- -
- 100%
- +
Мысль прокатывается холодной волной по спине, заставляя поёжиться.
Я дожидаюсь, когда Рома освободит ванную, и закрываюсь в ней.
Сначала принимаю долгий контрастный душ, который всегда помогает мне справиться с усталостью. Горячая вода почти обжигает кожу, я стою под струями, опустив голову, и позволяю им стекать по лицу, по плечам, смывая неприятное ощущение дня. Потом резко переключаю на холодную. Несколько таких переходов — и мышцы начинают понемногу отпускать.
Затем привычно снимаю макияж, медленно, тщательно, как будто от этого зависит хоть какой-то порядок в голове. Ватные диски, крем, сыворотка — автоматические движения, отточенные до мелочей.
Не знаю, удастся ли мне заснуть рядом с мужем. Я всегда очень близко к сердцу принимаю наши размолвки, и это неизбежно сказывается на моём сне, а затем и на работе. Поэтому я стараюсь не оставлять всё как есть, первая прихожу мириться. Иногда через силу, иногда проглатывая обиду, но прихожу.
Но не сегодня.
Сегодня работа и так высосала из меня все силы, и я не чувствую, что у меня хватит ресурса. Даже на разговор. Даже на попытку что-то сгладить. Да и по правде говоря, я не заслужила, чтобы со мной разговаривали так. В конце концов, что ему стоило прямо сказать, что он мне не изменяет?
Когда выхожу из ванной, в комнате уже темно, только экран его телефона освещает лицо холодным голубоватым светом.
Ложимся в кровать спина к спине. Он ещё долго копается в телефоне, пальцы быстро скользят по экрану. Я слышу тихие щелчки, редкие вибрации. Не оборачиваюсь. Не спрашиваю. Просто лежу, уставившись в темноту, и пытаюсь отключиться.
Сон не приходит сразу. Мысли крутятся по кругу: Настя, сообщение, его реакция, работа, Тишкова… Всё смешивается в один тугой узел, который не получается распутать.
Утро не меняет ничего.
Мы не разговариваем.
Собираемся синхронно, но молча. На работу едем молча. Я смотрю в окно, он — на дорогу. Между нами — глухая стена, которую ни один из нас не пытается разрушить.
В клинике я сразу иду к своей подруге, Марине, заведующей отделением репродуктологии. Единственный человек, с кем я сейчас могу хоть как-то выдохнуть.
— Марин, сделаешь кофе?
Она поднимает на меня взгляд из-за компьютера, прищуривается, оценивая моё состояние.
— Ага. И тебе доброе утро.
— Доброе… — отзываюсь я, усаживаясь на стул и потирая виски.
Она встаёт, включает кофемашину. Тихое жужжание, запах свежемолотого кофе быстро заполняет кабинет.
— Скажи, у тебя когда-нибудь было такое, что ты подозревала Олега в измене?
Марина замирает на секунду с чашкой в руках, потом медленно поворачивается ко мне.
— Блин, ну и вопросы с утра. Такое надо в баре обсуждать, за бокалом вина.
— Прости. Просто я на нервах.
Она ставит передо мной чашку, внимательно смотрит, уже без шуток.
— Ты думаешь, Астафьев пошёл налево?
Я усмехаюсь.
— Налево, направо или зигзагом, понятия не имею. Но есть подозрения.
Марина опирается бедром о стол, скрещивает руки на груди, явно включая режим “слушаю внимательно”.
— Ты же знаешь, у нас с Олегом далеко не сразу всё сложилось, мы оба с ого-го каким характером. Мы орали друг на друга, хлопали дверями, расходились почти… — она машет рукой, — но чтобы прям измена, такого не было.
— Понятно… — тихо говорю я, глядя в чашку, где медленно оседает пена.
— Но ты поделись со мной, что у вас произошло? Подумаем вместе.
Я делаю глоток кофе, обжигаюсь.
— Ему пишет одноклассница, что приготовила ему сюрприз.
— Это ещё не измена, — спокойно отвечает Марина.
— Знаю. Но подозрительно. Он сказал, они не виделись больше года. Тогда с какого перепуга сюрприз?
Я поднимаю на неё взгляд.
— Марин, я не хочу показаться истеричкой или паникёршей, но я уверена, тут что-то нечисто.
Марина сначала смотрит на меня скептически, потом вздыхает и, понизив голос, наклоняется ближе.
