60 процентов доверия

Глава 6: Замок на двери

18:20

День с самого утра дождливый, но очень весёлый. За окном продолжает моросить уже десятый час подряд, но без особого энтузиазма, даже не раскачивая деревья.

В комнате Вероники горит тёплый свет и сидит Саймон, что-то внимательно выискивая в компьютере.

— Слушай, это всё даже интересно, если б мы не впопыхах это, как всегда, делали.

— Факультатив «Кино» в школе ты имеешь в виду?

— Да. И фильмы интересные на разбор дают, особенно когда новый учитель пришёл.

— Особенно персонаж странный, — иронично говорит Саймон.

— Ты про героя фильма?

— Да.

— И что же в нём такого странного? — вопрошает Ника.

— Ты серьёзно, бро? Он бросил жену и ушёл к другой только потому, что та трахалась лучше.

— Действительно, потому что я не понимаю, как он мог жениться на ней изначально, раз она ему в сексе не подходила.

— Какая разница подходила или нет? Они любили друг друга.

— Как видишь, разница есть. Люди почему-то думают, что их влюблённость будет длиться вечно и сексуальные проблемы никогда не всплывут. Но они всплывут. И с большим аппетитом сожрут ваши взаимоотношения.

— Ты преувеличиваешь роль секса в жизни, бро.

— Именно из-за секса рушится огромный процент браков и отношений, Саймон.

— Секс — это хорошо и приятно, Ника. Но могу сказать по себе, что, если я встречу добрую, интересную девушку, но она будет не очень уметь… не знаю там… громко стонать, например, я не уйду от неё!

— Что у вас происходит? — открывает дверь Сафонов.

— Бонжур, бро, — пожимая другу руку, здоровается Саймон.

— Привет, — кивает Ника.

— Ника утверждает, что секс важнее любви!

Вероника еле заметно щипает Бланкара, предостерегая от озвучивания моментов, о которых не знает про неё старший брат.

— Что, Саймон?! Ты, конечно, перевернул всё, что мог в моих словах.

— А что же ты имеешь в виду?

— Если объяснять именно на примере фильма, то скажу так: да, они любили друг друга изначально, но он сразу понял, что она не подходит ему в сексе, однако забил на это. С каждым годом мужик ходил всё более неудовлетворённый, из-за этого злился на жену, она злилась в ответ, они практически не трахались. А если между ними любовь и осталась, то походила скорее на дружескую, нежели романтичную.

— Это потому, что он начал себя вести как мудак.

— Так это замкнутый круг!

— Всё зависит от приоритетов человека, бро.

— Хорошо, если даже допустить, что недостаток количества или качества секса не выльется в какие-то недовольства у пары, то ты сам не заметишь, как твоя романтическая любовь перерастёт во что-то иное.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы будете как брат и сестра, — пожимает плечами.

Ника отрывает взгляд от Бланкара, встречаясь глазами со старшим, который всё это время слушает их спор.

— Я с ней согласен, — басит Глеб.

— Ребят, по такой логике, вы, как живущие по типу «брат и сестра», но не являющиеся таковыми, если начнёте вести половую жизнь друг с другом, превратите свою любовь в романтическую.

Глеб, не ожидая от друга подобного высказывания, даже приподнимает брови, после с интересом переводя взгляд на младшую, оценивая реакцию.

— Не сравнивай, Саймон. Это начало гораздо более многогранной ситуации, — слегка удивляясь словам друга, которые оказываются слишком дерзкими для его натуры, отвечает Ника.

— Я лишь хочу тебе сказать, что ты придаёшь слишком большое значение сексу в жизни людей. Он скорее как бонус к отношениям с любимым человеком, и, если бонуса нет, можно это пережить.

— Хорошо, Саймон, сойдёмся на том, что кому-то нужен с утра омлет, а кому-то минет, — не желая продолжать разговор, заруливает девушка.

— Лучше не скажешь.

— Саймон, омлет можно и заказать, если девушка готовить не умеет. Проститутку ты домой не приведёшь, если в твоих отношениях тебе не могут нормально отсосать, — говорит Сафонов.

— Бро, прикол в том, что мне просто омлета достаточно будет. Я не захочу приводить проститутку домой!

— В любом случае, наш герой долго обходился омлетом, а потом сорвался на минет, поэтому нам следует дописать уже эти последние три строчки и уходить в свободное плавание!

— Вот этот ход мыслей мне нравится больше. Бро, сыграем потом в приставку?

— Саймон… — тяжело выдохнув, начинает уходить Глеб.

— Да что?!

