- -
- 100%
- +
В голове снова всплывает его голос.
«Я спрашивал её напрямую».
Напрямую.
Фраза короткая, будничная, брошенная без задней мысли. Именно поэтому она так цепляет. Кирилл не оправдывался, не делал пауз, не подбирал слова. Сказал так, будто в этом нет ничего странного. Будто это нормально — писать Вере, интересоваться моим состоянием, когда мы с ним по разные стороны.
Я сижу на диване, поджав под себя ноги, и ловлю себя на том, что взгляд снова и снова скользит к журнальному столику. Туда, где обычно лежит её телефон. Сейчас его нет, Вера унесла с собой.
Я не хочу шпионить. Я не хочу быть той, кто лезет в чужие переписки. Я просто хочу понять, не схожу ли я с ума.
Это разные вещи. Я почти верю в это.
Внутри сразу поднимается сопротивление. Резкое, болезненное. Так нельзя. Это подло. Это нарушение границ. Это не про меня.
Я всегда гордилась тем, что умею доверять. Даже когда больно, даже когда страшно. Даже сейчас, когда всё рушится, я всё ещё цепляюсь за мысль, что правда должна всплывать сама.
Но тут же, следом, поднимается другая волна. А если нет? А если правда уже рядом, и я просто закрываю на неё глаза, потому что так удобнее?
Я имею право знать. Я имею право не быть последней дурой. Я имею право защитить себя, хотя бы сейчас.
Нет. Я не такая.
Я почти физически отталкиваю от себя эту мысль, как что-то липкое и постыдное. Встаю, иду на кухню, наливаю себе воды, делаю несколько глотков. Холодная, из-под фильтра. Глотаю слишком быстро, захлёбываюсь, кашляю.
Вот. Отлично. Нашла, чем заняться.
Обращаю внимание, что телефон лежит на кухонном столе, экран тёмный, рядом кружка с недопитым кофе. Я замечаю его не сразу, а потом будто взгляд сам к нему липнет. Настолько, что становится не по себе.
Сердце ускоряется, ладони мгновенно становятся влажными. Я делаю вид, что ищу салфетку, подхожу ближе. Рука почти сама тянется, ещё сантиметр, ещё… Я уже чувствую прохладный край корпуса под подушечками пальцев.
И в этот момент Вера возвращается в кухню.
— О, ты тут? — буднично, без задней мысли.
Я дёргаю руку так резко, будто обожглась, хватаю первую попавшуюся салфетку и начинаю вытирать несуществующее пятно на столе. Щёки горят. Внутри мерзкое, липкое чувство стыда.
Что я вообще делаю?
Я злюсь на себя. На эту слабость, на это желание копаться в чужом. Это же Вера. Моя Вера. Человек, который пустил меня к себе, когда я осталась ни с чем. А я… я стою тут и думаю о её телефоне.
Ухожу в комнату, прикрываю за собой дверь. Сажусь на кровать, беру в руки пульт, включаю какой-то сериал. Картинка мелькает, герои говорят, смеются, ругаются — а я не слышу ни слова. Параллельно листаю соцсети, открываю рабочую почту, даже встаю и начинаю складывать вещи в шкафу, лишь бы занять руки.
Не помогает. Мысли возвращаются, как назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть.
Вера уходит в душ. Я слышу, как включается вода, как закрывается дверь в ванную. И снова — тишина. И снова — телефон. Теперь уже на тумбочке в коридоре, подключённый к зарядке.
Я стою посреди комнаты, считая удары сердца. Потом выдыхаю и подхожу. Беру телефон в руки — он кажется тяжелее, чем должен быть.
Экран загорается, требуя ввести пароль.
Пробую дату её рождения. Нет. Простой код — четыре одинаковые цифры. Мимо. Что-то связанное с работой, номер кабинета, отдела, я сама не знаю, что именно, пальцы дрожат.
Каждая неудачная попытка усиливает панику. Мне кажется, что вода вот-вот перестанет шуметь, дверь откроется, и Вера выйдет и увидит меня вот так, с её телефоном в руках. Объяснить это будет невозможно.
В ушах начинает шуметь. Я быстро гашу экран и кладу телефон обратно на тумбочку, ровно так, как он лежал. Отхожу на шаг, потом ещё.
Сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон. Я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.
Это безумие. Настоящее. Но почему-то остановиться становится всё труднее.
