Лиат. Плененная смертью

Глава 7

Я проснулась без ошейника и первым делом решила, что ребёнок умер.

Страх вошёл в меня мгновенно, без стука и предупреждения, разорвал сон, заставил обеими руками вцепиться в живот. Под ладонями была только тишина. Ни движения, ни ответа, ни той крохотной искры, которую я ещё не могла чувствовать телом, но уже ощущала каждой мыслью. Внутри меня всё оборвалось, полетело вниз, к самому дну, где не существовало ни света, ни воздуха.

— Нет… малыш, нет…

Я попыталась встать. Боль прошила низ живота, перед глазами почернело. Ноги соскользнули с постели, и я рухнула бы на пол, если бы чьи-то руки не подхватили меня.

— Ты решила закончить то, что я едва успела исправить?

Маэна уложила меня обратно. Я схватила её за запястье.

— Он жив?

— Жив.

— Я не чувствую.

— Потому что рано. Ему не полгода, чтобы бить тебя пятками по рёбрам. Лежи.

Воздух вернулся в лёгкие обжигающей волной. Я закрыла лицо руками, но слёзы всё равно просочились между пальцами. Они были горячими, унизительными. Я плакала от облегчения так, будто уже держала сына на руках и только что отняла его у смерти.

Маэна молча поправила одеяло. Старая демоница умела быть милосердной единственным известным ей способом — делая вид, что не замечает чужой слабости.

— Где Арис?

Вопрос вырвался сам. Я возненавидела себя ещё до того, как он прозвучал полностью.

Маэна приподняла бровь.

— Хочешь, чтобы я его позвала?

— Хочу знать, откуда ждать следующего удара.

— От двери. Он простоял за ней всю ночь.

Я повернула голову.

Толстая деревянная створка была закрыта. За ней не слышалось ни шагов, ни дыхания, но кожа на затылке мгновенно покрылась мурашками. Арис был там. Я почувствовала его так же, как чувствовала приближение грозы: воздух становился тяжелее, кровь — горячее, тело — предательски живым.

— Почему не вошёл?

— Я запретила.

— И он послушался?

— После того как я пригрозила, что иначе привяжу его пуповиной к воротам.

Я невольно усмехнулась. Смех тут же отозвался болью, но эта боль была почти человеческой, терпимой.

— Значит, великий Повелитель всё-таки боится старух.

— Великий Повелитель боится только двух женщин. Одна лежит передо мной. Вторую он ненавидит за то, что продолжает любить.

Улыбка исчезла.

— Шели.

Маэна посмотрела внимательнее.

— Он рассказывал?

— Арис ничего не рассказывает. Он превращает воспоминания в оружие и бросает их в окружающих. Иногда осколки складываются в правду.

— Правда в том, что некоторые дети взрослеют, но так и остаются ждать у двери.

За дверью что-то скрипнуло.

Он слышал.

Маэна усмехнулась уголком рта, поднялась и убрала чаши со стола.

— Я принесу отвар. Не убивайте друг друга хотя бы до моего возвращения. Мне уже надоело стирать вашу кровь с пола.

Она открыла дверь.

Арис стоял, прислонившись плечом к стене. Без доспеха, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. На предплечье белела свежая повязка, под ней проступила кровь. Длинные волосы рассыпались по плечам, на красивом лице застыла бессонная жестокость. Он выглядел так, будто всю ночь не охранял мою дверь, а допрашивал самого себя и остался недоволен ответами.

— Она проснулась, — сказала Маэна.

— Я слышал.

— Тогда знаешь: волноваться ей нельзя.

— От одного моего лица никто ещё не умирал.

— Ты удивительно плохо знаком со своим лицом.

Маэна ушла. Арис вошёл и прикрыл дверь. Не запер. Я заметила и разозлилась на себя за то, что заметила.

В руках он держал поднос. Мясной бульон, хлеб, ягоды, вода. Никакой демонстративной роскоши, никакой еды с ладони. Поставил рядом с постелью и отступил.

— Ешь.

— Просить ты научился только один раз?

Скулы напряглись.

— Пожалуйста, Лиат, поешь.

От этих слов стало больнее, чем от приказа. Потому что они принадлежали тому Арису, которого я любила. Не Повелителю, не хозяину, не мстителю — мужчине, способному произнести моё имя так, будто это молитва, в которую он сам не верит.

— Не надо, — прошептала я.

— Что?

— Не становись прежним на несколько минут. Я потом не могу пережить, когда ты снова исчезаешь.

Он опустил взгляд. Между нами лежали осколки всего, что мы сделали друг с другом, и ни один не знал, как пройти, не разрезав ноги до кости.

