Поверить в любовь...

8.

Утро следующего дня я провела за лепкой вареников, вспоминая студенческие годы, наши с девчонками ночные репетиции, специально обходя годы своей супружеской жизни. В окно светило солнце, и через стекло сильно жарило в плечо. Мне было спокойно. Такое хорошее и давно забытое состояние: умиротворения, безмятежности, расслабления, тишины кругом, неспешного приготовления еды. И не нужны дополнительные стимулы хорошего настроения в виде телефона, музыки. Я мурлыкала себе под нос всё подряд из нашего студенческого репертуара.

Иногда все же мысли возвращались к Игорю, мне становилось жаль его даже, я понимала, что в нём тяжелым камнем на сердце жила обида на родителей - его оставили одного, хотя ему уже было не мало - двадцать один год, он как раз заканчивал ВУЗ. Защитил диплом, не бросил учебу, был отличником всегда - как он говорил, много стихов помнил наизусть, мне даже цитировал, любил на выставки ходить. Зачем-то ночной клуб купил, продав бизнес отца…нда.

Я красиво разложила вареники на разделочную доску и на три тарелки, разместив всё это в морозильной камере холодильника, шесть штук сварила себе. Шери с удовольствием умяла бульон с кусочками курицы.

На пирсе дочитала книгу, четыре часа пролетели незаметно на природе, потянулась, размяв спину и ноги, пошла домой.

На небе сгущались облака, наверное, к дождю, проверила телефон, прошлась вдоль берега к базе, увидела группу мужчин, выходящих из спортивного зала, поняла, что они направляются в сторону столовой, задержалась за деревьями, не хотелось привлекать внимание, пошла к своему дому.

Из стопки книг выбрала еще чтиво и, читая, пробовала переводить по предложениям на английский – надо возвращать свое ремесло.

Вечерело. Около шести вечера я надела джинсы, белую футболку, сунула пакет в карман для выгула Шери, и мы пошли к озеру.

У озера я машинально взялась за карманы.

Я забыла телефон! Вот как так-то? Позвала Шери и быстрым шагом направилась к дому.

Но тут моя охотница, вспомнив свои инстинкты спаниеля, увидев белку, рванула к дереву, та от неё, Шери - за ней. Как угорелая собака носилась от дерева к дереву, убегая в лес. Добежит до ствола, а зверёк от неё удирает. Шери за белками, я – за Шери.

- Шери! Ко мне! Всё! Я домой! Всё, я ушла! Шериии!

Ей ни по чем. И только, когда моя городская охотница устала и отчаялась, остановилась, высунув язык. Радости её не было предела – азартно набегалась в догонялки! Я отчитала её, она притихла, слушала, сделав глазки свои виновато-плаксивыми.

- Пошли домой, охотница моя.

Я шла быстро к дому. Шла, шла, шла, а домика нашего не было. Ни домика, ни озера, ни тропинки – ничего знакомого. Остановилась, стала крутиться вокруг.

Так – без паники! Глубокий вдох! Наверное, я не заметила, что зашла далеко вглубь леса. Опять пошла в том же направлении, что и шла, но уже внимательно всматриваясь.

Остановилась. Я заблудилась!

Я не знала, куда идти, стала прислушиваться: воду может услышу, голоса чьи-нибудь – тишина. Я ощутила жуткий страх.

Так, главное – не поддаваться страху и панике, да.

- Шери, домой! – я скомандовала и посмотрела на неё.

А она стоит и смотрит на меня, ждет.

Я выбрала, где деревья были пореже, через них падали лучи, пошла туда, остановилась, пошла обратно.

Блять, еще телефон забыла. Как назло.

Кап. На лицо упали капли, крупные. Дождь. До кучи, нормально. Пошел дождь, мелкий и холодный, я побежала к редким деревьям, остановилась. И дождь зарядил, да такой сильный, словно над нами поливали из ведра. Лил..лил..лил. Всё стало одинаковым, дремучим, страшным. Лес за миг потемнел, и из теплого превратился в холодный и неуютный. Шери заскулила, вымокнув мгновенно, подняла на меня глаза и затряслась. Я взяла её на руки, и, углядев высокую и пышную сосну, побежала, встала под ветки. Дождь бил по веткам, на земле образовались лужи, я была насквозь мокрой, Шери тряслась. Я замерзала. Руки устали держать собаку, и я села у дерева, склонила голову, словно пряча лицо от дождя.

