Моя анимежизнь. Том 2. Золотая Неделя

Глава 5

Открыв дверь, сильно удивился, потому что за ней стоял Аоки Ринтаро. Облом! Видимо, пришел знакомиться с батей. Поклонился‑поздоровался, сказал ему:

– Отец еще не приехал.

Дедушка Хэруки покачал головой:

– Нет, я пришел поговорить с тобой.

Пригласил его войти. Дед вошел, снял свои деревянные сандалии. Я повел дорогого гостя на кухню. Зачем он здесь? Поставив чайник на плиту, сел напротив деда. Почти та же сцена, что и несколько дней назад, только я не болен.

Сидим такие. Я молчал, потому что где‑то слышал, что разговор в Японии должна начинать более высокоранговая особь. Посидели в тишине. Наконец, дед созрел:

– Сегодня утром на своем крыльце я нашел вот это, – достав откуда‑то клочок бумаги (странно, не видел карманов на его кимоно. Может, они внутри), он положил его на стол. Пододвинул ко мне. Я посмотрел. Это была газетная вырезка.

«Скандальный развод в Тотиги. Глава семейства обвинен в домашнем насилии».

И фото. Фото моего отца. Что? Насилие в семье? Откуда у него?.. Сука Сэкера‑тян!

– Теперь мне многое стало понятно, Одзава‑сан. Твои отвратительные манеры, твоя тяга к насилию…

– Какая тяга к насилию? О чем вы? – перебил я деда.

Дед дернулся, хмуро посмотрел на меня. Да‑да, я ужасен.

– Я говорю об этом! – он снова залез куда‑то в недра кимоно и достал оттуда фотографию, кинул на стол передо мной. На ней – закрывший лицо руками патлач, над которым стоял я, сжав кулаки. Эта сука была там?! Она меня фотографировала?!

Меня начало трясти, фотография выпала из моих рук.

– Я не могу отдать свою внучку такому, как ты. Знаешь, теперь я сомневаюсь, что она упала с моста случайно, – обвиняюще сказал дед.

Это уже слишком! Вскочив со стула, я громко сказал:

– Вы не верите своей внучке?! Да я бы никогда!..

Дед тоже вскочил.

– Не перебивай меня, сопляк! Твои манеры еще хуже, чем я думал! Достойный сын своего отца! Нашел себе удобную жертву?! Бедная девочка! Она никогда не врет, но от шока могла принять желаемое за действительное! Гнилое дерево не рождает хорошего плода! Держись от нее подальше!

С этими словами дед покинул мой дом. Да что опять началось‑то?! И что мне теперь делать? Моя спокойная жизнь разлетелась на куски. Хэруки…

Машинально сходил в коридор и закрыл за дедом дверь. Домашнее насилие, да? Где‑то в доме стопроцентно должны быть копии документов о разводе. Батя, как же так?..

Поднявшись в комнату отца, я зарылся в шкаф. Нашел нужное, начал изучать. Все так и есть. «Множественные гематомы». «Следы веревок». Что же ты, батя? Я думал в этой ситуации пострадавший – ты. Неужели все совсем не так? Неужели ты действительно способен избить жену?

Перевернул лист. «Свидетельство друга семьи Кена Канеки». Канеки? Это же гражданский муж матери? Он‑то тут каким боком? Прекрасный принц спас принцессу из рук «кухонного боксера»? Начал читать показания. «Мы мирно пили чай с моей подругой Одзавой Масами у нее дома. Ее муж пришел с работы. Увидев нас, он почему‑то обезумел, обозвал свою жену «шлюхой», а меня «поганым ублюдком». После этого он накинулся на нас с кулаками. Я закрыл собой Одзаву‑сан, но от гнева ее муж сломал мне нос. После этого он начал избивать свою жену. Прости меня, Одзава‑сан, что не смог тебя защитить».

Сломанный нос, да? Действительно яблоко от яблони. А показания‑то подозрительные. Гребаный Канеки явно заинтересованное лицо. Друг семьи, да? Знаем мы таких друзей. Чай говорит пили. Тот самый чай, который измеряется в палках?