Меня накрывает внезапно. Сижу на краю кровати и чувствую себя мерзко. Не потому что подозреваю Веру, а потому что уже дважды тянулась к её телефону. Потому что вообще допускаю такую мысль. Потому что мысленно перебираю пароли, как воровка.
Злюсь. На Кира за его чёртово «я спрашивал её напрямую». На Веру за паузы, недоговорённости, за это её «ты что», сказанное слишком быстро. На себя — сильнее всего. Если бы не эта ситуация, если бы не видео, флешка, беременная Наташа, если бы не мой мир, рассыпающийся на куски, я бы никогда… Никогда.
А теперь вот сижу и понимаю: доверие уже треснуло. Не только в браке, там оно, кажется, вообще разлетелось в пыль, но и здесь, в единственном месте, где мне должно быть спокойно.
Я честно признаюсь себе: я боюсь узнать правду. Боюсь увидеть имя Кирилла там, где его быть не должно. Боюсь подтверждения того, что я опять оказалась слепой. Но ещё больше я боюсь жить дальше, каждый день гадая, что именно они скрывают.
Я всё ещё сижу, когда из ванной доносится шум воды — Вера, кажется, включила душ. Потом звук стихает, хлопает дверца стиралки, шаги на кухню и возня. Я выдыхаю, сама не понимая почему.
— Ди, — доносится оттуда, — ты не видела мой телефон? Мне надо рецепт посмотреть, а руки в муке.
— На тумбочке, кажется, — отвечаю я, и голос звучит удивительно ровно.
Через пару секунд Вера заглядывает в комнату, вытирая руки полотенцем.
— Можешь сама глянуть? Он у меня тут разблокирован, — кивает в сторону кровати и уже разворачивается обратно на кухню. — Скажи, сколько там граммов сахара, а?
Я смотрю на телефон. Экран светится. Не погас. Он правда разблокирован.
Беру его в руки — и в этот момент экран дёргается, сверху всплывает уведомление. Кирилл.
У меня буквально перехватывает дыхание. Пальцы леденеют, а внутри — наоборот, будто всё закипает. Это не абстрактное подозрение. Не фантазия.
Я понимаю, что если сейчас положу телефон обратно, смогу ещё какое-то время делать вид, что ничего не знаю. Что это всё просто совпадения, нервы, температура, моя разбитая голова. А если пролистаю… назад дороги не будет.
Я открываю чат Кирилла и Веры.
Экран на секунду плывёт перед глазами, приходится моргнуть, чтобы сфокусироваться. Имя Кирилла сверху режет взгляд сильнее, чем я ожидала.
Первые сообщения — обычные. Ничего криминального, ничего такого, из-за чего стоило бы сходить с ума. Пара фраз про работу, какая-то шутка, смайлик. Коротко, по делу. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, а потом резко выдыхаю, будто только что вынырнула из-под воды.
Вот. Всё. Ты накрутила себя, Диана.
Палец уже тянется закрыть чат, вернуть телефон на место, сделать вид, что ничего не было. В груди даже появляется слабая, почти стыдливая надежда, сейчас всё закончится, и я снова стану нормальным человеком, а не той, кто роется в чужих переписках.
Но что-то внутри не отпускает. Я пролистываю выше.
Сообщения становятся реже, короче, между ними паузы. Даты цепляют взгляд. Вчера. Позавчера. В тот самый вечер. В ту ночь, когда мне казалось, что я брежу.
Горло вдруг сжимает так, что становится трудно глотать. Я чувствую, как по спине ползёт холод. Я листаю ещё.
И вот тут — не прямое признание, нет. Никаких «люблю», никаких очевидных слов. Всё куда хуже.
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Саша Аверина "Развод. Почти не изменил"
https://litnet.com/shrt/W2DH
Глава 13 Диана
Бывало ли у вас такое, что вы всецело доверяете какому-то человеку? Настолько, что доверяете ему всё, без оговорок, без внутренних зажимов, без «это я лучше оставлю при себе». И свои радости, и свои печали, и своих тараканов, самых стыдных и нелепых. Она знает обо всём. И о том, каким был ваш первый поцелуй, неловкий, с прикусом жвачки и дрожью в коленях. И первый раз с комком в горле и мыслью, что, наверное, так и должно быть. И первый мужчина, первая любовь, первая боль.
Именно ей ты пишешь посреди ночи, когда кажется, что сердце сейчас разорвётся. Именно ей признаёшься, что боишься показаться смешной, что не умеешь целоваться, что страшно открывать свои чувства и ещё страшнее услышать отказ. Да кучу всего за столько лет дружбы, что уже и не вспомнишь, где заканчиваешься ты и начинается она.