— Прежнего меня никогда не было.

— Был. Возле моря. Когда ты боялся звёзд и всё равно смотрел на них ради меня.

— Тот раб умер.

— Нет. Ты держишь его в подвале и пытаешь каждый день, чтобы никто не услышал, как он зовёт мать.

Арис оказался возле кровати так быстро, что я не успела отшатнуться. Ладонь легла рядом с моим бедром, матрас прогнулся под весом его тела.

— Не произноси её имя.

— Шели.

— Лиат.

— Шели. Твоя мать.

Серебро затопило глаза. Пальцы впились в простыню, ткань затрещала.

— Моя мать оставила меня.

— Она не знала, где ты.

— Она должна была перевернуть мир.

— Возможно, переворачивала не ту сторону.

— Не защищай её.

— Я защищаю тебя от того дня, когда ненависть закончится и ты поймёшь, сколько времени потерял.

— Она выбрала Аша.

— А ты уверен, что дал ей возможность выбрать тебя?

Он отпрянул, словно я ударила. Несколько мгновений молчал, затем рассмеялся — тихо и страшно.

— Ты лежишь в моей крепости, носишь моего сына и убеждаешь меня простить женщину, которая спит с твоим отцом. В тебе точно нет инстинкта самосохранения.

— Есть. Поэтому хочу, чтобы хоть один из вас перестал повторять одну и ту же бойню.

— Поздно.

— Пока мы живы, не поздно.

— Твой отец идёт сюда с армией.

У меня пересохло во рту.

— Откуда ты знаешь?

Арис достал из-за пояса сложенный лист. Белая бумага была испачкана в крови, печать сломана. Протянул мне.

Почерк Шели я узнала сразу. Видела его на детских записках, которые она оставляла мне возле чашки с молоком, когда я была маленькой. Острые буквы, чуть наклонённые вправо, будто слова всё время куда-то спешили.

«Арис. Я не прошу тебя простить меня. Я прошу не наказывать Лиат и ребёнка за то, что сделали мы с Ашем. Отдай её мне. Если тебе нужна жизнь за жизнь, возьми мою. Я приду одна».

Строк было мало. Боли — столько, что бумага дрожала в руках.

— Когда пришло?

— Ночью.

— Что ты ответил?

— Ничего.

— Она предлагает себя.

— Наконец-то.

Я посмотрела на него. Красивое лицо осталось спокойным, только рука с повязкой сжалась. Кровь проступила ярче.

— Ты хочешь, чтобы она пришла.

— Хочу посмотреть, сможет ли.

— И что сделаешь?

— Пока не решил.

— Лжёшь. Ты решил это ещё мальчиком на помосте. Хочешь поставить её на колени, надеть цепь, заставить просить.

— Она не просила, когда меня забирали.

— Ты помнишь?

— Я помню всё.

Он произнёс это спокойно, но серебряные глаза перестали видеть комнату. Я поняла: перед ним снова не я. Маленький Арис смотрел из-за плеча торговца на женщину, которую считал матерью, и ждал, что она бросится следом, перегрызёт охране глотки, сожжёт город. Дети не понимают бессилия взрослых. Для них любовь либо спасает, либо её не было.

— Расскажи мне, — попросила я.

— Чтобы потом пожалеть?

— Чтобы хотя бы один человек услышал не ту версию, которой ты оправдываешь убийства.

Он долго молчал. Потом сел в кресло возле окна. Слишком прямо, словно даже воспоминания могли ударить в спину.

— Аш пришёл ночью. Я проснулся от её крика. Шели держала меня так сильно, что ногти пробили кожу на спине. Я думал, она не отдаст. Знаешь, дети верят рукам больше слов. Потом он сломал ей пальцы. Один за другим. Она всё равно держала. Тогда Аш сказал, что убьёт её, если она не отпустит. — Арис усмехнулся, но звук оказался мёртвым. — И она разжала руки.

Меня затрясло. Я видела отца другим — яростным, властным, способным уничтожить мир ради семьи. Но именно семья всегда делала его самым жестоким. Чтобы вернуть Шели, он когда-то отнял у неё ребёнка. Чтобы наказать Ариса, теперь мог сжечь город, полный чужих детей.

— Она спасла тебе жизнь.

— Она выбрала свою.

— Ей сломали пальцы, Арис.

— Мне потом ломали всё.

Вот она — арифметика боли. Он сравнивал раны, будто больший перелом отменял чужой. Я медленно потянулась и коснулась его перевязанной руки.

— Ты хотел, чтобы она умерла за тебя?

— Я хотел, чтобы попыталась.

