Измена. Жена на подмену

Глава 7: Вы меня бросили!

— Какой мужик? — хмурюсь, поднимаюсь и выхожу. — Биту давай.

— Да я откуда знаю. Взрослый.

Взрослый?

Хм… Михаил, что ли, нашел? Как он умудрился так быстро?

Хотя… С его связями и не такое можно провернуть. Он же пересылал деньги на мою карту. Наверно оттуда и адрес смог достать.

Я накидываю дубленку, беру биту, что мне протянул Боря, и выхожу во двор под пристальными взглядами братьев и сестры.

Ночной мороз окутывает меня. На небе перемигиваются звезды, пронзая пространство и время своим светом. Им в такт подмигивает кончик тлеющей сигареты у калитки.

Здоровый хаммер стоит темным пятном на фоне серебристого снега. От соседнего фонаря еще кое-какой свет долетает. В целом не так темно, как могло бы показаться.

— Иди, иди сюда, — раздается недовольный голос Михаила. Он не кричит, но в его тоне отчетливо слышатся стальные ноты. И каждое слово как удар. — Поговорим, как взрослые.

Он видит биту в моих руках и широко усмехается, кивает. Я прям вижу в его глазах одобрение и слова из разряда «это в духе Киньшевых».

Только вот я не Киньшева.

Перестала ею быть, когда он нас бросил.

— Я уже все сказала. И ты тоже.

— Я не все сказал. А ты вообще ничего не говорила еще толком. Что ты устроила?

Я подхожу к калитке и остаюсь по эту сторону от нее, не выхожу со двора, кутаюсь в дубленку.

— Я же сказала. Это не я.

— А кто тогда?

— Откуда я знаю? Ты думаешь, если б я поймала Яра на измене, то я бы стала такой цирк устраивать?

— Да.

Я поджимаю губы.

— Нет. Я бы устроила цирк помасштабнее, и обычными картинками он не отвертелся. Это не в моем стиле, — я перекидываю биту в правую руку, потому что левая рука замерзла ее держать. Михаил снова ухмыляется, затягивается, подмигивает вонючей сигаретой.

— Так чего тогда сбежала? Устроила бы в своем стиле, — подозрительно спокойно щурится он.

— Потому что он подумал то же самое, что и ты. Что это устроила я. А это не я. И оправдываться я не собираюсь. Не верите, флаг вам в руки. Свои я умываю. Все, хватит с меня вранья. Оно и так круго́м…

— И тебя только сейчас это напрягло? Ты понимаешь, что своим выпендрежем портишь весь план? Устроила скандал, привлекла внимание, поставила всю семью Гросс в неловкое положение. Выставила не только его семью на посмешище, но и нашу. Еще и ударила Ярослава на глазах у всех. Ну кто так делает?

— Повторяю. Презентация — не моих рук дело. Я, по-твоему, самоубийца?

— Ты дура, блин. Сбежала, как маленькая девочка с места преступления. Поэтому да, они думают, что это ты. И пока не доказано обратное, так и будет. Пока ты скрываешься, так и останешься виноватой.

— Плевать. Повторяю, я не собираюсь оправдываться. Пусть думают что хотят. Хватит с меня.

— Да какой оправдываться?! Ты, блин, реально как маленькая! Тебе то что? Это же Алине отвечать! Держи свое слово! Из-за тебя я рискую нашей с Владимиром сделкой!

— Ничем ты не рискуешь! — я тоже срываюсь, не собираясь терпеть его ор. — Вот именно! Алина у тебя есть! Вот она рискует, да! И я тоже. Так что давай, вперед, защищай кровинушку, как ты все время это делал. Ты же для этого меня нашел! Чтоб ее защитить! А теперь… Она уже родила, так что я не нужна больше. У вас есть мои фото и видео. В соц сетях их полно. Пусть теперь она подстраивается под меня, как это делала я. Это же ваш грандиозный план. Вот и пользуйся им! Вперед. Алина же так хотела себе богатенького мужа, пусть забирает этого чертова изменщика! А с меня хватит!

