сказанного может быть правдой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Говори.

Аза замерла на секунду, будто до последнего не верила, что он так быстро перейдёт к сути.

— Тебе нужно отправиться в Черноборье, — сказала она тихо.

Она провела ладонью по лбу, будто отгоняла остатки сна или собиралась с мыслями. Потом уставилась в край стола и заговорила медленно, не глядя на него:

— Там живет один человек.

Андрей молчал.

— Не знаю, как ты его назовёшь. Для тебя, может, старик. Для кого-то — лесной чудик. Для кого-то — просто отшельник.

Она наконец подняла на него взгляд. Усталый, уже без сна, но и без вчерашней уличной игры.

— Он живёт в лесу. Людей не любит. Сам не ищет никого. Но если ты хочешь понять, что на тебе висит… — она запнулась, подбирая слово, — или что за тобой тянется… тебе не ко мне надо. Мы дальше первых знаков редко видим. А он, может, увидит глубже, саму сущность.

Она опять замолчала, будто и этого уже сказала больше, чем собиралась.

— Возле леса старая дорога есть, — продолжила Аза тише. — Потом тропа. Дом у него там… если это можно домом назвать.

— Очень полезно, — сухо сказал Андрей. — Там лес немаленький. И троп таких, как ты описала, не одна сотня. Предлагаешь мне ходить по нему и спрашивать дорогу у сосен?

Аза, к его удивлению, почти сразу буркнула:

— Если будешь спрашивать у сосен, может, даже быстрее найдёшь.

И тут же сама поморщилась, будто поняла, что не к месту вернулась к вчерашней интонации.

Андрей это отметил. Даже сейчас, сидя в изоляторе, она цеплялась за привычную лёгкость, но хватало её на секунду, не больше.

— Конкретнее, — сказал он.

Аза выдохнула.

— Поедешь по южной дороге до леса Черноборья. Там рядом деревушка будет. Спросишь, где огненные болота. Тебя выведут к тропе. Она узкая, почти заросшая. Иди по ней, пока не увидишь старый дуб. Большой, с дуплом. Корни наружу лезут, в разные стороны. От одного корня там второе дерево пошло. Вот возле него и смотри.

— Что смотреть?

— Тропу. Её не сразу видно. Будто есть — и будто нет. Если мимо не пройдёшь и не свернёшь раньше, найдёшь.

— Очень точные указания.

— Какие есть.

Андрей выдержал паузу.

— А теперь скажи, почему ты уверена, что мне стоит к нему идти. И почему вообще знаешь, что он может помочь.

Вот тут она смутилась уже по-настоящему. Не от страха — от внутренней неловкости. Будто дальше начинался кусок правды, который был уже не только про него.

— Я с ним говорила, — сказала она.

— Когда?

— Когда наш табор стоял возле той деревни.

Андрей чуть подался вперёд.

— И?

— Вечером ушла одна в лес. После ссоры. Хотела просто пройтись, чтоб никого не видеть. Забрела дальше, чем надо. А он там был.

— Как выглядел?

— Старик. Не нищий. Не бродяга. Просто… как будто ему в лесу естественнее, чем среди людей.

Андрей слушал молча.

— Он сам со мной заговорил, — продолжила Аза. — Сначала обычное что-то. Куда иду, зачем одна. А потом будто сразу глубже. Будто знал, чего я сама о себе вслух не говорила.

— И что именно он тебе сказал?

Она нахмурилась, вспоминая.

— Что лицо у человека — не главное. Что на лице все врут, даже когда молчат. А душу не по словам видно. По тому, как человек входит. Что после него остаётся. Страшно рядом с ним или нет.

Андрей молчал.

Это уже не звучало как дешёвая таборная болтовня. Не потому, что он был согласен. А потому, что она повторяла это не как выученный фокус, а как вещь, которую однажды услышала и так и не смогла выкинуть из головы.

— Он тебя этому научил? — спросил Андрей.

Аза качнула головой.

— Не то чтобы научил. Просто сказал, как смотреть. Что не всегда надо человеку в глаза лезть. Иногда и так видно. Особенно когда он сам не понимает, что за собой носит.