— Она пыталась.

— Недостаточно.

— Для брошенного ребёнка никогда не будет достаточно. Даже если Шели ляжет под твой меч, ты спросишь, почему она сделала это только сейчас.

Арис резко перевернул мою ладонь. Пальцы сомкнулись на запястье, но не сдавили.

— Не лезь туда, Кареглазая.

— Куда? В рану? Ты сам живёшь внутри неё и тащишь туда всех нас.

— Я могу сделать больно.

— Уже сделал.

Его взгляд опустился к моей шее. Там, где прежде был ошейник, кожа всё ещё саднила. Арис провёл большим пальцем рядом с раной, не касаясь, словно расстояние в толщину волоса могло отменить то, что он сделал.

— Я не должен был надевать его.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

— Что ты сказал?

— Ты слышала.

— Нет. Повтори. Я хочу запомнить единственный случай, когда великий Арис признал ошибку.

— Я не признавал ошибку. — Его губы искривились. — Я признал, что выбрал плохой инструмент. Ошейник оставляет следы на том, что принадлежит мне.

Надежда, успевшая сделать вдох, захлебнулась.

Я выдернула руку.

— Вот теперь узнаю тебя.

Но он не усмехнулся. Продолжал смотреть на мою шею, и в глазах было столько отвращения к себе, что ложь не спасла ни его, ни меня.

— А потом позову Аша и покажу, каково смотреть, когда у тебя отнимают жену.

Голос не дрогнул. Именно поэтому меня затрясло.

— Ты используешь меня и сына как приманку для отца, а мать — как нож. В твоих руках любовь превращается только в орудие пытки.

— Я хорошо учился у вашей семьи.

— Тогда превзойди учителя не жестокостью.

Арис взял письмо. На миг задержал пальцы на подписи Шели, потом поднёс бумагу к пламени светильника.

— Нет!

Я рванулась, но боль остановила. Край письма почернел. Огонь побежал по строкам, пожирая предложение за предложением. Шели просила прощения без слова «прости», а он смотрел, как её голос превращается в пепел.

— Ты чудовище.

— Она это знает.

— Она любит тебя.

— Любовь, которая не нашла ребёнка, называется виной.

— А любовь, которая ведёт беременную женщину на цепи?

Он бросил горящий лист в чашу. Пламя осветило лицо снизу, сделало прекрасные черты демоническими.

— Одержимостью.

— Наконец-то честный ответ.

Арис подошёл к постели. Я напряглась, но он лишь взял миску с бульоном, опустился на край и зачерпнул ложкой.

— Ешь.

— Нет.

— Мы уже выяснили, что моё «пожалуйста» причиняет тебе боль. Вернёмся к приказам.

— Я могу сама.

Он протянул миску. Пальцы дрожали едва заметно. Не от слабости — от письма, которое он только что сжёг вместе с возможностью ответить матери.

Я взяла ложку, но рука не слушалась после пыток. Металл ударился о край, бульон пролился на простыню. Арис молча забрал ложку.

— Не смей.

— Что именно? Видеть, что Альгос сделал с твоими пальцами?

— Жалеть.

— Я не жалею. Я выбираю, в какой последовательности вырывать ему кости.

— Он уже мёртв?

— Нет.

— Почему?

— Потому что быстрая смерть — подарок.

По позвоночнику прошёл холод. Я знала, что должна испытать удовлетворение. Альгос ломал меня месяцами. Но в глазах Ариса я увидела не месть за меня — голод собственного прошлого. Он будет пытать палача, пока тот не превратится в каждого хозяина, державшего его цепь. А потом всё равно не насытится.

Арис поднёс ложку к моим губам.

— Открой рот.

В памяти вспыхнула площадь, мясо на его пальцах, кровь от укуса. Я отвернулась.

— Не так.

Он замер. Затем положил ложку обратно в миску и поставил поднос мне на колени.

— Хорошо. Когда сможешь.

Это маленькое отступление разбило меня сильнее насилия. Я смотрела на него и не понимала, кого ненавидеть — чудовище, которое сломало меня, или мужчину, который учился не ломать дальше.

— Арис.

Он обернулся у двери.

— Не трогай Шели.

— Ты просишь за неё?

— Я прошу за тебя.

— Тогда зря.

Он вышел.

Я заставила себя поесть. Каждая ложка пахла его кровью, хотя в бульоне её не было. Потом задремала, прижав ладонь к животу, и проснулась от ощущения чужого присутствия.

Арис сидел на полу возле кровати.

В комнате стемнело. Он прислонился спиной к стене, голову откинул, глаза закрыл. Рядом лежал меч. В руке — узкая серебряная лента, скрученная в кольцо.