— Слушай, если ты реально переживаешь, можно аккуратно проверить. Не бегать же за ним по улице, как в дешёвом сериале. Это и глупо, и, скорее всего, ничего не даст. А вот телефон…
Я морщусь.
— Марин…
— Я понимаю, — она поднимает ладони, будто сдаётся, — это не самый красивый вариант. Но ты сейчас себя накручиваешь сильнее, чем есть на самом деле. Иногда лучше один раз посмотреть и либо успокоиться, либо…
Она не договаривает. И не надо.
— Либо подтвердить худшее, — заканчиваю за неё, глядя в остывающий кофе.
— Да. Но тогда ты хотя бы будешь знать, с чем имеешь дело.
Я долго молчу, прокручивая это в голове. Мысль неприятная. Я никогда не копалась в его телефоне. Даже когда были ссоры, даже когда было тяжело. Для меня это всегда была какая-то граница, которую переходят уже в отчаянии.
Похоже, я к этому отчаянию подошла вплотную.
— Ладно, — выдыхаю наконец. — Если он даст повод… я посмотрю.
— Только аккуратно. И не накручивай себя заранее, хорошо?
Хотела бы я.
Весь день проходит как в тумане. Я работаю, принимаю пациентов, киваю, объясняю, улыбаюсь. Мысли то и дело возвращаются к одному и тому же: сообщение, его реакция, холод между нами… и та самая ошибка, которая висит над головой, как дамоклов меч.
Я решаю, что вечером всё выясню. Просто посмотрю его телефон, если будет возможность.
Главное — перестать жить в этом подвешенном состоянии.
Домой я прихожу раньше него. Это даже к лучшему. Я раскладываю вещи из сушилки, ставлю чайник, даже включаю свет в гостиной, создавая видимость уюта, который сама не чувствую.
Каждые несколько минут поглядываю на часы.
Обычно он приходит примерно в одно и то же время. Плюс-минус пятнадцать минут. Привычка.
Сегодня проходит полчаса — его нет.
Час.
Я начинаю нервничать. Сначала слегка, потом всё сильнее. Проверяю телефон — ни сообщений, ни пропущенных.
Может, задержался на работе. Такое бывает.
Я пытаюсь себя успокоить, даже беру в руки книгу, но читаю одну и ту же строчку по пять раз и ничего не понимаю.
Проходит ещё час. Я уже хожу по квартире, не находя себе места.
Ни звонка, ни сообщения. И вот это уже не похоже на обычную задержку.
Сердце начинает биться быстрее, в висках снова появляется знакомая пульсация.
В голове сами собой складываются картинки. Одна хуже другой.
***
Дорогие читательницы,
В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка
Анна Жукова "Развод. Анатомия Лжи"
https://litnet.com/shrt/933L
На экране увидела мужа, спящего на диване в своём кабинете, узнала кожаную спинку, стопку медицинских журналов на подлокотнике.
А рядом, обнимая его за торс, лежала молоденькая блондинистая девица, с голубыми глазами, которые смотрели прямо в камеру.
— Спасибо за подарок, милый, — прошептала она насмешливо. — Ты сказал, что купил его для «особенной». Вот я и решила показать его «особенной».
Она провела рукой по своей шее, и я увидела колье, точно такое же, как у меня, с сапфиром и бриллиантами, но камень был крупнее.
— Кстати, — она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, — то, что ты подарил жене — лишь копия. Оригинал у меня. Сладких снов, дорогая жёнушка.
Видео оборвалось.
Глава 5 Ольга
Стоит только Астафьеву наконец-то появиться в прихожей, я выхожу к нему и с явной претензией в голосе спрашиваю:
— Ты был с ней?
Он сбрасывает обувь, расстёгивает куртку, проводит рукой по волосам, которые чуть растрепались, и только потом бросает на меня короткий взгляд.
— Оля, не начинай, — отмахивается, раздеваясь, и идёт мыть руки. — Что на ужин?
Я стою в проходе, скрестив руки на груди, и провожаю его взглядом. Внутри всё ещё кипит раздражение.
— А ты его заслужил?
Он включает воду, подставляет руки под струю, какое-то время молчит, будто собираясь с мыслями или просто давая себе паузу, чтобы не вспылить в ответ.
— Я устал как собака, — наконец говорит он, не оборачиваясь. Голос глухой, уставший. — Под конец дня привезли с маточным кровотечением девушку. Свободен только я был, пришлось остаться и оперировать. Мне её что, надо было бросить, только чтобы ты меня ни в чём не заподозрила?