Последнюю фразу она выговорила почти шёпотом.

Андрей почувствовал, что разговор опять подходит слишком близко.

— То есть ты вчера увидела во мне именно это? — спросил он. — Что я что-то тащу за собой?

Аза медленно кивнула.

— Не только тащишь. Ты как будто давно с этим идёшь.

Внутри у него неприятно шевельнулось, но внешне он не изменился.

— И этот твой старик всё это может объяснить?

— Если захочет. И если вообще станет с тобой говорить.

— Что значит если захочет?

— То и значит.

Она чуть пожала плечами, но жест вышел не беспечный, а усталый.

— Он не из тех, к кому приходят с вопросом и сразу получают ответ. Может прогнать. Может молчать.

— Хорошо, — сказал Андрей после паузы. — Допустим. А теперь последний вопрос. Почему ты вообще решила, что мне туда нужно? Откуда ты знаешь, что он станет со мной говорить?

Аза опустила глаза и несколько секунд ничего не отвечала.

Потом медленно сказала:

— Не знаю точно. Просто… мне так кажется.

Она зло мотнула головой, будто сердилась на себя за то, как слабо это звучит.

— Если я это увидела, — сказала она уже прямо, — он тем более увидит. А если увидит — не прогонит сразу.

В комнате стало тихо.

Андрей не успел ничего ответить, потому что в дверь коротко постучали.

Они оба вздрогнули — каждый по-своему. Аза резко повернула голову к двери. На её лице мгновенно вернулся другой страх, уже не тот, с которым она смотрела на него, а обычный, земной.

— Да, — сказал Андрей.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался дежурный.

— Андрей Игоревич, — сказал он негромко. — Баранов приехал. Говорит, дочь хочет видеть.

Аза побледнела так быстро, будто кто-то одним движением стёр с её лица кровь. Она сразу посмотрела не на дежурного, а на Андрея.

— Понял, — сказал Андрей дежурному. — Сопроводите его в какой-нибудь свободный кабинет, мы следом подойдём.

— Есть.

Аза наклонилась вперёд первой — быстро, почти резко, будто боялась, что не успеет.

— Не говори ему, — сказала она тихо, но так, что в голосе дрогнуло всё. — Про это. Про то, что я тебе сказала.

Андрей смотрел на неё молча.

— Почему? — спросил он.

— Потому что если он узнает, что я одна в лесу с кем-то общалась, мне серьёзно влетит.

— Вчера ты не выглядела человеком, который этого боится.

Она сжала пальцы так, что побелели костяшки.

— Там все были рядом. А сейчас нет. И если он…

Она оборвала фразу, но Андрей и так понял, о ком речь.

— То что?

Аза отвела взгляд.

— Ничего хорошего.

Он выдержал паузу, глядя на неё.

— Значит, так, — сказал он наконец. — Сейчас ты помолчишь. Говорить с ним буду я. И если я решу, что всё остаётся между нами, значит, остаётся. Поняла?

Она быстро кивнула.

Андрей поднялся из-за стола.

— Пошли, — сказал он.

Аза поднялась следом. Уже у двери он на секунду обернулся:

— И ещё. Если ты меня сейчас водишь за нос, я это узнаю быстро.

Она посмотрела на него устало и серьёзно.

— Я знаю.

Он открыл дверь и позвал дежурного.

— Выводим её. Поговорим уже там.

В коридоре Аза снова стала тише. Уже не спорила, не пыталась что-то добавить, только шла рядом, будто боялась одним лишним словом всё сломать.

У поворота коридора им навстречу вышел Котов.

Он появился так буднично, что Андрей сначала даже не удивился: куртка расстёгнута, лицо свежее, будто день у него только начался и пока ничем не успел испортиться. Увидев их, Котов приподнял брови, потом перевёл взгляд с Андрея на Азу и обратно.

— О. А я гляжу, ты с утра уже при деле.

Андрей посмотрел на него молча.

— Это ты вчерашнюю звездочку вытаскиваешь?