С другой стороны – а какая разница? Совершеннолетие в Японии в эти времена наступает в 20. До этого момента власть деда над Хэруки безгранична. А ведь у нее проблемы с психикой. Это уже позор для семьи. А если навалить сверху отношения с сыночком разведенного любителя бытового насилия – получится совсем шикарно. Но какого хрена?! Я‑то тут причем? Принципа «сын за отца не отвечает» в Японии не существует?! Понять деда я могу. Простить – нет.

Плохо без информации. И почему при перерождении Богиня не даровала мне память реципиента? Очень хочется пойти и перегрызть горло Сэкере‑тян. Но это не выход, верно? Сука явно провоцирует меня. Следила, фотографировала. Я схватился за голову.

– Да что началось‑то, а?! – завыл я. Почему я не могу спокойно жить анимежизнью? Почему я должен каждые несколько дней попадать в неприятное? Оно мне ВООБЩЕ не надо. Альманах – хрен с ним. В конце концов, вся эта ситуация только в плюс. Но гниль, которую исполняет эта сука – вообще не моя вина. Как и бытовое насилие. Это наследие старого Иоши. Богиня, почему ты засунула меня именно в это тело? Почему я не могу быть кем‑то типа Оокубы? У него проблем совсем нет. Сломанные пальцы? Так я бы на его месте просто не ходил в мутные клубы.

Раздался звонок в дверь. А вот это уже точно должен быть отец. Придется поговорить с ним по душам. Ну не хочу я верить, что Канеки с матерью не виноваты!

Спустившись в коридор, открыл дверь. Передо мной стоял худой мужчина в очках и костюме. На плече его висел внушительный баул. Отец оказался выше меня на полголовы. На фотографии этого не было заметно, но теперь стало очевидно, что мы очень похожи. Значит, примерно так я буду выглядеть через пару десятков лет? Надеюсь, у меня будет не настолько истощенный вид. Уважаю трудоголиков, но сам вкалывать по 15 часов в сутки не хочу.

– Привет, сын! – устало улыбнулся он мне.

– Привет, бать, – вымученно улыбнулся я ему. Заметил на балконе соседского дома Сэкеру‑тян. Сука ехидно смотрела на нас, скрестив руки на груди. Думаешь, я закачу сцену? А вот и нет!

– Проголодался? Я приготовил якисобу. Она даже не успела остыть.

– Хо? Отличный тайминг, сын! – похвалил меня отец и зашел в дом. Я закрыл за ним дверь, проигнорировав Сэкеру‑тян.

– Отнесешь сумку в гостиную? У меня там есть кое‑что для тебя!

Подарки, да? Увы, мне сейчас совсем не до них. Но не наезжать же на отца прямо с порога. Дам ему прийти в себя с дороги. Кивнув, подобрал баул (тяжелый) и потащил в гостиную. Там поставил его возле журнального столика. Баул звякнул. Видимо, в нем подарки не только для меня.

Услышал шум воды из ванной – отец пошел привести себя в порядок. Сам пошел на кухню, убрал со стола газетную вырезку и фотку. Еще не время. Навалил полную тарелку якисобы. Услышал, как отец поднимается по лестнице. Переодеться пошел, надо полагать. Твою мать! В его комнате же бардак! И документы о разводе. Чего уж теперь.

Усевшись за стол и попивая сочок, начал ждать батю. Почуяв на кухне активность, пришел Сакамото‑сан, потерся о мою ногу. Я невольно улыбнулся. Котик всегда радует душу. Выдал ему бонусную порцию влажного корма.

В кухню вошел хмурый отец, переодевшийся в кимоно. Ничего не сказав, сел напротив меня, пряча взгляд.

– Все нормально, бать? Прости, я совсем забыл привести твою комнату в надлежащий вид, – покаялся я. Он покачал головой:

– Ничего. Не так уж там все и плохо. Сын, эти бумаги…

– Потом. Поешь сначала, – прервал я отца. Он кивнул, принялся за якисобу. Процесс не занял много времени. Видимо, действительно проголодался. Доев, похвалил мою стряпню:

– Вкусно! Оказывается, ты отлично готовишь, Иоши.

– По большей части это заслуга Аоки Хэруки, – грустно улыбнулся я ему.

– А, внучка Аоки‑сенсея? Как у вас с ней дела? – заинтересовался батя.