Слова звучат спокойно, но в них сквозит усталость и лёгкое раздражение.
Укол стыда накрывает мгновенно. Я чувствую, как лицо начинает гореть, и отвожу взгляд, будто он может это заметить даже спиной.
Боже… Я уже успела накрутить себе целую историю. Представить, где он, с кем, почему не отвечает сразу. А ведь и правда — экстренные операции никто не отменял. Это его работа. Его реальность.
И мне даже в голову не пришло просто… проверить. Позвонить в клинику. Спросить.
Я прикусываю губу и делаю шаг ближе к кухне, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.
— Кхм… как прошла операция?
Он выключает воду, вытирает руки полотенцем, оборачивается и наконец смотрит на меня прямо.
— Матку спасли, но кровопотеря большая была. В целом, удачно её доставили, ещё бы немного, и пришлось бы удалять.
Я невольно морщусь, представляя, через что прошла эта девушка.
— Молодая?
— Двадцать пять.
Молодая женщина. Наверняка нерожавшая. Я на секунду представляю себя на её месте, и по спине проходит холодок.
Хорошо, что Рома был там. Конечно, у нас много блестящих врачей, но он правда лучший. Я это знаю. И не только я.
Если он говорит, что всё прошло хорошо, значит, так оно и есть.
А я тут со своими наездами…
Становится неловко. Хочется как-то компенсировать, сгладить, переключить разговор на что-то более тёплое, домашнее.
— Картошка запечённая с розмарином и бёдра куриные в духовке. Будешь?
Он чуть заметно выдыхает и уголки губ приподнимаются.
— Спрашиваешь ещё, — усмехается. — Я слона готов съесть.
Я разворачиваюсь к кухне, достаю тарелки, раскладываю еду, стараясь не думать о том, как быстро я умею себя накрутить. Запах розмарина и запечённой курицы наполняет пространство, становится как-то уютнее.
Он садится за стол, опирается локтями.
И я вдруг ловлю себя на том, что просто смотрю на него, и мне становится стыдно ещё больше.
Мы едим почти молча. Не потому что сказать нечего — просто тишина сейчас какая-то… спокойная. Только редкие звуки — как стучит вилка о тарелку, как он отодвигает стакан, как я наливаю ему воды.
Я всё ещё чувствую вину за свой выпад в прихожей, и она не отпускает, поэтому стараюсь хоть как-то это сгладить. Подливаю ему чай, не спрашивая, пододвигаю ближе печенье, которое купила по дороге, хотя обычно он к сладкому равнодушен.
— Хочешь? — киваю на тарелку.
— Давай, — он берёт одно, откусывает, и я ловлю себя на том, что внимательно наблюдаю за его реакцией. — Нормально.
Нормально — уже хорошо.
Я киваю, будто это была какая-то проверка, и отвожу взгляд, чтобы не выглядеть слишком навязчиво.
Когда он доедает, я почти сразу встаю, собираю тарелки, стараясь двигаться быстро и без лишнего шума. Руки сами делают привычные движения — смахнуть крошки, поставить всё в раковину, открыть посудомойку.
Она у нас появилась не так давно, пару лет назад, но я уже не представляю, как раньше мыла всё это вручную каждый день. Особенно после таких вечеров, когда сил нет ни на что, кроме как просто сесть и закрыть глаза.
Я аккуратно расставляю тарелки, чашки, загружаю приборы, нажимаю кнопку.
Рома тем временем уже уходит в гостиную. Я слышу, как он включает телевизор, щёлкает пультом, устраивается на диване. Эти звуки — фон нашей жизни, к которому я привыкла настолько, что почти не замечаю.
Я остаюсь на кухне одна.
Опираюсь ладонями о столешницу, смотрю в одну точку и вдруг понимаю, что внутри снова начинает шевелиться это неприятное чувство.
Телефон. Он лежит в спальне. Я знаю это. Рома оставил его там, когда пришёл.
И теперь не могу отделаться от мысли, а вдруг я и правда всё надумала?
Сцены, подозрения, догадки… Я же уже сегодня ошиблась. Так была уверена, что он с ней, что даже не допустила другого варианта.
А если и остальное — из той же серии?
Я выпрямляюсь, медленно выдыхаю и провожу рукой по волосам.
Стоит ли проверять?