— Веди её в кабинет. Я догоню, — кивнул Андрей дежурному.

— Да, хорошо. В двадцать восьмой подходите.

Дежурный кивнул Азе:

— Пошли.

Когда они отошли на несколько шагов, Котов снова посмотрел ей вслед и негромко сказал:

— Серьёзно, Андрей. Ты бы поосторожнее с такими местами. От них потом долго не отмываешься.

— Ты, как всегда, умеешь появиться вовремя, — сказал Андрей. — Ты вчера был в наряде, мог бы там сам своими советами поделиться.

— Мог бы, — легко согласился Котов. — Не люблю я такие места. Вечно у них там дым, тряпки, шёпот, побрякушки какие-то… Суеты много, толку мало.

Сказал он это слишком быстро. Будто заранее приготовил ответ.

— Мне казалось, что ты любитель похожих стычек.

— Да, но не в этот раз.

Он усмехнулся, но как-то короче обычного.

— Одно дело — нормальная драка, где всё понятно. А там вечно какая-то муть. Вроде люди как люди, а самому не по себе.

Андрей чуть прищурился.

— Это ты мне сейчас про цыган рассказываешь?

— Я тебе сейчас рассказываю, что у меня свои бзики, — ответил Котов и тут же улыбнулся шире, будто сам стёр серьёзность сказанного. — Не смотри так. Я, может, человек тонкой душевной организации.

Андрей ещё секунду смотрел на него, потом сказал:

— У меня кабинет ждёт.

— Ну иди, — легко ответил Котов. — Не буду мешать вашему утреннему примирению народов.

Двадцать восьмой кабинет оказался обычным служебным кабинетом — тесным, с серыми стенами, старым шкафом, графином на тумбе и окном, в которое уже вовсю било тёплое утро. После сырого коридора изолятора здесь даже воздух казался легче, но легче от этого не становилось.

Тимофей Ильич и Аза сидели на стульях возле стола. Барон — прямо, собранно, положив руки на колени. Аза — чуть тише, чуть в стороне, с опущенными глазами, будто стараясь занять как можно меньше места.

Когда Андрей вошёл, Тимофей Ильич сразу поднял на него взгляд. Лицо у барона было спокойное, собранное, почти вежливое. Но это спокойствие держалось слишком плотно, чтобы принять его за настоящее.

— Ну вот, — сказал он негромко. — Дождался.

Андрей прошёл к столу и опустился на свой стул.

Повисла короткая пауза.

Тимофей Ильич первым нарушил молчание.

— Я так понимаю, поговорить вы уже успели, — сказал он, глядя на Андрея.

— Успели, — ответил тот.

Барон чуть кивнул, принимая это без лишних эмоций.

— Хорошо. Тогда и я скажу прямо. Девка молодая. Испугалась, наговорила лишнего. На пустом месте вышел дурной шум. Не хотелось бы, чтобы из него теперь делали большую историю.

Андрей молчал.

Тимофей Ильич выдержал этот взгляд и продолжил уже спокойнее:

— Вы и сами вчера всё видели. Народ на взводе. Местные только повод ждали. Если сейчас всё это ещё и по бумагам раскручивать, пользы не будет. Один шум.

Он на секунду перевёл взгляд на Азу, потом снова на Андрея.

— А шум, Андрей Игоревич, штука скверная. Его потом долго разгребать приходится, и не всегда тем, кто его начал.

Барон чуть подался вперёд. Голос у него остался ровным, но теперь в нём появилась совсем другая осторожность.

— Я человек не жадный и не неблагодарный. Если вопрос можно закрыть тихо, без лишней возни и без продолжения, я это понимаю. И пустую трату времени не люблю.

Он сделал короткую паузу.

— У вас служба такая, что лишний шум никому добра не добавляет. А жизнь длинная. Сегодня один человек другому навстречу пойдёт, завтра, глядишь, и ему это припомнят не со злом.

Аза на этих словах едва заметно напряглась, но головы по-прежнему не поднимала.

Андрей выдержал паузу ещё секунду.