– Вот об этом нам нужно поговорить, отец. Прямо перед твоим приездом ко мне приходил сам Аоки Ринтаро. Он показал мне это, – достав из кармана газетную вырезку о разводе, положил перед отцом. Он посмотрел и скривился, я продолжил, – Он запретил мне приближаться к своей внучке.

Отец подавленно посмотрел на меня, тихо сказал:

– Прости, что тень моего позора пала на тебя, сын, – после этих слов он встал из‑за стола и глубоко поклонился, – Я полностью провалился как отец. Даже не смог быть с тобой рядом во время болезни.

Болезнь? Откуда он знает? Наверно, ему звонил доктор?

В горле встал ком. Ну не мог такой человек регулярно издеваться над женой. Не похож на социопата. Чего сидишь, Иоши? Обними папку‑то.

Подошел, мягко «выпрямил» отца, обнял.

– Я не виню тебя, бать. Просто ответь – все было именно так, как написано в тех бумагах?

Отпустил отца. С удивлением заметил в его глазах слезы. Сердце сдавило от жалости. Даже представить не могу, через что ему пришлось пройти. Газетная статья, осуждающие взгляды соседей, явно возникли проблемы на работе. А теперь он пашет как проклятый, чтобы выплачивать бывшей жене алименты. А еще он явно очень любит сына. Столько гандам‑мерча (а ведь мерч всегда дороже обычной одежды), вот эта вот оставленная перед отъездом куча денег.

Снова сели напротив друг друга.

– У твоей матери были, скажем так, некоторые увлечения. Чувства между нами давно угасли, поэтому я закрывал на них глаза. Не хотел разрушать семью. Единственным моим условием было – не осквернять наш дом, – глухим голосом начал рассказывать батя. Воспользовавшись паузой, я спросил:

– Увлечения? Что ты имеешь ввиду?

Батя замялся:

– Не надо бы тебе знать о таких вещах.

В голове возникла строчка из судебных документов про «следы веревок». Это оно, да?

– Мазохистка?

Батя дернулся:

– Откуда ты?.. – потом вздохнул, – Дети в наше время так быстро взрослеют. В таком случае, я могу рассказать тебе все как есть. Да, ей нравилось испытывать боль. Это началось не сразу…

Он замолчал, уставившись в стол. Я не торопил. К нему подошел Сакамото‑сан, мяукнул, боднул головой в ногу. Батя удивленно уставился на него (не заметил раньше, видимо), протянул руку. Кот поднырнул под нее, напрашиваясь «на погладить». Отец слабо улыбнулся, посмотрел на меня:

– Это тот самый кот, да? Странно, я думал он будет меньше.

– Это он. Зовут Сакамото‑сан. Я хорошо его кормил, видимо, поэтому он так быстро вырос.

Отец сгреб котика с пола и посадил себе на колени. Сакамото‑сан свернулся калачиком и начал мурлыкать.

Кототерапия явно помогла, дальше отец продолжил без пауз.

– Так вот, сначала наш брак был счастливым. У нас появился ты, потом Чико. Но лет пять назад Масами словно подменили. Она полюбила боль. Поначалу мне это даже нравилось, но со временем ее увлечения вышли из‑под контроля. Она сказала мне, что если я не могу удовлетворить ее потребности, она воспользуется кем‑то другим. Чувства между нами к этому моменту уже угасли, поэтому я попросил ее не заниматься этим в нашем доме. Она согласилась. Жизнь устаканилась. Было противно, но ради семьи я закрывал на ее похождения глаза. Но, как выяснилось, ей этого оказалось мало. Тогда в ее жизни уже появился этот Канеки, – с ненавистью выплюнул имя отец, – Год назад я пришел с работы раньше. Это редкость, поэтому моего прихода она не ждала. Войдя домой, услышал шум из ее спальни. Мы уже давно спали в отдельных комнатах. Войдя туда, я увидел… – лицо отца скривилось, свободная от поглаживаний котика рука сжалась в кулак. Я уже хотел было сказать, что все понял, и он может не заставлять себя, но он продолжил: – Тогда я потерял над собой контроль. Голова ублюдка как раз находилась на нужном уровне, поэтому я ногой сломал ему нос. После этого сказал твоей матери, что больше я не потерплю ее в своем доме. Уже потом я понял, что таким был их план с самого начала. У меня был очень хороший адвокат, но все, что он смог сделать – убедить судью оставить тебя мне. Нельзя говорить такое детям, но… Твоя мать не больно‑то и сопротивлялась, – грустно усмехнулся он, – А теперь за каждую встречу с Чико я плачу ей огромные деньги.