Сколько можно в лесу прожить без еды и воды? Вода есть, только пить мне совсем не хотелось. Меня найдут, наверное. Главное не умереть от холода. Да, смешно, в августе замерзнуть. Я прижала Шери, она была теплой. Зубы мои стучали. Дождь лил стеной. Надеюсь, тут нет зверей.

Мне казалось: я сижу уже вечность. Цвета тонули, зелень под ногами стала почти черной, стволы у деревьев шоколадно-коричневыми, глянцевыми, подняла глаза. Всё, что дальше двадцати метров, растворялось в серой дымчатой пелене, деревья превратились в призрачные силуэты. Мир словно становился каким-то двумерным. Дождь хлестал по веткам и хвоинкам, вода уже булькала в лужах, лес молчал, одна вода говорила.

Мне показалось, что ливень усилился еще, стал сплошным, металлическим и уже… невыносимым. Я сидела в воде, еле поднялась, поменяв позу - села на колени.

Согнула голову, уткнувшись в Шери.

Услышала лай, резко подняла голову и увидела Бима, он несся к нам.

- Бим! Миленький мой! Это мы! Умница!

Он лаял громко. С прилипшей к телу шерстью, смешной, такой родной. Родненький! Из-за деревьев вышел Трофим, упакованный в плащ-палатку болотного цвета, резиновые высокие сапоги, узнала его по черной бороде в капюшоне. Я поднялась, он подошел.

- Шери за белками убежала, я за ней, мы заблудились, - я, стуча зубами, тараторила этому леснику, пребывая в неимоверной радости.

- Дура! – гаркнул Трофим.

Я, открыв рот, что-то хотела возразить.

- Обе!

Поджала губы, заплакала, нет, не потому что нас обозвали, а от радости, что нас нашли. Вода стекала по лицу, по всему телу, я, кажется, его уже и не чувствовала.

- Спасибо, что нашли.

Сейчас он пойдет, я буду идти за его широкой спиной, и мы будем дома, в тепле. Зажмурила на миг глаза, выжимая капли и слезы с ресниц и взлетела над землей, охнув. Трофим взял меня на руки, прижал крепко к груди и очень быстрым шагом, почти бегом, пошел. Я осмелилась и посмотрела на его лицо: прямой суровый взгляд темных глаз перед собой, борода в каплях дождя и тепло. От его лица шел жар, и мне захотелось вжаться в него и согреться, залезть в его капюшон, я опустила голову к Шери, облокотясь на его брезентовую грудь щекой.

Он шумно выдохнул мне в макушку, прибавил шаг еще.

Неужели мы так далеко забрели? Я закрыла глаза.

Меня поставили, я разлепила глаза. Крыльцо родное.

- Ключ! – прогремел голос.

Я скрученными ледяными пальцами попыталась достать с заднего кармана джинсов ключ, держа одной рукой собаку. Шери вцепилась в меня. Трофим что-то буркнул, чуть согнулся, быстро сам достал из моего кармана ключ, открыл дверь. Зашла внутрь, разжав руки, наконец-то отпустила Шери.

Она, как облезлая крыса, стояла, тряслась в луже воды, что стекала с её шерсти. Я была не лучше.

- Раздевайся! Живо! – прогремел голос Трофима.

- Я са-ма, спа- си - бо! Спасибо! Идите!

Он что-то матерное пробормотал, зашел в хозблок.

- Обогреватель нашла?

- Он на втором, я включу.

Трофим потянулся к антресолям, задевая ведра и тазы, достал два одеяла, прошел к столу, положил стопкой, вернулся, согнулся, встал на колено, из нижней полки, двигая что-то шумно, достал банку с медом.

Поставил на пол у двери. Ушел. В коридоре были лужи и грязь.

Я закрыла дверь, пошла в душ, Шери за мной. Включила, наверное, кипяток, села на пол в душевую кабину и грелась, вода лилась на голову, спину, я двигала плечами, подставляя их по очереди под воду. Душевая стала как хамам, стёкла запотели, но мне было мало, я не могла согреться. И только через какое-то время стало по телу растекаться блаженство.

Ненавижу холод, да.

Я сидела долго в душевой кабине, поливая себя горячей водой, пока не осознала, что засыпаю, собралась с силами, вышла, закуталась в полотенце, схватила одеяло с кровати, обернулась в него, спустилась на первый этаж, взяла еще те, что достал Трофим, включила обогреватель, надела носки, легла, придавив себя тремя одеялами. Шери-охотница тоже забилась под них, и мы уснули.