— Ты наш местный киберспортсмен, ты меня не затянешь в это как в тот раз!

— Бро, у тебя приставка пылится, моё сердце от этого буквально обливается кровью.

— Сочувствую, — доносится саркастичный баритон из коридора.

— Давай хоть во что-нибудь сыграем? Глеб!

— В шахматы.

— Да пошёл ты! Я на это не куплюсь как в тот раз! — копирует фразу друга, чем провоцирует смех обоих Сафоновых.

20:40

Разгорячённое тело с испариной на коже. Дыхание быстрое и прерывистое. Мышцы ягодиц напряжены, когда Ника в двадцатый раз поднимает ногу в коленно-локтевой позе, завершая третий подход вечерней тренировки. Чуть расслабляется, касаясь лба тыльной стороной ладони. Сбито и тихо подпевает играющей песне.

Слегка тянется вверх, разминая мышцы: «Осталось повторить на правую ногу», — выдыхает Вероника.

— Ника, — слышится лёгкий стук.

— Что?

— Открой.

— Нет.

— Почему же? — до женских ушей доносится весёлый басистый смешок.

— Я занимаюсь. А ещё ты уже третий день заваливаешься ко мне в комнату, а потом выявляешь нежелание её покидать.

Что странно, после её слов в ответ ничего не слышится. И привычно закатив глаза, девушка делает музыку громче и возвращается в довольно провокационную позу, начиная поднимать другую ногу.

Вдох и выдох.

На фоне улавливается открывающаяся дверь, а затем и белые носки на огромных ступнях. Сказав себе: «спокойствие, только спокойствие», — Ника продолжает делать упражнение.

— А я вовремя, — довольно говорит Глеб, рассматривая сводную сестру в идеально облегающих лосинах и спортивном топике.

— Ты в курсе, что закрытая на замок дверь значит, что я не хочу, чтобы меня беспокоили, а не то, что надо взломать замок? — борясь со сбитым дыханием, как можно ровнее, саркастично вопрошает девушка.

Сафонов же, пропуская всё мимо ушей, без смущения пялится на женские округлости.

— Глеб?

— Что?

— Ты никак не собираешься комментировать своё вторжение в мою комнату, как я понимаю… — выдыхает, — пялясь на задницу своей сестры.

— Сводной сестры, — подмечает он, перемещая взгляд на слегка покрасневшее красивое лицо, когда Вероника поднимается с коврика, — Может ещё немного позанимаешься? — обаятельно улыбается парень во все 32 зуба.

— Иди лучше сам позанимайся. Остуди свой пыл, бро, — приподнимает тёмную бровь, смотря в карие глаза, — Или, может, мне вызвать тебе проститутку?

Глеб вдруг задумывается о том, что он действительно слишком ярко в последнее время реагирует на Веронику, вследствие чего задаёт себе соответствующий вопрос: «Сколько у меня секса не было? Месяц?» — недовольно хмурит брови Глеб. Однако он успокаивает себя предстоящей вечеринкой, которую они организовывают вместе с Ужасом, где он, наверняка потрахается с кем-то.

Да, Глеб не является любителем заводить постоянных любовниц. Его последняя интрижка закончилась около полугода назад, продлившись два месяца. В среднем, если подобные взаимоотношения и появляются у Глеба, они дольше и не продолжаются, поскольку при большем сроке, помимо секса появляется ещё куча всего лишнего, действующего на нервы. Тем более, Глеб ещё не встретил девушку, которая смогла бы полноценно удовлетворить его потребности и желания… Всё же, надо учитывать то, что в его голове уже поселилась одна, из-за чего этому произойти, мягко говоря, трудно. «Люблю одну, ебу другую... других», — пускает невесёлый смешок Глеб, валясь на двуспальную кровать.

— Глеб, свали по-братски.

Заостряет внимание на изящной шее, где уже еле виднеются оставленные им засосы.

— Только посмей… — он хватает её за руку, безжалостно потянув на себя, — Глеб! — валит Нику на кровать, — Я буду жаловаться! — пускает смешок, отталкивая навалившуюся на неё груду мышц.

— Если завалишь меня, то... так уж и быть, оставлю тебя.

— Ты двадцатилетний огромный лось! Ты меня раздавишь… — хрипит, не переставая пускать смешки, после вовсе заливаясь смехом, когда он начинает щекотать.

Но в Веронике вдруг просыпается невероятное желание победить, и дело уже не в том, что после она поспит одна, а в том, что в последний раз она выигрывала старшего лет в десять. В глазах загорается неподдельный азарт.