— Так вот оно что! — Михаил бросает бычок и втаптывает его в снег. — В этом все дело? В измене Яра? Тьфу на вас баб, бляха-муха! Влюбилась, что ли?!

— Не твое дело, — чуть ли не рычу в его сторону. Слова сквозь зубы выталкиваю. — Это вообще здесь ни при чем. Или ты думаешь, что твоя дочь, неважно какая, должна была проглотить такое?! Скромненько поулыбаться и приползти к своему мужу-изменщику? Скажи спасибо, что я ему там яйца не вырвала!

Я думаю о том, что действительно жаль, что не сделала так. Мягкой стала… Любовь и доверие меня смягчили…

И в эту мякушку всадили нож по самую рукоятку.

Как обычно и бывает. Ничего нового.

Михаил усмехается, как будто понял мои мысли.

— Какая, к черту, разница, в конечном счете? Тебе же нужны были бабки, так доведи дело до конца.

— Я уже довела его до конца, — отрезаю. — Мы договаривались на год-два. Год прошел. Алина родила. Пусть заменяет меня. Лучшего момента не подобрать.

— Да ты ее видела? Она килограмм на десять больше тебя! Яр, конечно, придурок, но не тупой же! И не слепой!

— Пусть худеет. Стилисты и спортзал в помощь. Ты придумаешь, как выкрутиться.

— Бляха-муха, это не я должен выкручиваться! Твоя задача была быть образцовой женой, а сейчас ты год своей работы выкидываешь просто в мусорку! Это был договорной брак. Ты вообще в курсе, что такое договор?! До-го-вор!

И тут меня прорывает.

— Нет, я не знаю, что такое договор! Я же совсем тупая! Без образования! — рявкаю. — В тот момент, когда это объясняли в школе, я подтирала сопли своим младшим. Я не ходила в школу с десятого класса! Я понятия не имею, что такое до-го-вор, па-па! А знаешь почему?! — рявкаю, как бешеная на всю улицу. — Потому что тебя не было рядом! И матери тоже! Она батрачила на двух работах, чтоб нас прокормить, а потом вообще свалила! Вы оба бросили меня!

Слова, брошенные мной, разлетаются по улице и моментально впитываются в снег. Они такие острые и горячие, что, кажется, топят ледяные снежинки на поверхности сугробов.

Как бы я ни хорохорилась, а все равно обида гложет меня... Никак я не могу избавиться от нее. Как бы ни уговаривала себя, как бы не заверяла себя, что я сильная и справлюсь...

Мы замираем на секунду.

Михаил не находится, что ответить в моменте. Только черные глаза блестят в ночи.

Такие же, как у меня.

Я чувствую, как ком в горле мешает дышать и говорить, но все равно выталкиваю следующие слова дрожащим от напряжения и обиды голосом.

— Мне не объясняли в школе, что такое договор, но даже я со своими куриными бабьими мозгами знаю цену обещанию. Ты дал обещание, что заплатишь в конце. И что? Где твое слово? — выплевываю в него это. — Подтереться им можно. Тоже мне, большой и опасный бандит с репутацией. Засунь ее себе в задницу, бизнесмен из высшей лиги, выезжающий за счет девчонок. Свои деньги туда же к репутации утрамбуй. Может, получится Киньшевский алмаз. А меня оставь в покое. У меня и без тебя забот хватает.

Я разворачиваюсь и иду к крыльцу, кутаясь в дубленку, от которой все еще пахнет домом Гроссов. Ноги в домашних тапочках уже задубели. Я поджимаю пальцы, боясь поскользнуться. Снег хрустит от моих шагов.

— Буду на связи. Звони, если передумаешь или что-то понадобится, — раздается спокойно мне в спину, когда я уже хватаюсь за ручку двери.