— Это вы сейчас мне что предлагаете, Тимофей Ильич? — спросил он спокойно.

Барон не дрогнул. Только чуть склонил голову.

— Я предлагаю не множить дурь.

— По-людски? — уточнил Андрей.

— По-людски, — согласился барон.

— А если точнее?

Теперь Тимофей Ильич улыбнулся. Очень сдержанно.

— Точнее такие вещи вслух обычно не говорят.

— А вы скажите, — ответил Андрей. — Раз уж начали.

На этот раз пауза затянулась. Барон смотрел на него внимательно, уже без улыбки, будто заново проверял, на каком языке с ним вообще можно говорить.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Скажу иначе. Если вопрос можно закрыть тихо и без продолжения, я останусь благодарен. И моя благодарность не ограничится словами.

Вот теперь это было сказано уже почти в лоб. Андрей откинулся на спинку стула.

— Понятно.

Тимофей Ильич не отвёл глаз.

— Я не оскорбить вас хочу. Я хочу дочь забрать, людей своих увезти без лишней грязи.

— А трубу и раскоп тоже благодарностью засыпать? — спросил Андрей.

Барон чуть поморщился.

— Я же сказал: если мои виноваты, я разберусь.

— Нет, — спокойно ответил Андрей. — Разбираться буду я.

Он выдержал короткую паузу.

— И чтобы потом не было недоразумений: деньгами со мной такие разговоры не решаются.

После этой фразы в кабинете стало тише. Аза впервые подняла глаза — быстро, почти испуганно. Тимофей Ильич тоже замолчал, но уже не как человек, который подбирает слова, а как человек, который понял: здесь этот ход не сработал.

Андрей чуть подался вперёд.

— Теперь слушайте внимательно. Азу Тимофеевну я отпускаю. Заявление вы забираете. Табор снимается и уходит. Историю с трубой и вчерашним шумом я дальше не тяну. Слова в мой адрес отдельного хода тоже не получают. На этом вопрос закрываем.

Барон смотрел на него не мигая.

И чем спокойнее Андрей это произносил, тем яснее становилось: Тимофей Ильич принимает услышанное за результат собственного нажима, собственной вовремя начатой торговли, собственного риска. Андрей не мешал ему в это верить.

— И всё? — спросил барон после паузы.

— А вам мало? — сказал Андрей.

Тимофей Ильич медленно качнул головой.

— Нет. Просто люблю понимать, где кончается договорённость и начинается новая беда.

— Границы простые, — ответил Андрей. — Сегодня начинаете собираться. В ближайшее время вас там быть не должно. Без повторных сцен. Без крика. Без новых жалоб. Вы уходите — я не возвращаюсь к вчерашнему.

Тимофей Ильич ещё несколько секунд молчал, потом медленно кивнул.

— Это сделаем.

— Сделайте, — сказал Андрей.

Барон посмотрел на него уже иначе — без прежней мягкой обходности, но и без раздражения. Скорее так, будто за эти несколько минут успел примерить его на свой внутренний счёт и теперь понял, с кем именно имеет дело.

— Что ж, — сказал он наконец. — Спасибо за понимание.

Он чуть задержал взгляд на Андрее.

— И за то, что не взяли того, что я предлагал. Такое тоже запоминают.

Аза едва заметно шевельнулась на стуле, но головы не подняла.

— Я это запомню.

Андрей ничего не ответил.

Тимофей Ильич поднялся. На этот раз без спешки, но уже с той собранностью человека, который решение принял и тянуть дальше не собирается.

— Табор начнём снимать сегодня, — сказал он. — Шуметь не будем. Людей своих я сам поставлю на место.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

— И ещё, Андрей Игоревич. Если когда-нибудь понадобится помощь — какая смогу, такую дам. Мы такие вещи помним.

Андрей поднял на него взгляд.

— Надеюсь, не понадобится.

Барон чуть усмехнулся — устало, почти одними глазами.

— Возможно. Но жизнь длинная.

Он повернулся к Азе:

— Пошли.

Аза поднялась сразу. Перед тем как выйти, коротко посмотрела на Андрея