Бедный мужик. Бедная Чико. Бедный Иоши. Ладно, теперь мне все стало ясно. Как‑то многовато мрачняка в мой анимежизни. Батя тем временем продолжал:

– Пришлось продать наш дом, чтобы купить ей новый – она захотела жить в соседнем городе – и выплатить огромную компенсацию. Хорошо, что к тому времени я уже неплохо зарабатывал. Как ты помнишь, у меня довольно высокая должность в Хонде (Хонда, да? Я как‑то забыл посмотреть, в какой именно корпорации работает отец. Ну нормально, вполне уважаемо), и благодаря моим прошлым заслугам мне удалось удержаться на ней, но о дальнейшем карьерном росте пришлось забыть. С тех пор я не вылезаю из командировок.

Вот оно что. Ладно, этого достаточно.

– Спасибо что рассказал, бать. Не переживай, я – полностью за тебя! А за меня не беспокойся. Не знаю как, но я уверен, что смогу решить проблему с семьей Аоки.

В аниме же постоянно такое, да? Люди мирятся и ссорятся. В конце концов, я неплохо стартовал в этом мире, даже если не удастся «обелить» имя отца, я могу подняться достаточно высоко, чтобы дед Хэруки ощутил свою неправоту. Гребаный любитель коллективной ответственности!

Отец благодарно посмотрел на меня:

– Спасибо, сын, – почесал затылок и добавил с неловкой улыбкой: – Да уж, не так я представлял себе свое возвращение домой.

– Еще не поздно! Ты что‑то говорил о подарках?

Отец кивнул, я сходил в гостиную, притащил баул.

– Тогда показывай!

Отец встряхнулся, открыл сумку. Достал оттуда большую упаковку «сникерсов» (слабо, они и в Японии продаются, но сладенькое – это всегда хорошо) и видеокассету, протянул все это через стол мне. Я присмотрелся – это же «Кровавый спорт» с Ван Даммом! Не знаю, продается ли он в Японии, но в нашем ТЦ его не было. Вот это царский подгон!

Заметив мою радость, отец улыбнулся:

– Это для твоего нового видеомагнитофона. Он на английском, но я не против посмотреть его с тобой и перевести.

Вот как? Подарочек с двойным дном, для сближения с сыном? Я не против.

– Спасибо, бать, отличные подарки! С удовольствием посмотрю этот фильм вместе с тобой!

Этот трогательный момент единения отцов и детей прервал автомобильный гудок с улицы.

– Отдыхай, бать, я посмотрю, – сказал я начавшему было вставать отцу и пошел смотреть.

Открыв дверь, понял, что уже стемнело. Разговор с отцом занял больше времени, чем я думал. Надо бы приладить над крыльцом какую‑нибудь лампочку, что ли. Посмотрев на дорогу, увидел стоящую в свете фонаря машину. Логотипа не видно, но похожа на Тойоту. Спустившись с крыльца, двинулся к машине, но не успел сделать и пары шагов, как задняя дверь открылась, и из машины на землю опустились две маленькие ножки в белых сандаликах и гольфиках. Они развернулись пятками ко мне, из машины задом вперед вылезла маленькая девочка в джинсовом сарафанчике. За собой она тянула рюкзачок. Наконец, я увидел два длинных черных хвостика. Девочка обернулась, сверкнув изображением «HelloKitty» на рюкзачке, и я узнал свою маленькую сестренку Чико.

Теперь посмотрим на мать. В ожидании ее, я посмотрел на переднюю дверь. В окне увидел темный силуэт с высокой прической. Он махнул мне рукой, в этот момент Чико закрыла за собой дверь, и машина сразу же тронулась. Э? Вот так, да? Даже не выйдешь поздороваться с сыном, падшая женщина?! Я скрипнул зубами. Нет, называть это матерью я отказываюсь. Это мамаша.

Тем временем Чико увидела стоящего посреди двора меня, ее лицо расплылось в широкой улыбке, и она побежала ко мне с громким криком:

– БРААААААААААААААААТИИИИИИИИИИИИИИИИИК!!!