Я отворачиваюсь.

— Мне от тебя уже давно ничего не надо.

Я отворачиваюсь и скрываюсь, наконец, в теплом нутре дома. Закрываю дверь и опираюсь на нее.

Боря, Ник и Лика отлипают от окна и смотрят на меня. Лика спускает с рук Андрея.

Круто, они все видели.

Возможно, даже слышали.

— Эт кто такой? — спрашивает Ник, глядя в окно на то, как уезжает черный хаммер.

— Кто он? — Лика вторит ему, как попугайчик. Они всегда вместе. Два сапога — пара.

— Это тот самый бандюган? Он тебе что-то сделал? У нас проблемы? — Боря, как всегда, спокоен, но сейчас его голос серьезен, как и взгляд.

___________________________________________________________________

Ягоды мои, встречайте еще одну участницу литмоба:

Лера Корсика "Измена. Быть нужной"

https://litnet.com/shrt/yARr

Приятного чтения!

Глава 8: Каково было ему?

— Это тот самый бандюган? Он тебе что-то сделал? У нас проблемы?

Я мотаю головой, не в силах сейчас отвечать на их вопросы. Просто отмахиваюсь. Молча стаскиваю дубленку и поднимаюсь наверх. Уж сегодняшний вечер они смогу справиться без меня.

Заваливаюсь на кровать Лики, думая о том, что мне надо где-то спать. За год в доме произошли перестановки, и теперь все спальные места заняты…

Надо что-то придумать… Но не сейчас.

Я просто заваливаюсь на узкую кровать в углу и смотрю на скошенный потолок. Комната Лики прямо под крышей. Раньше здесь жила я…

Мой телефон в очередной раз вибрирует, не успела я толком выдохнуть.

Ну что еще?!

— Алло?

— Ида, блин, ты охренела? — голос Алины режет мой слух. Век бы ее не слышала.

Меня передергивает. Меня так звала мать, и Алина так взялась звать… Чтоб ее...

— Не зови меня так. Что, папуля уже успел нажаловаться на меня? Что тебе не нравится?

— Что не нравится? Ты серьезно?! Ты прям конкретно меня подставляешь, вот в чем!

— Так ты же хотела замуж за Яра? Вперед и с песней.

— Да я еще не готова! Идочка, ну давай ты вернешься еще хотя бы на месяцок, ну? А я как раз похудею за это время, няньку найду, мы подготовимся как следует, чтобы мягонько сменить тебя на меня…

— И это еще я охренела? — хмыкаю в трубку.

— Ну а кто еще! Ну, кто так делает?! Мы же договаривались…

— С тобой мы ни о чем не договаривались. Я договаривалась с Михаилом. И он, кстати, свои условия не выполнил до конца. Так что и мне не обязательно. Мы договаривались минимум на год, максимум на два. Год прошел. Не вижу причин для претензий. Все, что от меня зависело, я сделала. Остальное — за вами. Кольцо я оставила дома у Яра, так что проблем нет. Приедешь, и он тебе его сам вручит. Наверно… Разберетесь, не маленькие.

— Вот ты сучка! Мразь наглая!

— Уж кто бы говорил. На себя в зеркало давно смотрела? Мне напомнить, почему именно твой отец обратился ко мне?

— Верно папа сказал — бедноту можно обрядить в дорогие шмотки, но в душе беднота так и останется беднотой. Мыслишь как классическая босячка. Ей и останешься, поняла? Потому что не можешь мыслить критически и приходить к компромиссу! Дура!

— Ага, да, понятно. Босячка тебя услышала. Ваш отзыв очень важен для нас. Спасибо, что обратились к нам за услугой. Всего наилучшего.

Я отключаюсь от этого бессмысленного разговора, и стук в дверь разбивает тишину в пространстве и мои мечущиеся мысли в голове.

— Можно?

— Не можно.