— Что это?

Он открыл глаза.

— Ничего.

— Ты плохо лжёшь во сне.

Я протянула руку. Арис не отдал ленту, но разжал пальцы, позволяя рассмотреть. На серебре были выгравированы маленькие языки пламени и две переплетённые буквы. Наши.

— Для ребёнка? — спросила я.

— Оберег.

— Ты заказал его за несколько часов?

— Я сделал сам.

На его пальцах виднелись свежие ожоги. Повелитель, способный приказать лучшим мастерам, плавил серебро собственными руками для сына, которого ещё вчера собирался использовать щитом.

Грудь сдавило так, что стало нечем дышать.

— Отдай.

Он положил ленту мне на ладонь. Металл хранил тепло.

— В старых рабских племенах такой оберег давали ребёнку, чтобы он всегда находил дорогу к семье, — сказал Арис. — Даже если его украдут или продадут.

Последнее слово надломилось.

Я сжала ленту.

— Нашего сына никто не продаст.

— Нет.

— Поклянись.

Арис наклонился к животу и накрыл мою руку своей.

— Клянусь своей кровью: никто не отнимет его у нас. Никто не выставит на продажу. Никто не заставит почувствовать себя ненужным.

В его голосе звучала такая яростная вера, что мне захотелось поверить вместе с ним. На одно мгновение я позволила себе представить невозможное: ребёнок между нами станет не оружием, а мостом. Арис возьмёт сына на руки и узнает себя не по цвету волос, а по упрямому повороту головы. Шели коснётся его щеки. Аш перестанет видеть в Арисе только угрозу. Мы не простим, но хотя бы прекратим резать друг друга любовью.

Я коснулась волос Ариса. Он замер, потом медленно поднял лицо. Серые глаза потемнели. Между нами натянулось то самое мучительное желание, которое не умело умирать даже под слоями ненависти.

— Не смотри так, — прошептала я.

— Как?

— Будто можешь вернуть нас.

— Я могу.

— Нет. Ты можешь только захватить территорию, на которой мы когда-то жили.

Он приблизился. Его дыхание коснулось губ. Моё тело отозвалось болезненным жаром, и от этого предательства на глаза навернулись слёзы.

— Скажи, чтобы я остановился.

— Ты когда-нибудь слушал?

— Сегодня буду.

Его рот находился в одном вдохе от моего. Я чувствовала тепло, терпкий запах кожи, видела тонкий шрам над губой. Хотела поцеловать. Хотела вонзить зубы. Хотела вернуть мужчину, которого никогда не существовало отдельно от чудовища.

— Остановись, — сказала я.

Арис закрыл глаза и отстранился.

Сразу.

Меня пронзила такая боль, будто я сама оттолкнула последнюю живую часть себя.

В этот момент над крепостью заревели боевые рога.

Один. Второй. Третий.

Арис вскочил, меч оказался в руке. За стенами загрохотало, по коридору понеслись шаги, кто-то закричал: «Западные ворота!»

Он распахнул окно. Ночное небо над городом горело белым пламенем, а далеко за стеной поднимались сотни знамён с чёрным драконом.

Армия Аша.

Отец не дал ему трёх дней.

Отец пришёл за мной сейчас.

Я поднялась, забыв о запрете лекаря.

— Отпусти меня к нему.

Арис повернулся. В серебряных глазах уже не было мужчины, остановившегося по моей просьбе. Только Повелитель, увидевший врага.

— Нет.

— Ты поклялся, что сына никто не отнимет.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

Дверь распахнулась. Рамгар стоял на пороге, тяжело дыша.

— Арис, у внешней стены одна женщина. Без оружия. Требует впустить её до начала штурма.

Я уже знала.

Арис тоже.

Его лицо превратилось в камень.

— Кто?

Рамгар посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Твоя мать.

Глава 8

Моя мать стояла под стенами крепости, и я приказал открыть ворота.

Слова прозвучали спокойно. Ни один воин не услышал, как внутри меня с рёвом рухнула клетка, в которой я десятилетиями держал мальчишку с аукционного помоста. Он вырвался, вцепился в рёбра изнутри и начал раскачивать их, требуя одного: бежать к ней.

Я не побежал.

Повелители не бегут к женщинам, которые однажды отпустили их руки.

— Только внутренние ворота, — добавил я. — Внешние закрыть сразу за ней. Лучников не отводить. Если люди Аша двинутся, убейте женщину первой.

Рамгар посмотрел на меня с таким отвращением, будто впервые увидел не друга, а хозяина, у которого мы когда-то вырывали свободу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.