Не бежала бы ты, тут вообще‑то темно. Ну вот, как и ожидалось! Сразу после пересечения «границы света и тьмы» она обо что‑то запнулась и растянулась на земле. Я подошел, поднял ее, она тут же кинулась мне на шею, затараторила, не давая вставить ни слова:

– Братик, я так соскучилась! Братик, а папа уже дома?! Братик, а ты хорошо учишься?! Учителя говорят, что я хорошо учусь! Мама звала меня с собой на Окинаву, но дядя Канеки сказал, что лучше сбагрить меня этому тюфяку…

Внезапно замолчав, она закрыла рот ладошками, испуганно посмотрела на меня. Суки! Мягко улыбнувшись девочке, сказал:

– Не переживай. Братику можно рассказывать обо всем. Я сохраню твой секрет.

Чико кивнула, испуг в ее глазах прошел.

– А теперь пойдем домой, тут темно и холодно. Ты голодная?

– Да! Мы долго ехали, поэтому я не ела с самого утра! – радостно сказал голодный ребенок. Ну, мамаша…

Подхватив ее рюкзачок, повел ее в дом. В коридоре нас встретил батя.

– Здравствуй, Чико, – с грустной улыбкой сказал он.

Задержавшись у двери на секунду, чтобы снять сандалики, Чико радостно бросилась к отцу с криком «Папа!», и повисла уже на его шее. Присевший на корточки отец обнял давно не виденную дочь и поднял на меня мокрые глаза. Понимаю, бать.

Поставив рюкзачок около тумбочки с телефоном, закрыл за собой дверь. Отец тем временем пошел на кухню с Чико на руках, что‑то тихо и ласково ей рассказывая. Пошел за ними, отец сгрузил Чико на стул, сел напротив нее. Я подошел к плите. Хорошо, что нажарил якисобы с запасом.

– Чико, любишь якисобу? – обернулся я к ней, увидел разбитую коленку. Падение не прошло даром. Отец тоже это заметил, и пошел в ванную. Аптечка в этом доме хранилась именно там.

– Да, очень люблю! – кивнула Чико, болтая ножками. На свою беду, ей на глаза попался Сакамото‑сан. Глаза сестренки расширились.

– Котик! – мне показалось, что я увидел оставленный ей в воздухе шлейф, в следующую секунду она уже трепала Сакамото‑сана за щечки, – Котик‑котик‑котик!

Какая милая сцена. Наложив остывшей якисобы в тарелку, поставил ее в микроволновку, включил.

– Его зовут Сакамото‑сан, – проинформировал я сестренку. Она засмеялась:

– Какое смешное имя! Будем знакомы, Сакамото‑сан, меня зовут Чико! – отпустив щечки кота, она пожала ему лапу. Котик мяукнул, как бы выразив понимание.

Вернув Чико на стул, выставил перед ней тарелку якисобы, налил сока. Сложив перед собой ладошки, она пожелала сама себе приятного аппетита, и принялась за еду.

– Вкусно! Братик, это папа готовил? – невнятно спросила она с набитым ртом.

Я с улыбкой покачал головой:

– Нет, это моих рук дело.

Проглотив еду, Чико сказала:

– Молодец, братик!

Хе‑хе, какой хороший ребенок. В этот момент на кухню зашел отец с аптечкой в руках. Попросил Чико потерпеть, она не отрываясь от еды кивнула, отец обработал коленку и залепил ранку пластырем с изображением потешного медвежонка.

– Спасибо! – невнятно поблагодарила сестренка.

– Не говори с набитым ртом, Чико, – мягко пожурил ее улыбающийся отец. Сев напротив нее, запустил во все еще стоящий рядом баул руки, достал из него упакованную в подарочную бумагу и перевязанную лентой коробку, поставил на стол рядом с собой, прокомментировал, – У меня для тебя подарок из Америки, Чико. Откроешь его, когда доешь, хорошо?

Пытаясь скрыть нетерпение, Чико быстро доела содержимое тарелки, выпила сок, выдохнула, схватила коробку. Аккуратно развязала ленточку, развернула бумагу, обнажив розовую коробку с надписью Golden Dream Barbie. Это же золотая мечта многих девочек из моего детства!

