60 процентов доверия

— Ник?

— Да? — потянувшись к его ширинке на выдохе спрашивает она.

— Что между нами?

За свою жизнь она не первый раз попадает в такую ситуацию, ощущая при этом искреннее непонимание. Разве не парни ноют о том, что невозможно без лишних разговоров и ответственности заняться сексом с девушкой, потому что она начинает делать мозги, задавая вопрос: «Что между нами?».

— Ну… — ссора и разборки практически неизбежны, — Мы общаемся и время от времени удовлетворяем физические потребности друг друга, — как можно мягче отвечает Сафонова.

— И всё?! — сразу же грубеет парень, быстро отстраняясь.

— А какой ответ ты ожидал? — изгибает бровь, поправляя одежду и поднимаясь с дивана.

— Как минимум, что ты испытываешь симпатию.

— Понятное дело, что человек будет испытывать симпатию к своему сексуальному партнёру, иначе я бы не испытывала возбуждения.

— Ты это только в таком ключе рассматриваешь?

— А должна в каком-то другом? - снова изгибает бровь.

— Да!

— Очень самоуверенно, не находишь?

— Ведёшь себя как шлюха, — выплёвывает Том, пожимая плечами.

— А ты как недавняя девственница, — Ника не реагирует остро, сдерживает эмоции и говорит отстранённо, хотя внутри поднимается буря, — Мы ведь обсуждали все… — с разочарованием говорит она.

Ника опрокидывает в себя остаток красного вина из бокала, надевает рубашку и направляется к выходу.

— А ты ведь нравилась мне! Думал, что взаимно. А ты оказалась обычной шлюхой, — зло цедит Том.

— Я заберу, ты не против? — показывает на полупустую бутылку вина, игнорируя его слова.

Не дожидаясь ответа, Ника обвивает горлышко тонкими пальцами и делает глоток.

— Пока, — бросив напоследок, Ника захлопывает дверь под испепеляющим недоумевающим взглядом.

Нажимает на кнопку лифта, вызывает такси, попутно продолжая пить. Вероника не влюбляется. С пятнадцати. С того времени на вопрос: «Есть любимый человек?» — в голову лезут только воспоминания с хмурящим брови Глебом.

02:10

Глеб приоткрывает глаза на звук открывающейся двери.

Вероника бесшумно пробирается в спальню сводного брата, уже направляясь в сторону кровати и попутно стягивая с себя одежду.

— Ник? — слышится хриплый баритон.

— Ты, что, не спишь…

Он приподнимается на локтях, наблюдая за женским силуэтом в полумраке комнаты. Понимание того, что Ника будет спать с ним всю ночь мурашками предвкушения проходится по телу. Только предвкушать особо нечего, потому что максимум, что он может себе позволить, так это обнять её.

— Ты в футболке? — её пальцы касаются широкого плеча, ощупывая.

— Ага, — слегка мотнув головой, покидая свои мысли, реагирует Глеб.

— Снимай.

Голос Ники звучит спокойно и обыденно, но фантазия Глеба слишком возбуждена, чтобы также спокойно их воспринять.

— Зачем? — хрипло вопрошает Сафонов, не веря в происходящее.

— Мне лень рыться в твоём шкафу, а желанием спать топлес не горю.

Конечно… а что ещё она могла хотеть от него? Глеб едва заметно закатывает глаза, быстро снимая тонкую ткань.

Вероника удобней усаживается на краю кровати спиной к брату. Переодевается. Пытается не шататься от выпитого алкоголя.

Глеб хочет отвлечься, но не может заставить себя отвести взгляд от обнаженной спины, светящейся во мраке комнаты.

— Ты же у подруги должна быть?

— К ней приехал мириться парень… и, если я не хотела тройничок сегодня ночью, мне стоило уехать. Сам понимаешь, — пускает смешок, надевает футболку.

Не сказать, что Ника нажралась… но она достаточно пьяна. В подобную ситуацию она попадает лишь второй раз, поскольку в таком состоянии старается не попадаться семье на глаза. Кто же знал, что придётся? Только брат всё равно пока ничего не замечает.

Ника ложится в постель, кутается в одеяло, прижимаясь к мужскому телу. Глеб звучно выдыхает, чувствуя, как она укладывает обнаженную ножку на его бедра.

— Я уже говорила, что люблю тебя? — доносится мелодичный голос.

Он не успевает полностью осмыслить момент, как подмял Веронику под себя, нависнув сверху. Слышит её дыхание, видит сквозь мрак комнаты черты лица.

— Да?

— Ага, — зевает, игнорируя поведение Глеба.

— И ты… — закусывает губу, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Его будто накрывает наваждение, он больше не хочет останавливаться, — всё мне простишь?

— Да, — пожимает плечами, прикрывает веки, желая отправиться в сон. Приятные, влажные прикосновения губ, сладкой волной проплывают по коже. Это именно то, чего ей сейчас хочется, именно то, чего не хватало. Понимание того, что конкретно на данный момент происходит, снисходит на Веронику резко и неожиданно. Шок отрезвляет. Она распахивает глаза, всё равно практически ничего не видя. Только чувствует. Чувствует требовательные мужские губы, распаляющие желание, задвигающие здравый смысл на задний план. Никин пьяный свободомыслящий разум, совершенно не собирающийся думать о какой-то морали, отпускает ситуацию.