С одной стороны — глупо. Если я полезу в телефон, получается, не доверяю ему. Это та самая грань, за которую, кажется, лучше не заходить.
С другой — а если там действительно что-то есть? И я просто закрываю глаза?
Я стою на месте, не двигаясь.
В гостиной тихо бормочет телевизор. Рома, кажется, уже полностью погрузился в него. А я всё не могу решить, сделать этот шаг или оставить всё как есть.
Я не успокоюсь, если не узнаю точно. Эта мысль становится такой навязчивой, что заглушает все остальные. Я ведь не собираюсь копаться во всём подряд Мне нужна одна конкретная переписка. Один ответ.
Я даю себе это мысленное разрешение, как будто это что-то меняет, и иду в спальню.
Свет там приглушённый, только ночник у кровати даёт мягкое жёлтое пятно на потолке. Телефон лежит на тумбочке. На секунду замираю рядом, смотрю на него, как будто он может сейчас сам что-то сказать, избавить меня от необходимости делать выбор.
Но, конечно, нет.
Беру его в руки. Пальцы чуть холодные, и я сама это замечаю. Прикладываю к сканеру — экран тут же загорается, приветливо открываясь. Всё так просто, будто между нами нет никаких границ.
На заставке всё та же молекула ДНК, которую он поставил ещё давно. Я даже помню, как он объяснял, почему именно её. Что-то про красоту структуры, про порядок в хаосе. Тогда мне это казалось милым.
Открываю мессенджер и почти сразу нахожу нужное имя. Настя Муравина.
Ого… они переписывались.
Не просто одно-два сообщения. Диалог. Видно, что не сегодня начался. Пальцем провожу чуть вверх, и переписка послушно прокручивается.
Первые сообщения — сухие, почти деловые.
Но дальше тон меняется.
— Оль, бросай ты эту посуду, иди ко мне.
Испугавшись, блокирую экран и кладу телефон на место.
***
Дорогие читательницы,
В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка
Лера Корсика "Мой развод. История болезни"
https://litnet.com/shrt/JUnb
— Что здесь происходит? — я стояла на пороге спальни и во все глаза смотрела, как муж трогает руками мою обнаженную сестру…
А они в ответ — рассмеялись!
— Ну что, ты, глупая, придумала? Алена хочет сделать операцию. Кто если не я ей подскажет?
Мой муж — ведущий пластический хирург. Так уж вышло, что его работа — смотреть и трогать обнаженные тела каждый день. А меня эта мысль сводит с ума.
Засиделась в декрете? Ведь я тоже врач! Должна все понимать... Или мои страхи и опасения не так уж и беспочвенны?
Глава 6 Роман
Если за мной и водится какой грех, так это честолюбие. Я хочу достигнуть высот, которые не каждому удаётся покорить. Это не просто слова — я действительно живу этим. Поэтому провожу много времени вне работы, читая медицинские статьи, разбирая клинические случаи, изучая новые методы. Иногда ловлю себя на том, что засыпаю с планшетом в руках, перечитывая один и тот же абзац, но всё равно упрямо листаю дальше.
Я не просто гинеколог, но ещё и хирург. И это осознанный выбор. Принимать в качестве участкового женщин со стандартными проблемами вроде сбившегося цикла или молочницы никогда не было моей целью. Мне тесно в этом. Я хочу большего — сложных случаев, операций, решений, от которых реально что-то зависит. Именно поэтому выбрал область на стыке — гинекологию и хирургию. Где нужно думать, брать ответственность, рисковать.
И пока что всё идёт по плану. В профессиональном поле.
Я расту, меня замечают, мне доверяют. Иногда даже слишком — дают пациентов, от которых другие отказываются. И я справляюсь. Это даёт ощущение, что всё не зря. Что те бессонные ночи, те отказы, та постоянная гонка — имеют смысл.
Не могу сказать того же о личном.
В последнее время я всё чаще замечаю, что мы с Олей здорово отдалились. Это не произошло в один момент. Скорее, медленно, как будто кто-то постепенно убирал из наших разговоров тепло, заменяя его бытовыми фразами и недосказанностью. Мне стало сложно понимать, чего она хочет. Раньше было проще, или мне так казалось.
Когда я звал её замуж, я не скрывал, что работа для меня на первом месте. Говорил это прямо, без прикрас. Не потому что не люблю её, наоборот. Просто я такой. И я не умею иначе. Поэтому мне искренне непонятны её претензии, что я уделяю ей мало времени.