— Я так спросил, чисто для галочки, — Боря все равно заходит. За ним, цокая когтями по линолеуму, забегает Достоевский и тут же запрыгивает на кровать. — Э, Достоевский, место, — спокойно командует Боря, и белый комочек шерсти с грустным видом спрыгивает обратно на пол.

Боря внаглую без церемоний двигает меня на кровати к стеночке, а сам заваливается рядом. В его руке звенят две бутылочки пива, одну он протягивает мне, но я отказываюсь.

— Зря.

— Ты же знаешь, меня воротит от пива.

— И меня тоже.

— Что-то незаметно.

— Это доступные мне способы расслабиться. Я не перебарщиваю, не переживай. Не хочу стать как отец.

— Да, Шурик у нас просто чудо…

— Знаешь, мне тут довелось попробовать стаут Смоки Исланд. После него любое пиво словно ослиная моча… — Боря хмыкает, открывает себе бутылку с коротким сочным «пш». — А стаут такой крепкий, дымный, горько-сладкий… И плотный, как сироп. Вещь… — он мечтательно щурится и все равно прикладывается к горлышку обычной Балтики.

— И ты все равно хлебаешь это?

— Хоть что-то.

Я с грустью молчу.

«Хоть что-то» — вся наша жизнь в одной фразе.

Мы никогда не могли позволить себе выбрать лучшее из предложенного: лучшее или худшее. Мы могли позволить себе выбирать лишь «что-то» или «ничего».

Понятное дело, что «что-то» лучше, чем «ничего».

Лучше соленый крекер жевать с чаем, чем пить пустой чай. На круассаны денег у нас не водилось.

Лучше дешевая картошка на ужин, чем ничего. На колбасы и овощные деликатесы опять же не хватало. Те же брокколи и авокадо, которые мы с Борей так любим, стоят как золотые слитки!

Так что да… лучше «что-то», чем ничего.

— Вкусно описываешь. Как всегда… Аж захотелось попробовать этот твой стаут. Кстати, о вкусном. Как у тебя на учебе дела?

— Прекрасно. Учусь. Вкушаю гранит науки. Не всегда он вкусный, но пойдет. Все по плану. Как закончу, устроюсь по протекции в ресторан один. Не пять звезд, но для начала пойдет, — кивает. Для меня даже этих слов уже достаточно. Потому что у него будет то, что не было у меня. Образование. И это хорошо.

— Молодец. Продолжай в том же духе.

— Продолжаю, продолжаю. Ты, может, расскажешь уже, что случилось? Я спрашиваю, чтоб понимать: мне биту хранить под кроватью или поближе к выходу? Готовиться к тому, что к нам снова заявятся какие-то бандосы?

— Нет, — я морщусь. — Такого больше не повторится. Просто мое маленькое брачное приключение закончилось. Вот и все. Карета превратилась в тыкву. Алина Гросс превратилась в… — я тяжело вздыхаю, взмахиваю над собой руками, — … это.

— Слушай, я не слепой. Я понимаю, что случилось что-то еще. Тебя раскрыли или что? Если б ты просто была должна бабок, я б понял. Ты бы по потолку бегала от злости с полыхающей задницей. Я же вижу, что тебе плохо.

Я приподнимаю голову и смотрю Боре в глаза. Они у него голубые. Как у мамы. У них всех глаза голубые: у Бори, Никиты, Лики, Кирилла и Андрейки. Все потому, что у них отец один, а у меня другой. Мать только общая.

Он отвечает мне спокойным взглядом. Эх… Да, Боря у нас такой. Спокойный как слон, непоколебимый как танк. «Нет приема против танка, если нет другого танка». Так о нем говорит Ник. И я с ним согласна.

Боря среди нас самый спокойный и самый уравновешенный. Мне бы так...

— И что, что плохо? Когда это было препятствием для меня? — хмыкаю, пытаюсь свести все в шутку.

— Знаю, что никогда. Но ты же можешь рассказать. Станет легче.