Глеб не сдержался. Не захотел. Крышу с каждой секундой срывает всё сильнее. Мозг отключается. Похоть и чувства берут верх. Ощущение реальности растворяется, ведь Вероника наконец-то в его руках.

Глеб наседает на неё, не позволяя отстраниться. Он буквально кружит ей голову своим напором и Ника поддаётся, чувствуя как дурманящий туман заполняет голову, а сладостные поцелуи только сильнее пьянят, заставляют забыть о нормах поведения со сводным братом.

Глеб издаёт глухой короткий стон, ощущая отдачу… её руки на своей спине. Укладывает ладони на аппетитные бёдра, которые так давно манят к себе, сжимает, прижимает теснее.

Вероника не хочет, не может ни о чём думать. Наваждение поглощает, кутает, путает все мысли.

Его губы впиваются в шею, выбивая из легких воздух, заставляя спину выгнуться дугой. Ника выпускает протяжный стон прямо в ухо, впиваясь в напряженные плечи.

Глеб кусает нежную кожу, после зализывая укус горячим языком, вырывая томное глухое мычание, срывающееся на стон. Вероника сладкая, манящая. Хочется испробовать её всю. Съесть. Он ползёт ладонью выше, забираясь под футболку. Но вдруг рука Вероники упирается в его грудь.

— Подожди… — на выдохе проговаривает девушка, — подожди… спокойно, — от этого нежного шепота кровь забурлила только сильнее.

— Да? — хрипит он, пытаясь и правда чуть успокоиться, вглядеться в ее лицо.

— Мм… я не в том состоянии, чтобы останавливать тебя или сопротивляться, — чуть улыбается, пускает легкий смешок.

Глеб сглатывает, только после её слов почувствовав привкус вина на губах.

— Но всё же должна напомнить, чтобы ты себя ещё раз спросил, уверен ли ты в том, что хочешь сделать.

Уверен ли он?! Конечно. Но не уверен в том, что хочет этого именно сейчас. Глеб элементарно не знает, как сводная сестра отреагирует на обычный поцелуй в трезвом уме, а он и так уже позволил себе большее.

Сафонов закусывает губу и на выдохе валится вбок, переворачиваясь на спину.

Ника облегченно выдыхает, осознавая мизерной трезвой частью, что продолжи Глеб желанное… проблем, выяснений отношений, раскрытых секретов было бы выше крыши, как и с её, так и с его стороны. И началось бы это элементарно с того, что она не так уж невинна, как, скорее всего, думает до сих пор Глеб. Ника отгоняет от себя размышления, желая провалиться в сон. Ничего не смущаясь, возвращается в изначальное положение, закидывая ножку на брата.

Не может сдержать улыбку, ощутив, как Ника снова прижимается к нему. Наверное, Глеб впервые рад, что дело всё же не дошло до секса. Так должно быть. Он сделал первый шаг, пересёк грань.

Интерес к её поведению после пробуждения зашкаливает. Глеб запускает пальцы в её длинные пряди волос, чуть поглаживая и путаясь.

11:40

Ника проснулась с ужасной сухостью во рту, но уже какдвадцать минут не может заставить себя встать с кровати из-за головной боли.

Сразу же после пробуждения всплывают воспоминания вчерашней ночи. Однако её не съедают мысли о том, что это неправильно. Разбираться сейчас в своих чувствах и как-то реагировать на произошедшее совсем нет желания. Не до этого. Головная боль и сушняк убирают все остальные мысли. Похмелье и накрывшая апатия делают своё дело, кутая в оболочку равнодушия.

— Глеб,— голос севший, сонный, — Гле-еб.

— М?

Парень приоткрывает глаза, видя на другом краю кровати женскую спину, и недолго думая, приобняв за талию, притягивает к себе.

— Глеб?

— Что? — звучит над ухом низкий хриплый голос.

— Прошу тебя, будь хорошим братом… — Сафонов моментально напрягается, но Нику в руках сжимает сильнее, ожидая утренних разбирательств, — Принеси мне воды, пожалуйста.

— Ладно, алкоголичка.

— Вся в тебя.

— Сучка.

Глеб лениво поднимется с постели, размышляя о том, не изменяет ли Нике память, стерев из воспоминаний вчерашнее? По крайней мере, ведёт и разговаривает она себя с ним, как всегда. Глеб берёт со стула мешковатые штаны, быстро одеваясь и направляясь к двери.

— Подожди…

— Что? — смотрит, как она с головой кутается в одеяле.

— А знаешь, что сделает тебя лучшим человек на этой земле?

— И что же?

— Если ты сходишь для своей любимой сестры за пивом.

— Блять, Ника… схожу.

— Спасибо.

Глеб закрывает за собой дверь, направляясь на кухню, откуда уже доносятся запахи чего-то очень вкусного. Сырники?