Складывается ощущение, что она, как и многие люди, которые видят какой-то “договор”, подмахнула его не глядя, думая, что со временем всё само утрясётся. Или что она сможет меня под себя подстроить, перевоспитать. Но я уже тогда знал, чего хочу. И не собирался это менять.
Естественно, речь о простом разговоре, никаких брачных контрактов у нас нет. Но суть от этого не меняется.
Но разве это не глупо, соглашаться на то, что заведомо не устраивает?
В моей жизни до Оли было несколько девушек, которые предпочли найти себе перспективного и внимательного мужчину. Такого, который будет рядом, который сможет подстроиться под их ритм. Я их понимаю. И не осуждаю.
Так что я бы пережил её отказ.
Я её люблю, очень. Это не вызывает у меня сомнений. Когда думаю о ней, о нас, внутри всё равно что-то откликается, тянется. Так что дело не в том, что мне было бы всё равно. Просто я знал, что не каждая выберет для себя жизнь со мной.
И, возможно, не каждая выдержит.
Кстати, активизировавшаяся внезапно Настя, одноклассница, очень меня удивила.
Я до сих пор помню её смех, привычку закусывать губу, когда волнуется, как она писала мне записки на уроках. В школе мы встречались. Тогда всё казалось простым, понятным, почти детским. Но по мере того, как я всё больше времени уделял учёбе в меде, её чувства постепенно сошли на нет. Она отдалилась первой. Расстаться было её решением.
Я не держал её.
С тех пор мы практически не пересекались. Пара случайных лайков в соцсетях — не более. И вдруг это сообщение. Сюрприз. Встретимся.
До сих пор не понимаю, зачем она вдруг захотела встретиться. Ностальгия? Случайный порыв? Или что-то конкретное?
Но у меня пока что нет на это времени. И, если честно, желания разбираться — тоже.
Оле я не хочу рассказывать о нашем совместном прошлом. Она и так зацепилась за одно-единственное сообщение, раздула из него проблему. Я прекрасно видел её взгляд вчера. Напряжённый, подозрительный.
Представляю, какой скандал меня ждёт, если она узнает, что Настя — моя бывшая.
К тому же не просто бывшая. Мы были первыми друг у друга.
В общем, надо как-то успокоить Олю, чтобы она перестала себя накручивать. Я вижу, как она двигается — резче, чем обычно, как ставит посуду чуть громче, чем нужно. Это не просто усталость. Это напряжение, которое уже начинает меня раздражать.
— Оль, бросай ты эту посуду, иди ко мне.
Она не сразу реагирует. Решает, игнорировать или всё-таки подойти. Потом возвращается ко мне. Вся какая-то напряжённая, собранная, словно готова в любой момент снова отстраниться.
— Сделать тебе массаж?
Поднимает брови, смотрит с недоверием.
— Ого. Ты сегодня в настроении?
— Можно и так сказать.
Я стараюсь говорить легко, без нажима, будто это обычный вечер. Хотя сам понимаю — не обычный.
— С чего вдруг?
— Разве должна быть причина? Хочу сделать тебе приятно.
Она медлит, но всё же садится между моих ног на диван. Осторожно, как будто это не привычное движение, а что-то новое. Я кладу ладони ей на плечи и начинаю аккуратно разминать мышцы.
Под пальцами чувствуется, насколько она зажата. Каменные плечи, напряжённая шея.
Обычно от такого массажа Оля едва ли не мурчит, как кошечка — расслабляется, прикрывает глаза, чуть наклоняет голову, подстраиваясь под мои руки.
Но сейчас ничего этого нет.
Она сидит ровно, почти не двигаясь, и я понимаю, что мои действия её не расслабляют. Вообще.
Я чуть усиливаю нажим, провожу большими пальцами вдоль позвоночника, стараясь попасть в те точки, которые обычно её “отпускают”. Бесполезно.
Когда тянусь и целую её в шею, привычно, мягко, она резко подскакивает на ноги.
— Мне надо… сделать кое-что.
— Ты же понимаешь, что я не обладаю телепатическими методами? — раздражение всё-таки прорывается наружу. — Если ты не расскажешь сама, в чём дело, я не догадаюсь.
Она стоит ко мне спиной, и я вижу, как у неё напрягаются плечи ещё сильнее.
— И не надо.
И уходит в ванную, закрывая за собой дверь.