Он настаивает, хмуря свои кустистые брови. Я хмурюсь, чувствуя как в груди что-то постепенно умирает и онемело пульсирует.

— Не могу.

— Можешь.

— Ты не понимаешь. Даже если тебе плохо, ты не можешь показать свою слабость. Даже наедине с самим собой. Ты позволяешь проронить мужскую скупую слезу, на миг растворяясь в своей горечи. Лишь на миг. Только на один гребаный миг ты позволяешь себе вкусить эту горечь в полной концентрации. А уже в следующий ты шваркаешь носом, подбираешь сопли, стираешь слезу и живешь дальше. Просто живешь.

— Влюбилась что ли?

— Тьфу, — я сажусь, морщусь. — Умеешь испортить момент.

— Завязывай философствовать. У тебя хоть и нет образования, а умеешь задвинуть умные речи. Начиталась книжек своих умных. А сейчас так и вовсе… Чем там тебя кормили? Деликатесами вприкуску с филосовскими талмудами? Получила за год образование? Поменялась ты… Так расскажешь, что было? Что там этот мужик? Обидел тебя? Хочешь, приеду к нему и сломаю ему руки? Ты же знаешь, мне это как два пальца об асфальт. Только скажи.

Я смотрю на Борьку, улыбаюсь.

— Ты ж мой защитник.

— Надо же кому-то, пока не появился твой принц на белом коне. Или хотя бы на осле.

Я закатываю глаза и укладываюсь обратно под бок к Боре.

— Нормально все, Борь. Я в порядке.

— Ага. Классическое «я в порядке»… Сориентируй, пожалуйста. Это «я в порядке», как тогда, когда ты попала в аварию на стройке и тебе чуть руку не расплющило? Или это «я в порядке» такое, как когда тебя бросил Паша, и ты сутки лежала на кровати, уткнувшись носом в стену, а потом вскочила и побежала печь кекс для Лики на первое сентября с улыбкой до ушей?

— Хм… — я делаю вид, что задумываюсь. — Нечто среднее, пожалуй.

— Отлично. С этим можно работать.

— Ага.

— Так ты расскажешь?

— Нет, не сейчас, Борь. Я устала и хочу отдохнуть.

— Ну, ты хоть скажи: там, откуда ты свалила, всем досталось? Они надолго запомнят Стешу Войдас?

Я улыбаюсь, чувствуя, как Боря меня обнимает за плечи и сжимает своими крепкими руками.

— Лучше бы забыли.

Мы ненадолго замолкаем, но я все равно пытаюсь смягчить драматичность этой ситуации и улыбаюсь:

— Зато, будучи там, я поняла, как поднялась моя планка. Хотя это скорее минус, чем плюс. И еще я обрела хобби, без которого теперь будет очень тоскливо жить. Это тоже скорее минус...

Боря сдвигает брови, не понимая меня. И вряд ли поймет. Он же мужчина, а не женщина.

— Это какое же?

— Быть с властным сильным мужчиной нереально балдежно.

— В смысле?

— Безопасно и при этом не скучно. Не могу сказать, что спокойно. С ним как на порховой бочке было... Но, знаешь, так весело было ему не подчиняться и смотреть, как он бесится.

— Ты чокнутая.

— Ага, — вздыхаю.

Когда Боря уходит, оставив, наконец, меня одну, я позволяю себе на тот самый «миг» утонуть в боли.

Я достаю образ Яра из мыслей. Вспоминаю его лицо, руки, тело… Вспоминаю, как мы лежали, и я впитывала его образ.

Я понимала, что любить его опасно, но мы же не контролируем свои чувства. Мы не можем запретить себе любить. Мы просто влюбляемся и любим до тех пор, пока любовь не превратится в нечто искореженное и темное. Или до тех пор, пока не иссохнет…

Он еще тогда с серьезным лицом спрашивал меня: что ты так смотришь?