На задворках сознания вспомнила про телефон. Не встану. Завтра. Трофим всё объяснит, разрулит, да.

9.

Я проснулась от дыхания Шери и её языка, отодвинула хулиганку, она снова полезла здороваться.

- Шери, ну, иди, хватит. Шери, прямо в рот, ну…

Открыла глаза, солнце светило так, будто вчера не было апокалипсиса.

Горло не болело, температуры не было. Ура! Было бы обидно провести месяц в кровати, болея. На полу валялись одеяла, видимо, ночью их скинула, оставшись под одним. Обогреватель шпарил, было душно. Но так тепло!!!!

Сил не было вчера одеться, так, укутавшись, как в коконе, уснула. Встала, потянулась. Мне захотелось пройтись голышом, почувствовать кожей воздух. Я постояла, прислушиваясь к себе, чувствуя приятное волнение, покалывание в сосках, выпрямилась, подставила грудь солнцу, даже в закрытое окно оно грело. От живота в пах опустилась приятная тяжесть. Я забралась под одеяло, словно прячась от глаз, вытянулась, провела руками от талии до грудей, свела их, покрутила соски. Возбуждение прошлось волной по телу. Подняла одеяло до подбородка, опустила руку к паху, согнула ноги в коленях и расставила широко, стала кружить средним пальцем по клитору. Чувствуя вязкую смазку, собрала её на пальцы, обмазала губы половые и с силой до острой болезненности стала натирать чувствительную горошину. Секунды, и тело свело, колени содрогнулись, и я шумно выдохнула. Полежала еще немного с закрытыми глазами, слушая отголоски тихого, но такого приятного удовольствия.

Вспомнились именно сейчас слова Игоря: «Не кончаешь со мной, кукла и есть».

Да, с ним я ни разу не испытала ни одного оргазма. Что ж…

Поднялась с кровати, чувствуя лёгкое покалывание в промежности, сжала бедра, вдохнула новый день полной грудью.

Надела топик и хлопковые труселя, пошла за телефоном, и с ужасом обнаружила три пропущенных от Павла Андреевича, все были вчера. И тут телефон завибрировал, издавая звонок, я вздрогнула от неожиданности.

- Аллё!

- Василиса!

- Здравствуйте! Извините, Павел Андреевич, вчера вышло недоразумение.

- Ага. Ладно. Ищет тебя муж, у него гмм…в друзьях гмм профессионалы, рыскают, короче, роют, кого только не поднял на твои поиски. Ты была права, маньяк он.

- У него в полиции знакомые есть.

- Да, знаю, и не только там. Василиса, Трофима слушай, поняла? Из домика лишний раз не высовывайся.

- Хорошо.

- Телефон повесь на шею уже и говори Трофиму, если увидишь знакомого или заговорит подозрительно кто-нибудь.

- Сюда могут приехать?

- Ну, там же не зона, а база отдыха. Не боись, будь умницей.

- Поняла.

Вот и поговорили.

Посмотрела на часы – уже полдень. Я проспала почти двенадцать часов.

После душа выгуляла Шери быстро вокруг дома, потом мы поели с ней, и я занялась уборкой и стиркой. Джинсы с засохшей землей лежали в тазу, там же футболка и белье.

Пока машинка стирала, вымыла полы, сварила картошку, запекла грудку с сырной корочкой. Взяв книгу и свою Шери, пошла в укромное место – на пирс. Дом Трофима был хорошо запрятан за деревьями, мне это нравилось.

Я углубилась в чтение.

- Привет, Василёк!

Я от неожиданности и своего имени выронила книгу, подняла глаза.

- Семён?!

- Извини, что напугал.

Он сел рядом со мной на деревянный причал.

Шери не лаяла даже - вот так охрана у меня!

- Почему Василёк?

- Глаза у тебя как васильки, да и в платье этом – ты вся как цветок-василек. Красивая очень.

Он взял мою прядь и разглядывал, любуясь, лицо. Парень влюблялся. Открыто, честно и искренне. Мне даже завидно стало, мне тоже захотелось влюбиться, понять, каково это смотреть на человека и видеть только лучшее, красивое, родное, почувствовать в себе это состояние.

Дул приятный ветерок, мы на пирсе, кругом тихая заводь – романтика. Семён наклонился, намереваясь поцеловать меня, и тут Шери звонко залаяла. Я повернула голову, по тропинке спускался к озеру Трофим и смотрел на нас исподлобья. Он был в темных джинсах, черной футболке и сердитый, впрочем, как всегда.