Неожиданно для Глеба, Ника резко сосредотачивается, сжимает его шею своими пальцами, толкая ногой в бок и меняя их местами. Усаживается на крепком животе, не убирая руку. Взгляды пересекаются, Вероника заостряется на карих глазах, наблюдая, как удивление в них сменяется на интерес.

— Сам напросился, — давит на него, нависая, шепча слова слишком двусмысленно, — И кто из нас теперь Папочка?

— Принцесса, ты же не хочешь сказать, что это ты?

— Нет. Потому что это скажешь ты!

Коротко посмеявшись на заявление Ники, Глеб начинает вставать прямо с ней на себе.

— Эй! Я выиграла!

— Нет. Я же не сдался.

Принимая вызов, Вероника хватается за крепкие плечи, пытаясь припечатать Глеба обратно к кровати.

— Какая страсть, Ника, — тянет уголок губ в довольной ухмылке, подминая её под себя.

Глеб занимает гораздо более выгодное положение, находясь, в отличие от Сафоновой, в вертикальном положении. Сжимает её ноги вместе своими коленями, тем самым удерживая на месте. И Вероника прекрасно осознаёт, что, если он поймает и руки — дело дрянь.

Тяжело дышит, выворачивается из-под Глеба, пытаясь всё ещё выиграть. Ощущает, как сжимают правое запястье, кусает в ответ мужскую руку.

— Блять, — ругается Глеб, но не отпускает.

Ника умудряется перевернуться, желая спрятать левую руку от старшего, но впоследствии собственноручно заламывает себе правую, которой и так уже завладел Глеб.

Глеб, в свою очередь, с удовлетворением проходится изучающим взглядом по беспомощной фигурке, после комфортно усаживаясь на женских ягодицах, припечатывая к матрасу.

— Мм… очень удобно, честно говоря, — продолжая удерживать тонкое запястье, подмечает Сафонов.

Ника недовольно пыхтит, разочаровавшись в своих силах и тактике, — Глеб... встань, ты меня раздавишь! — с болезненными нотками говорит она, — Глеб... мне дышать нечем…

— Эй, — он моментально напрягается, теряя весёлый настрой, — ты как? — привстаёт на коленях над сестрой, но ещё не отстраняясь полностью, оставляя её между ног.

Чувствует, как ослабляется хватка, быстро вскакивает, но вместо свободы врезается бёдрами в Глеба, оставаясь на четвереньках.

— Сучка.

А когда он снова заламывает кисть и вовсе утыкается лицом в подушку. Не будем скромничать и назовём вещи своими именами — Вероника стоит раком.

Глеб не стесняясь изучает желанную девушку в столь откровенной позе прямо перед его пахом. Пожирает темнеющими глазами притихшую фигуру, сглатывает, чувствуя приятное тепло, обволакивающее член от тесного контакта с задницей Вероники.

— По-моему самое время назвать меня Папочкой, — с лёгкой хрипотцой басит Сафонов, сильнее сжимая её запястье.

— Я чувствую твой член, Глеб, — холодно проговаривает девушка, констатируя факт, дабы он отодвинулся.

— Но не так, как надо. Это ты тоже чувствуешь, верно?

Он, что, засмущал её? Это всё ещё реально?

— Глеб... хватит, — с просвечивающейся ноткой смущения, мягко требует Ника.

Что действительно напрягает, так это её реакция на подобное поведение сводного брата. Будто тело становится легче, живот наполняется бабочками, а за спиной вырастают крылья. Вероника никогда не испытывала такого «окрыления» в подобных ситуациях.

Между ног уже влажно, а дыхание тяжелеет далеко не от усилий выбраться.

— Сдаёшься? — совсем хрипло доносится из-за спины.

— Да, Папочка, — слишком маняще, слишком спонтанно и неосознанно, слишком сладко для мужского слуха.

Глеб сглатывает, не веря, что ему не послышалось, и понимание того, что это не игры его испорченности и фантазий — затмевает рассудок.

Ника, меньше секунды спустя, после сказанной фразы, «приходит в себя», будто выныривая из наваждения, не до конца осмысляя, что это было.

— Бро, правда, пусти, — как можно более дружески проговаривает Ника, желая уменьшить значимость прошлой брошенной фразы.

— Бро? — хмыкает, устраивает свободную руку на аппетитной ягодице, — Почему же не Папочка? — нагло вопрошает Глеб.

Ника нехотя ощущает пробежавшие по телу мурашки. Чувствует большую поглаживающую ладонь на ягодице, пытается держаться холодно, не поддаться навстречу, не выгнуться сильнее. Она держится, с осознанием того, что это брат… сводный.