Я правду сказать не могла и отвечала просто «запоминаю».

А он мне: «Зачем тебе это? Я же никуда не денусь»

Да уж…

Вот и не делся.

Все рано или поздно заканчивается. А счастье, обычно, заканчивается быстрее. Когда ж я это запомню-то?

Интересно, каково ему было также врать мне? Мы чувствовали одно и то же?

И поделом мне. Заслужила.

Глава 9: Что еще за Степанида Войдас?

Ярослав

Для вас, ягоды мои, нарисовала Яра) ❤️

35 лет, красавец-мужчина! Но характер, конечно...

Проходит семь дней с нашей годовщины.

Неделя раздражающей неопределенности и бесполезных поисков. Я все еще ищу Алину.

И пока ищу, понимаю окончательно, какую ошибку совершил год назад. До меня, наконец, доходит, что сепарироваться от семьи у меня так и не получилось. Я взрослый мужик, а мой отец все равно имеет влияние на меня. И пойдя у него на поводу год назад, я не только дал ему понять, что он может продолжать контролировать меня, но и обзавелся... якорем. И дров наломал знатных.

Мое первоначальное, почти забавное отношение к скандалу на годовщине сменилось глухим, нарастающим гневом. Ситуация уже ни черта несмешная.

Отец так и не сменил своего решения: Олег сидит на моем месте и даже, кажется, преисполнился особой гордостью. Стал носить костюмы и перестал щеголять помадой на щеках.

Отец уперся: пока, говорит, с женой не разберешься, так все и останется. Да я бы и рад разобраться, только жена свалила с пространной формулировкой «Дорогой, привет. Прости, я не готова сейчас к разговору. Мне нужно время все это пережить, поэтому не ищи меня. Я скоро вернусь, и мы все обсудим».

Когда скоро?

Черт ее знает!

Еще и трубку бросила. Больше так и не ответила.

Что еще за выходки?

Михаил тоже завтраками кормит каждый день.

«Дочь еще не отошла, Ярослав, не давите на нее. Вы же знаете Алину, своенравная натура. Сама вернется, когда остынет. Точно вернется, я ее знаю».

Чушь собачья.

Я успел узнать Алину за этот год достаточно, чтобы понять, что она не вернется. Да и что там можно обдумывать целую неделю?! Как правило, люди узнают ответ на важный для них вопрос в первые две секунды после озвучивания вопроса. Все остальное лишь оттягивание неизбежного.

И если она решила свалить, это и есть ответ.

Да и вообще, подумаешь, переспал с левой девкой из эскорта. Справедливости ради, это было еще до того, как мы первый раз переспали с Алиной. Так что даже за чистую измену засчитать нельзя. Чушь собачья какая-то.

И если уж ее это так оскорбило, ну и разобрались бы сразу, какого черта она тянула несколько месяцев? Надо было сразу на берегу разбирать, а не устраивать цирк перед сотнями гостей и журналистов.

Да и пес бы с ней, с этой девкой из эскорта. И черт с ними, с журналистами. К концу недели эту новость уже всю обсосали со всех сторон и успокоились. Тоже мне, скандал.

Побурлило и заглохло.

Меня волнует другое.

Моя жена, та, с которой я прожил этот чертов год, свалила от меня!

Вот неугомонная женщина!

Тот факт, что возвращаться она не собирается, стал понятным сразу, потому что Илья откопал таксиста, который ее подвозил.

Тот нам поведал, что довез ее домой, а потом на вокзал. Так не ведут себя люди, которые хотят вернуться.

Я сначала подумал, что отыскать ее будет плевым делом, да только билет на автобус она брала без паспорта и даже не по карте, а наличными расплатилась.

Так что в каком направлении она укатила, мы узнали только через несколько дней путем добычи видео с камер и механического просмотра тонны часов сырого материала.

Что она забыла в Вербино — я лично не понял. Но Илья копает, мотается, а я ему в этом помогаю.