Чико засияла, обняла коробочку, сказала:

– Какая красивая! Спасибо, папа! – отец снова прослезился. Потом Чико посмотрела на меня: – И тебе спасибо, братик! За якисобу!

Я с улыбкой кивнул ей. Чико открыла коробочку, достала куклу, полюбовалась ей на вытянутых руках со счастливым видом. Потом широко зевнула.

– Уже ведь очень поздно, – спохватился отец, – Чико, можешь пожить в моей комнате, а я пока займу диван в гостиной…

– Я буду спать с Барби, Сакамото‑саном и братиком! – безапелляционно заявила девочка. Моя анимежизнь стремительно лолифицируется!

– Бать, у нас есть футоны? – спросил я отца.

– Да, в кровати вы такой толпой не поместитесь. В подвале есть парочка, пойдем, я помогу тебе занести их в комнату.

– Я тоже помогу! Братик, возьми! – протянула она мне куклу. Это такая помощь? – Я понесу Сакамото‑сана! – вот оно что. Ты уж потерпи, хвостатый.

В комнате уложил пару футонов рядом, потом сходил в коридор и принес рюкзак Чико. Отец пожелал нам спокойной ночи и ушел к себе. Чико достала из рюкзака пижамку с Hello Kitty, переоделась, сверкнув трусиками с головой енотика. Я умилился. После этого она вместе с куклой и котом заняла один из футонов, я закрыл дверь комнаты. Теперь Сакамото‑сан никуда от нас не денется. Спросив у Чико разрешения, выключил свет, разделся сам. Улегся на футон.

– Братик, а ты по мне скучал? – вдруг спросила меня Чико.

– Конечно, – повернувшись к ней, ответил я.

– Просто я боялась, что вы с папой забыли меня, и я буду обузой… – грустно сказала она. Мамаша!!!

– Не переживай, Чико. Ты всегда будешь моей любимой младшей сестренкой, неважно, как далеко от меня ты бы не находилась, – мягко успокоил я ребенка.

– Я тоже люблю тебя, братик! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Чико!

После этого она быстро уснула, а я долго смотрел в потолок. Теперь я точно уверен, что Чико мамаше не нужна. Источник алиментов, не более. Мать, которая променяла детей на похоть, недостойна называться матерью.

Вспомнил свою маму из прошлой жизни. Невольно улыбнулся. Вот это была настоящая Мать с большой буквы. Отец умер, когда мне было 11, а моей сестре – 15. Похоронив мужа, мама продолжала изо всех сил «тянуть» нас в одиночку. Да, жили мы небогато, но никогда не голодали и были одеты не хуже других. Она никогда не поднимала на нас руки, не повышала голос. Надеюсь, мы ее не разочаровали. Она умерла еще до моего перерождения. Потом ушла сестра. Последним – я. Надеюсь, мое тело похоронили рядом с ними. Сейчас 1989 год. У них все хорошо. Тяжелые времена начнутся позже. К тому времени нынешний я уже по идее буду совершеннолетним. Решено! Помогу своей прошлой семье и маленькому себе. А пока…

Я посмотрел на сопящую Чико. А пока нужно решить проблемы здесь и сейчас. И Хэруки… Вот же навалилось, а? Ничего. Не знаю, как и когда, но прорвемся. С верой в светлое будущее я уснул.

Глава 6

– Братик! Братииик! БРАААААТИИИИК!

Я открыл глаза, на мне сидела Чико и тыкала меня пальцем в щеку. Заметив, что я открыл глаза, она улыбнулась:

– Доброе утро, братик!

Я зевнул и ответил:

– Доброе утро, Чико, – посмотрел на часы, – А ты рано встаешь, да?

– Да! Слишком много интересного вокруг, чтобы спать, – объяснила сестренка. Какая жизнерадостная с самого утра, – Братик, смотри что я надела! – она подскочила с меня, покружилась, вытянув руки вверх. На ней была одна из моих футболок с Гандамом. Она доходила Чико аж до колен. Милота.

– Можешь носить что хочешь, Чико, – улыбнувшись ей, я потянулся. Не выспался, слишком долго не мог вчера уснуть, но поспать мне все равно не дадут, так что придется смириться. Поднявшись с футона, я начал одеваться. Чико достала из рюкзака чистые трусики – на этих был нарисован котик – и зубную щетку в виде Hello Kitty.