Кажется, что с этим человеком и ссориться-то нельзя, проще сразу убить. Ведь масштабы известных тайн просто гигантские. Причём с обеих сторон. Вы будто держите друг друга за горло, но не из угрозы, а из доверия. Потому что точно знаете: этот человек не причинит боль. Не предаст. Не воспользуется. Не перейдёт ту самую невидимую черту, за которой дружба превращается во что-то грязное и непоправимое.
Но в какой-то момент, случившийся совсем недавно, доверие рушится от одного неосторожного движения. Не громкого, не показного, почти незаметного со стороны. От фразы, сказанной будто между делом. И я вдруг поняла, что и Веру-то я не знала совсем. Или знала, но упорно не хотела видеть. Иначе как так вышло, что я не уловила очевидной вещи: она влюблена в моего мужа. Не в абстрактного женатого мужчину. Не в кого-то далёкого и недосягаемого. А именно в моего.
Но как это вообще случилось? Когда? В какой момент? Ведь на этапе развития наших с ним отношений именно она сидела рядом со мной на кухне, пила чай, давала советы. Кривила нос и говорила, что он абсолютно не в её вкусе, что слишком резкий, слишком прямолинейный, слишком… не её. Но раз уж я так уверена в своём выборе, она, конечно, поддержит. Это что, было фарсом? Или она влюбилась позже, когда мы уже были семьёй, когда он стал «моим» окончательно? Но тогда как я этого не почувствовала?
Я настолько растеряна, что не имею понятия, что делать. Мысли мечутся, не задерживаясь ни на одной дольше пары секунд. То, что оставаться здесь и дальше — не вариант, очевидно. Слишком тесно, слишком душно, слишком много невысказанного висит в воздухе. Вот только пойти-то мне некуда, и это осознание давит не хуже болезни.
Остаётся только искать съёмное жильё. Это может растянуться на недели, если не месяцы, а мне нужно решение здесь и сейчас. Надо найти первый попавшийся вариант хотя бы на месяц, просто передышку, точку, где можно будет выдохнуть и подумать. А там уже спокойно искать что-то более подходящее, с нормальными условиями.
Открыв сайт аренды квартир, ищу что-то поближе к работе. Пальцы лениво скользят по экрану, я почти машинально отмечаю фильтры, пролистываю фотографии. Все эти кухни, диваны, шторы кажутся какими-то ненастоящими, как декорации к чужой жизни. Где-то слишком дорого, где-то слишком убито, где-то подозрительно хорошо для своей цены. В итоге сохраняю в закладки более-менее приемлемые варианты, по которым надо будет позвонить завтра. Получается пять квартир. Пять возможных вариантов на ближайшее время.
Почему-то скандалить и требовать объяснений не хочется прямо сейчас. Нет ни злости в чистом виде, ни сил на громкие слова. Я до сих пор чувствую себя не очень хорошо: голова тяжёлая, тело ватное, горло саднит. Любой серьёзный разговор сейчас отнял бы последние силы, которые лучше потратить на что-то более конструктивное.
— Ди, может, посмотрим фильм? — заглядывает Вера.
— Вер, я могу тебя заразить, — бормочу, даже не поднимая на неё взгляд.
— Да ну. Я с тобой в одной квартире уже сколько дней, и ничего. Ты же идёшь на поправку. Давай, поднимайся.
Она решительно заходит ко мне и тянет мою подушку и одеяло, будто вопрос уже решён.
— Сделаем тебе гнёздышко у меня не хуже, — улыбается.
— А что смотреть? — сдаюсь я.
— Комедию, конечно. Будем поднимать настроение.
Устраиваюсь перед большим телевизором, где Вера уже щёлкает пультом, выбирая фильм. Я кутаюсь в одеяло, поджимаю под себя ноги и чувствую себя как какая-то бессловесная дура. Сижу рядом, киваю, даже пытаюсь улыбаться, хотя внутри всё сжимается. Ведь ей всё сходит с рук только потому, что она отлично отыгрывала роль. А я продолжаю поддерживать этот фарс, делая вид, что всё по-прежнему.
Но стоит только представить, что я своими руками рушу годы дружбы, как в уголках глаз собираются слёзы. Так сложно, оказывается, даже имея прямые доказательства, взять и заявить в лицо, что секрет раскрыт. Сложно признать, что человек, которому ты доверяла больше всех, оказался совсем не тем.