Семён подскочил.

- Забыл дорогу? – рявкнул на Семёна Трофим.

- Я на минутку забежал, всё сделал уже. Выходной когда можно взять?

Я тоже встала, Трофим перевел взгляд на меня, опустил взор на ноги и тут же отвел.

Семён был настойчив, стоял напротив начальника уверенно и спокойно.

- Возьмешь! Пошли, дело есть, - развернулся и пошел от озера.

Даже не поздоровался – зол на меня за вчерашний испорченный вечер, да.

- Снежана! Я приду вечером!

Трофим приостановился, а потом быстрым шагом пошел по тропинке, не поворачиваясь крикнул:

- Бим! Ко мне!

Я выдохнула. Павел Андреевич сказал его слушать. А как? Неразговорчивый и суровый Трофим этот.

Я поплелась домой. Поужинала от души картошкой, куриной грудкой, пряником с чаем придавила. Давно не ела пряников, с общаги, наверное - вкуснотища. Потрогала джинсы, что сохли на спинке стула – еще мокрые. В одиннадцать вечера в дверь постучали.

- Кто?

- Снежана, это я, не спишь?

Я была в трусах и майке.

- Сёма, почти сплю.

- Снеж, открой на миг, я тут принес тебе.

Я открыла дверь, спрятавшись за неё, высунув лишь голову. Парень улыбался, словно видел чудо дивное, протянул мне тарелку с пирожными в пакете пищевом.

- Это корзиночки, наш повар делает, во рту тают.

Я взяла.

- Спокойной ночи, Василёк.

- Спокойной ночи, Семён. Спасибо!

Семён повис на двери как я, почти касаясь своим лицом моего.

Я увидела вдалеке силуэт…Трофим.

Я стала узнавать его уже на приличном расстоянии. Широкие плечи, уверенно расставленные ноги, борода на пол-лица, мне кажется я и взгляд его вижу, чувствую.

- Там твой босс, Семён.

Парень обернулся.

- Черт! До завтра!

- Пока!

Семён побежал.

Пошла спать, положив в холодильник десерт.

Засыпая, слышала музыку, а потом - пение мужских подвыпивших басов. Хорошее здесь место: тихое, спокойное, «В лесу», одним словом.

Весь следующий день я читала с упоением. А найдя в стопке книг начатую пачку бумаги А4, с азартом записывала перевод.

Вечером приготовила блины, нафаршировала их творогом, поужинала, прошлась вокруг дома, выгуливая Шери, и снова окунулась в чтиво. Я выбрала из книг философские романы-притчи: «Новая земля. Счастье для каждого», «Две жизни».

Уже засыпая, услышала стук, посмотрела на экран телефона - пропущенных нет и спускаться не стала. Вот не рвалось у меня сердце к этому милому хорошему парню, не рвалось. Как лежала удобно, так и осталась лежать.

10.

Проснулась, вдохнула полной грудью, даже в доме чувствовался запах сосновых веток и хвои - хорошо-то как. Тихо! Тихо так, что воздух звенит. Ранним утром птицы заливисто поют, а вот ближе к обеду словно затихает природа на полуденный отдых. Внутри защемило…от хорошести такой, от спокойствия, от ощущения дома. В чужом доме, в месте, где я всего несколько дней, чувствовался дом больше, чем в огромной элитной квартире в центре Москвы, в которой я прожила пять лет. Я одна здесь, но словно под охраной, под чутким суровым взглядом Трофима, да. Он выполняет поручение друга, своего сослуживца, конечно. Чувство безопасности, как оказалось, одно из самых важных для жизни, в последнее время постоянная тревога мешала даже дышать полной грудью, да что дышать, жить мешала.

Я очаровывалась этим местом с каждым днем всё больше и больше, здесь и правда какая-то магия. А еще мне в этом доме комфортно, уютно, хотя он почти пустой, необжитой.

Вспомнила разговор Павла Андреевича, что Игорь меня ищет, нет - сказал «роет». Вот зачем? Зачем я ему сдалась? Нет у нас семьи, да и боюсь я его…и не люблю.

Встала, потянулась, пошла с удовольствием навстречу новому дню.

Позавтракав, мы с Шери пошли к озеру. Моё желание искупаться Семён зарубил на корню, объяснив, что озеро – не для купания, так как в тине и глубокое, да и Шери могла поплыть за какой-нибудь букашкой, лови её потом.

Я захватила с собой одеяло, бутылку с водой, пирожное.