Я остаюсь сидеть на диване, с опущенными руками, глядя в пустоту перед собой.
Ну и в чём я снова провинился?
Я прокручиваю в голове сегодняшний день, вчерашний, последние недели. Где я мог перегнуть? Что сказать не так?
Ничего. Ничего из ряда вон. И от этого только сильнее бесит.
Потому что всё в Оле, и взгляды её колючие, и голос ледяной, и эта вечная напряжённость, указывает на то, что я серьёзно облажался.
Только вот где — я понятия не имею.
Наплевав на всё, я иду в кровать. Хоть посплю подольше. Сегодняшний день вымотал сильнее обычного, и, если честно, у меня уже нет ни сил, ни желания разбираться, что там у Оли в голове.
Я падаю на подушку, закрываю глаза, надеясь, что удастся быстро отключиться.
Но меня отвлекает вспыхнувший экран телефона. Я недовольно тянусь к нему, уже собираясь перевернуть экраном вниз и игнорировать, но взгляд всё-таки цепляется за имя.
Настя.
“Ну давай же, соглашайся. Только чашечка кофе, что тебе стоит? Не украду я тебя у жены. Да и ты в курсе, я тоже замужем. Можем встретиться в обед. Завтра в час устроит?”
Я некоторое время просто смотрю на сообщение, не открывая диалог.
Мы не общались нормально чёрт знает сколько лет, и вдруг — “давай же, соглашайся”. Будто у нас за плечами не школьный роман, а что-то гораздо более серьёзное.
Провожу большим пальцем по экрану, открываю переписку. Пара её предыдущих сообщений, такие же лёгкие, почти игривые.
Кофе. Просто кофе.
Казалось бы, что такого?
Но на фоне сегодняшнего — взгляда Оли, её вопросов, этой напряжённости — идея уже не выглядит такой безобидной.
С другой стороны… я ничего плохого не делаю.
Это не свидание. Не тайная встреча. Просто разговор с человеком из прошлого. Закрыть гештальт, как сейчас любят говорить. Узнать, что ей вообще нужно.
И, может быть, наконец поставить точку.
“Завтра не обещаю. Если будет окно — напишу”.
Смотрю на текст, хмурюсь. Удаляю.
Почему вообще я должен об этом думать?
Пишу проще:
“Давай в час”.
***
Дорогие читательницы,
В литмобе "Врачебная ошибка" вышла новинка
Слава Богатых "Развод. Врачебная тайна моего мужа"
https://litnet.com/shrt/NZ57
— Сколько их у тебя было, Боря?! Две? Три? Тридцать?! Ты хоть счет им ведешь?!
— На семидесятой я сбился со счета, Вера. А чего ты ждала от гинеколога? Что я буду как доставщик пиццы: смотреть можно, а трогать нельзя?
— Нельзя! Ты давал клятву!
— Клятвы не разгладят твои морщины, дорогая. У меня на работе цветник, а дома гербарий.
— Какая же ты тварь, Золотарев! Я подаю на развод!
— Ты никуда не уйдешь, — его пальцы больно впиваются в мой подбородок.
Мой муж — блестящий врач и потрошитель женских сердец. Для него я больше не любимая женщина, а «завядший гербарий».
— Ты будешь сидеть и не рыпаться, пока я сам не решу выкинуть тебя на помойку.
Глава 7 Ольга
Я уже с утра на взводе.
Ромино поведение не даёт мне покоя со вчерашнего вечера. Его холодность, этот уход от ответа, раздражение — всё крутится в голове по кругу, не давая сосредоточиться ни на чём. Я ловлю себя на том, что подписываю документы, перечитывая их по три раза, потому что мысли ускользают.
Что, если я и правда накрутила себя?
Учитывая ситуацию с пациенткой, такое очень даже вероятно. Я и так на грани, любая мелочь может казаться угрозой. Тогда мне стоит притормозить с обвинениями. Не рубить с плеча.
Да и чисто теоретически, что может быть нужно однокласснице спустя больше чем пятнадцать лет?
Я пытаюсь рассуждать логически, отстранённо. Люди меняются. Жизнь меняется. Они оба уже не те, кем были в школе. Может, это правда просто глупая попытка поностальгировать.
Но внутри всё равно неприятно тянет.
— Это ведь глупо, да, что я ревную его к прошлому?
Я смотрю на Марину с надеждой, что она сейчас отмахнётся, скажет, что да, это бред, и мне станет легче.