Чувствую, что меня снова начинает лихорадить. От нервов, конечно. Я вырубаюсь на первом же часе фильма, проваливаясь в тяжёлый, липкий сон. Когда просыпаюсь, уже утро, серое и тихое, и Веры дома нет.
Мне не стало сильно лучше, но я решаю, что разговор нам всё же необходим. Больше тянуть нельзя, иначе я просто сойду с ума от догадок и недосказанности. Надо дождаться её.
Телевизор включать не хочется. Шум сейчас только раздражает. Может, почитаю что-то, чтобы занять голову. За стеклянными дверцами шкафа стоят ровными рядами книги, аккуратно, по цветам и форматам, как у Веры принято. Веду взглядом по корешкам и неожиданно цепляюсь за толстую книгу в красном переплёте. Она выбивается из общего ряда, будто случайно затесалась.
Тяну её на себя и отхожу к кровати. Книга оказывается тяжелее, чем кажется на вид. Присев, распахиваю её и ахаю.
Внутри оказывается настоящий тайник.
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Юля Шеффер "Развод. Твой муж любит меня"
https://litnet.com/shrt/0eDH
Глава 14 Диана
Дрожащими пальцами достаю сложенный лист бумаги, явно вырванный из тетрадки в клеточку. Бумага мягкая, зачитанная, с заломами по сгибам, будто её много раз доставали, перечитывали и снова прятали. Внутри оказываются вложены фотографии, аккуратно разложенные одна к одной.
Их не очень много, но на всех присутствует Кирилл. Одно это уже бьёт под дых. В висках начинает пульсировать, а в груди становится тесно, будто туда резко закачали слишком много воздуха. Я всё же заставляю себя рассматривать их, одну за другой, потому что отвести взгляд невозможно.
Одно фото явно со свадьбы. Шувалов здесь в костюме, тёмном, идеально сидящем, в котором я видела его всего пару раз в жизни. В петлице — роза. Приглядевшись, я почти физически ощущаю, как внутри что-то обрывается: эту розу ему помогала прикалывать Вера. Лично. Я тогда стояла рядом, смеялась, переживала, что он нервничает, а она ловко управлялась с бутоньеркой, приговаривая, что «мужчинам нельзя доверять такие мелочи».
Я принимала это за заботу. За дружеское участие. Даже умилялась, мол, как хорошо, что ей не всё равно.
На другой фотографии, явно стянутой с его соцсетей, Кирилл подтягивается на турнике, топлесс. Солнечный свет подчёркивает рельеф мышц, спину, плечи. Фото старое, я его помню, лайкала, гордилась. Сейчас же меня передёргивает. Я вдруг отчётливо представляю, как Вера сохраняет этот снимок, разглядывает, возвращается к нему снова и снова. Мысль о том, что она могла фантазировать, глядя на моего мужа, вызывает тошноту.
— Фу… — срывается с губ вслух.
Едва не выворачивает. Я брезгливо отбрасываю фото в сторону, словно оно обжигает пальцы.
На третьей фотографии у меня от шока отвисает челюсть. Это наше с Киром совместное фото с отпуска на море. Я помню тот день: ветер, солёный запах, его рука на моей талии. Вот только вместо моего лица не очень умело, но узнаваемо прифотошоплена Вера. Чужое лицо на моём месте. Чужая улыбка на моём теле.
Грудь сдавливает так, что я всхлипываю, не успев это остановить. Горло перехватывает, слёзы застилают глаза, но я всё равно заставляю себя продолжать.
Перехожу к письму. Не знаю, зачем снова и снова разглядываю все эти доказательства Вериного помешательства. Наверное, чтобы не дать себе ни малейшего шанса её оправдать. Чтобы, когда я посмотрю ей в лицо и задам вопрос, у меня не дрогнул голос и не возникло желания поверить любой удобной лжи.
Разворачиваю лист и читаю строчку за строчкой. Почерк аккуратный, знакомый до боли, я видела его сотни раз в записках, списках покупок, открытках.
Это любовное письмо. Моему мужу.
Вера не просто изливает в нём свои чувства, она методично, деловито объясняет, почему ему будет лучше с ней. Как она его понимает. Как всегда была рядом. Как может быть для него опорой, вдохновением, «настоящей женщиной», в отличие от меня, которая якобы живёт в иллюзиях.