— Потому что ты мой брат, а я твоя сестра, — как можно спокойней проговаривает она, — Хороший аргумент, не правда ли? — голос звучит гораздо слабее, чем хочется, и Глеб это слышит.

— Что же получается… — саркастично басит Глеб, — в ту секунду ты забыла об этом.

— У меня затекло уже всё, пусти.

— Отвечай, — шлёпает Веронику по заднице, после снова возвращая на неё ладонь.

— Глеб! — возмущённо повышает голос Ника, одновременно негодуя на радушный приём его действий своего тела.

— Отвечай, — снова шлёпает.

Ника не сдерживается, громко вдохнув от ощутимого, будоражащего удара его руки. Упрямо отводит свои мысли в другое русло, отвлекая себя от того жара, который распространяется по всему нутру из-за столь чёткого ощущения мужского крепкого достоинства сквозь ткань штанов прямо между ног.

— … возможно, — сдаётся, — а теперь, не беси меня! Отпусти и желательно свали в свою комнату, — отстранённо и с нотками строгости говорит Вероника.

Нехотя отпускает её запястье, отстраняется, ложась рядом.

— Я вообще-то выиграл.

— Нечестно, — переворачивается на спину, тянется, — ты сказал, если я тебя завалю… а я тебя завалила.

— В любом случае, в конце концов, не я стоял раком.

— Знаешь… честно сказать, не хотела бы увидеть тебя в этом положении.

Глеб пускает весёлый смешок.

— Мне счесть это за комплимент? — изгибает густую бровь, рассматривая красивый профиль.

— Как хочешь, — пожимает плечами, направляется в сторону шкафа, под уже привычным наблюдающим взглядом и взяв с полки свежую кружевную пижамку, идёт в ванную.

— Я в душ, — тянет ручку двери вниз, открывая дверь.

— Ник?

— М?

— Ты… — вначале Вероника думает, что ей кажется, но... её брат замялся? Такое вообще возможно? — тебе действительно так не нравится спать со мной? — это не звучит жалко или неуверенно, нет. Глеб просто редко задаёт серьёзные, действительно волнующие его вопросы.

— Ты сейчас напоминаешь мне типичную тёлочку, которая надумала себе что-то, а потом страдает, — замечает как тёмная бровь ползёт вверх, — Откуда ты вообще взял, что мне не нравится? Очень даже нравится, откровенно говоря. Даже учитывая то, что ты можешь иногда мне выдать, — приподнимает бровь подобно брату, — С тобой уютнее и... спокойнее, но это уже как посмотреть, — пускает смешок, — Но так же я люблю спать одна, понимаешь? Ну и, конечно же, без беспокойств на тему того «не приспичит ли моему братцу сделать что-нибудь менее братское в следующую секунду». А, и ещё, нередко ты меня так сильно сжимаешь, что я начинаю чувствовать себя мягкой игрушкой, — слышит басистый смех, улыбаясь в ответ.

— Не отрицаю.

От сердца действительно отлегло. Как бы Глеб ни внушал себе, что ему всё равно на её ответы на подобные вопросы, и он всё равно будет делать так, как считает нужным... её ответ успокаивает.

Вероника закрывает за собой дверь в ванную, запирается. Замирает подле неё, неморгающе рассеивая свой взгляд. Ловит звенящую тишину, ощущая, как над головой нагнетает туча из противоречий, вопросов, непонимания. Стоит, не шевелится, чувствуя, словно на неё надели очень тяжёлый бетонный шлем, в то время пока в нижней части её тела словно распускаются цветы. Сердце бьётся через раз, словно в замешательстве делая шаги то влево, то вправо.

Ника громко выдыхает, будто не дышала всё это время, чуть мотает головой и морщится на долю секунды, включает душ, неторопливо снимая с себя спортивную одежду.

Глава 7: Она

Девять тридцать, вечеринка уже должна была начаться, а Вероника смотрит фильм. Липу же она сказала, что придёт не раньше десяти, опаздывая. Но на данный момент не была готова от слова «совсем», не выбрав даже наряд. Брат ещё не ушёл, поэтому девушка не рискует начинать краситься и одеваться для сегодняшнего события. Он и так никогда не отличался скромностью в вопросе о посещении её комнаты, а сейчас и вовсе страх потерял, имея наглость врываться даже в запертую дверь, чего раньше не делал.

Почувствовав голод, Вероника откидывает в сторону ноутбук, вставая с кровати и направляясь в сторону кухни за оставшимся куском пиццы.