Села на причал, завернулась в теплое покрывало, погрузилась в чтение. Шери привычно лежала рядом. Через пару часов развернула пакет, достала корзиночку с кремом и ягодами, съела пирожное, что действительно было нежным и неимоверно вкусным.

Всматриваясь вдаль на верхушки сосен, прикрыла глаза, слушая ветерок кожей лица, шеи.

Вздрогнула от лая Шери, огляделась, ко мне шла блонде, Лариса. Как всегда, при параде: прическа, губы, стрелки, белая блузка, чересчур короткая, на мой взгляд, юбка и каблуки. Как она на кэблах по траве-то шла, по тропинке? Отчаянная женщина, однако.

Я как сидела, так и осталась на месте.

Она зашла на пирс, держась за перила, дошла до меня, встала, возвышаясь, всматривалась. Я задержала взгляд на каблуках, что были в траве и в земле.

Туфли, даже очень красивые, потеряли сразу свою привлекательность, потому что были не к месту, более того, смотрелись нелепо и вульгарно.

- Снежана, вам нравится у нас?

- Нравится.

- Всё устраивает?

- Всё.

- Ну и хорошо.

Развернулась и пошла. Я смотрела ей вслед, чувствуя знакомое противное ощущение тревоги, сердце учащенно забилось. Она мне не нравилась. Совсем эта блонде не подходит Трофиму. Усмехнулась своим мыслям.

Опустила глаза в книгу. Чтение не шло, взяла свои манатки, направилась к дому.

Солнце было теплым, но иногда набегал ветерок уже с осенними нотками, прохладный, свежий.

Обедая, я высмотрела на стекле хвойные веточки, видно прилипли после дождя и решилась помыть окна.

Надела треники, закатав их до колен, спортивный топ, из хозблока выбрала таз, подходящее жидкое чистящее средство и отправилась мыть окно.

Когда я стояла на подоконнике, уже вытирая насухо стекло, увидела Семёна, Трофима, и, конечно, Бима. Шери носилась по полу, желая поздороваться с псом. Я подвинула ей стул, она пригнула на него, затем ко мне.

Я села на подоконник, мужчины явно шли ко мне.

- Снежана! Привет! Хозяйничаешь? – Семён издали кричал и махал мне рукой.

Я тоже помахала. Мужчины несли в обеих руках корзины, полные грибов.

- Специально к тебе свернули, давай кастрюлю, отсыпем. Смотри какие, а!

Семён подошел вплотную к дому, поднял корзину, показывая урожай, я нагнулась. Парень уставился на мою грудь, что от наклона пышно опустилась тоже посмотреть на дары осени, и завис, беззастенчиво палясь в ложбинку.

Я немного сконфузилась, приподнялась, посмотрела на Трофима. Он свел брови, подошел к Семёну, боднув плечом его плечо, тот посмотрел на босса недоумённо.

- Тару приготовь под грибы, мы к двери подойдем, - обратился по-деловому ко мне Трофим.

Я развернулась, спрыгнула с подоконника, Шери рванула за мной, весело махая хвостом.

Открыла дверь, протягивая глубокую тарелку.

- Снеж, давай кастрюлю, они уварятся, останется шиш да маленько.

Семён разглядывал меня всю.

Я опять пошла на кухню, вернулась с кастрюлей.

- От чего у тебя на плече шрам? Недавний. Кто так зашил топорно? – Семён, наверное, хотел как лучше, задавая эти участливые вопросы.

Я зависла, вспомнила, как упала от удара Игоря на угол стеклянного стола, как острый край глубоко вошел в плоть, как рана щипала, болела, как бесконечно сочилась из неё кровь, как я промывала её, толком не видя, разглядывая плечо в зеркало, как меня зашивал под какой-то анестезией, а может и без неё «чудо» доктор, как скулила от побоев Шери всю бесконечную ту ночь.

Я накинула кофту, промолчала. Трофим сжал челюсти так, что я увидела, как заиграли желваки на скулах.

Семён отсыпал грибов полную кастрюлю, а Трофим протянул мне пакет с земляникой молча. Полный пакет! Наверное, целый литр маленькой душистой ягоды в нём было.

Её же так долго собирать! Мы коснулись руками, пальцы Трофима были в темных пятнах от контакта с грибами, я посмотрела в глаза этому суровому леснику. Мы встретились взглядами. Серо-голубые, красивые, увидела на коротко остриженных висках седые волосы, отвела взор.