Слова плывут перед глазами, но смысл врезается в сознание чётко и беспощадно.
Она не просто влюблена. Она всё это время строила план. Совместного будущего, совместной жизни, даже детей.
Господи, да она больная…
Сердце колотится так, что отдаёт в виски. Кир вообще знал об этом? Если да, то почему молчал? Почему ни словом, ни намёком? Или он тоже считал это… безобидным? Дурацким увлечением подруги жены, которое само рассосётся?
А Вера? Зачем-то заботится обо мне, дружит, советы раздаёт. Поддерживает. Обнимает, когда мне плохо. Слушает мои жалобы, мои сомнения, мои страхи. Это такой способ меня контролировать? Держать рядом, чтобы всегда быть в курсе, чтобы наши отношения были у неё как на ладони. Получается, каждый раз, когда мы ссорились с Киром, она меня утешала, кивала, подливала вина и в то же время радовалась каждому нашему шагу в сторону пропасти.
Буквально волосы по всему телу приподнимаются от ужаса, потому что я начинаю понимать масштабы предательства. Это не спонтанное чувство. Не «влюбилась и не справилась». Это годы. Годы наблюдений, ожидания, терпения. Годы игры в подругу.
Остаток дня мне даже вода в горло не лезет. Я брожу по квартире, как тень, то сажусь, то встаю, то снова подхожу к окну. Покачиваюсь на месте, прислушиваясь ко входной двери, к каждому шороху в подъезде. Когда же звякнут ключи в замке? Каждая минута тянется вязко и мучительно.
Как только это происходит, я выхожу в коридор и молча смотрю на Веру, обняв себя руками, будто так можно удержать всё внутри и не рассыпаться.
— Ты чего как привидение? Плохо опять? — взволнованно спрашивает она, скидывая куртку и сапоги.
Голос заботливый, привычный. Тот самый, который я слышала сотни раз. Надо же, как ни в чём не бывало. Не знала бы, даже тени сомнения не возникло.
— Плохо, — подтверждаю тихо. — Я тут узнала, что у меня подруга — змея.
Она замирает всего на долю секунды, но мне этого хватает. Потом делает вид, что не поняла.
— Кто? Ди, ты чего… Давай чайку попьём, и ты мне всё расскажешь.
Вера моет руки, возится у раковины, включает чайник. Спокойно. Размеренно. Я иду следом, по пути заглянув в комнату и прихватив фото и письмо. Бумага жжёт пальцы. Демонстративно кладу всё на стол и жду, пока она обернётся.
Она оборачивается, и лицо у неё буквально застывает. Сначала бледнеет, потом уходит в зеленоватый оттенок. Рот приоткрывается, губы дёргаются, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Как ты могла? — голос срывается.
— А что, у тебя эксклюзивные права на Шувалова что ли? — дерзко вскидывает подбородок, слишком быстро приходя в себя.
— Представь себе. Это мой муж.
— Ой, муж… — она фыркает. — Да ты давно вообще бельё покупала, чтобы его порадовать? На свиданку когда последний раз ходили? А «люблю» тебе когда Кирилл говорил?
Слова хлещут, как пощёчины. Вот и последствия излишней откровенности. Да, Вера знает слишком много. Я сама всё это ей рассказывала, сама впускала в нашу жизнь.
И самое страшное — ведь она попадает в больное. Между нами и правда стало ровно. Тихо. Спокойно. Я списывала это на усталость, осеннюю хандру, работу, потом находила другие оправдания. Получается, это было так заметно со стороны?
— Это что, даёт тебе право строить планы на чужого мужа?
— Ой, да сколько там вашему браку осталось. Заметь, ты даже не заметила ничего. Я бы спокойно дождалась развода и прибрала его к рукам.
— Он же не вещь.
Слова звучат глупо даже для меня самой. Я в шоке от тона, которым рассуждает подруга. Это больше похоже на разговор о выгодной покупке. В её голове всё уже решено, роли распределены, финал прописан.
— Ради мужика стараться надо. Усилия прикладывать. Да, я уверена, что у меня всё получится. Потому что на твоём фоне любая будет казаться вау, если окружит его заботой и ублажит в постели.
Меня мутит. На самом деле у нас всё не так плохо, как она воображает. Но ей удобно верить в это, так она оправдывает себя.
— Вера, ты себя слышишь?
— Ой, вот не надо только из меня делать вселенское зло. Я была офигенной подругой. Несмотря на то, что мне было жаль Кирилла, я всё равно тебя поддерживала. Прекрасно знала, что брак ваш развалится. Просто набралась терпения. И наконец-то момент настал.