— Доброе утро, — слегка обнимая мать со спины, он осматривает комнату, — а где гости?

— Доброе… А, так ты не в курсе? Они не приехали.

— Серьёзно? А почему Ника не знала? — под наблюдающим взглядом женщины наливает в большую кружку прохладной воды.

— Я решила уже не тревожить её, всё равно она у подруги оставалась… И куда это ты понёс?! Разольёшь ещё! На кухне пей!

— Мам, Ника вчера вернулась и… — перебит.

— Правда? — расширяет в удивлении глаза.

— Да. И она не очень хорошо себя чувствует.

— Да?! Пойдём, проведаю её тоже!

Амалия спешно направляется к дочери. Стучит в дверь, и не дожидаясь ответа входит.

— Вероника? Что такое?

— Мам? Всё в порядке.

— Держи, — протягивает ей обещанный стакан воды.

Девушка неторопливо выныривает из-под одеяла, принимая вертикальное положение.

— Спасибо.

— Ты… — желающая что-то спросить мать, замирает рядом с кроватью, разглядывая Нику.

Глеб сглатывает. Самодовольная мальчишеская улыбка растягивает рот, когда он видит шею Ники: на бледной коже ярко светят два алеющих засоса. Однако ему приходится вернуть прежний вид лица, чтобы мать ничего не подумала.

— Вероника, что это такое?!

— Что? — допивает, оставляя стакан на тумбочке.

— Губы распухшие и обкусанные, вся шея в синяках! Кто это с тобой сделал?!

И тут Сафонов напрягается, не в силах предугадать ответ, морально готовясь к тому, что Ника ответит Амалии правду.

— Ты про засосы? — обыденно спрашивает девушка, никак не реагируя на обеспокоенный тон.

— Именно!

— Да… ничего особенного. Просто подруга училась делать их, боясь оплошать перед парнем, — пожимает плечами.

— Что-то не верится по твоей шее, что подруга была неопытной!

— Значит она меня обманула.

— А губы? Что с губами?

— Ты же сама знаешь, что, когда я нервничаю, то кусаю их, а у меня скоро зачет.

Сестра несет такую чушь, но делает это настолько убедительно, что Глеб сам чуть не начинает верить.

— Ну, а ты почему молчишь? Ты ж у нас главный псих насчёт личной жизни Вероники, — переводит Амалия взгляд на сына, задорно хмыкая.

— А что мне сказать? — приподнимает бровь, — Я слышал, что подруги могут такое практиковать, — пожимает плечами, валясь на свою кровать. Он не врет — пару раз и сам имел удовольствие это видеть.

— Так, ладно. Раз даже твой брат не кипятится, видимо, и правда подруга. Но учти, Ника, то, что творится у тебя на шее — беспредел! На тебя будто маньяк напал!

— Мам, хватит уже, — закатывает глаза.

— Ладно. В общем, жду вас на завтраке, — она выходит, закрывая за собой дверь.

Ника плюхается обратно, прикрывая глаза.

— Ты же помнишь, что…

— Помню, — не даёт ему договорить, изначально поняв вопрос.

Глеб хорошо знает характер сводной сестры, и готовиться к истерикам — лишнее. Но и такая реакция превосходит все ожидания, ведь это беспредельно спокойно даже для Вероники. Ему хочется завалить ее вопросами, но он сдерживается, чтобы не расшатать ее умиротворение.

— Надо идти на кухню. Я надену что-нибудь твоё?

— Ага, бери.

Вероника нехотя сползает с кровати, сразу же оказываясь напротив зеркального шкафа. Бросив изучающий взгляд на шею, девушка хоть и не удивляется, но понимает, что даже после шокированных криков Амалии ожидала меньшего.

— Вот это я понимаю «доброе утро», — саркастично говорит Ника.

Глеб наблюдает за ней темнеющими глазами, обводя взглядом длинные модельные ноги.

— Я не пойму, ты одичал за те часы, которые меня не было? — смотрит, как он садится на ближайший к ней край постели, начиная далеко за гранью приличного изучать её тело, — Или, может, у тебя недотрах? Проститутку вызвать тебе? — саркастично вопрошает Вероника, не скрывая своего недовольства.

— Нет. Мне нужен один конкретный человек.

— Ещё скажи, что это я, — иронично хмыкает Вероника.

— А ты у нас догадливая.

Глеб сжимает женское запястье, бесцеремонно притягивая к себе и опрокидывая Нику обратно на кровать.

— Успокойся, — приземляюще и холодно говорит Сафонова, в упор смотря на нависшего над ней сводного брата.

— Знаешь, мне начинает казаться, что ты не понимаешь, что происходит.

— Понимаю, тебе делать нечего.

Брови Глеба взлетают вверх. Происходит самый паршивый вариант событий: Ника не воспринимает его действий всерьёз.

— Бред не неси, — тон грубеет, — Я…

— Не надо! Не надо мне ничего говорить. Просто забудем.

Она перебивает, не позволяет продолжить, словно боится в полной мере осознать масштабность происходящего, будто если Глеб заговорит — оправдать его уже будет нельзя.