— Мы ещё женаты.
— Пф-ф-ф, делов-то. Через месяц он будет свободен.
В её голосе столько уверенности, что мне становится холодно. Спорить бессмысленно. Всё уже произошло. Дружбы здесь давно нет. Есть только расчёт и ожидание.
Я молча разворачиваюсь и иду в комнату. Снова собираю чемодан. Бросаю вещи как попало. Плевать, если что-то забуду. Невелика потеря. Зато избавлю себя от общества человека, который годами жил рядом, цинично наблюдая за моей жизнью и ожидая, когда она развалится.
Всего через полчаса я уже у дверей своего дома. Нашего с Киром, если быть точной. Злость держит на плаву. Мне плевать, что он поменял замки. Я потребую, чтобы он пустил меня. По крайней мере пока я не найду жильё.
Его дома не оказывается. Я сползаю на ступеньки, прислоняю голову к холодной стене подъезда. Камень приятно студит висок.
Как хорошо…
***
Дорогие читательницы,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "(Не) развод под новый год"
Наталья Ван "Развод. Я (не) буду твоей"
https://litnet.com/shrt/o2We
Глава 15 Диана
Кажется, я заснула. Сознание выныривает рывком. Кто-то тормошит меня за плечо, хлопает по щеке, осторожно, но настойчиво. Голова тяжёлая, будто налита свинцом, веки не слушаются, открываются с трудом, словно к ним привязали грузики.
Сфокусировавшись, различаю знакомый силуэт. Кирилл. Стоит надо мной, нахмуренный, слишком близко. Свет подъезда режет глаза, и я машинально жмурюсь, чувствуя, как к вискам подкатывает тупая боль.
— Как давно ты тут сидишь?
Голос у него глуховатый. Я не сразу понимаю вопрос. Слова доходят с задержкой.
— А сколько сейчас времени?
Во рту сухо.
— Десять.
— Часа три.
Произношу это почти равнодушно, без упрёка, просто констатируя факт. Он тихо ругается себе под нос, резко выдыхает, проводит рукой по лицу.
— Горишь вся, — наклоняется ближе, тыльной стороной ладони касается моего лба. — Какого пошла ко мне? Подождала бы, пока поправишься.
От его прикосновения почему-то становится ещё жарче. Или это злость поднимается.
— Думаешь, я бы стала тут как бездомная дворняжка сидеть в таком состоянии, если бы у меня выбор был?
Голос звучит сипло, но колкость всё ещё при мне. Это, кажется, его цепляет. Кирилл выпрямляется, отходит к двери. Я машинально слежу за ним взглядом, и внутри всё сжимается. Вот сейчас. Сейчас он просто зайдёт внутрь, захлопнет дверь, и я так и останусь здесь на холодных ступеньках, с температурой, злостью и остатками гордости.
Но он распахивает дверь настежь и тут же возвращается ко мне. Не говоря ни слова, наклоняется, подхватывает меня на руки. Я даже возмутиться не успеваю.
Тепло его тела контрастирует с холодом. Голова сама собой клонится ему на плечо. Я не сопротивляюсь. Просто наблюдаю за происходящим как будто со стороны, отстранённо.
Отмечаю детали: он давно не брился. Светлая щетина покрывает весь подбородок, цепляет мой висок, когда он наклоняется. Обычно Кирилл такого себе не позволяет. Он всегда аккуратный, вылизанный до мелочей. А тут — явно не дневная щетина. Ей дня два, а то и три.
Чтобы Шувалов перестал следить за собой, как минимум планета должна с орбиты сойти. Или в его жизни должно что-то пойти очень не так.
Неужели переживает?
Он заносит меня в прихожую, даже не включая свет, и так знает каждый сантиметр этого пространства на ощупь. Я вжимаюсь в его плечо, чувствую знакомый запах.
— Ты весишь как пушинка, — бурчит он, разуваясь и умудряясь при этом не уронить меня. — Нормально вообще ешь?
— Не твоё дело, — отвечаю глухо, но сопротивляться даже не пытаюсь. Сил нет от слова совсем.
Он несёт меня в спальню. Нашу спальню. Или уже не нашу, я до сих пор не понимаю, где у этого всего границы. Кладёт аккуратно на кровать. Ладонь на секунду задерживается у меня на лбу, и я чувствую, как он морщится.