- -
- 100%
- +
— Я всё равно не принесу, — сообщил Глеб.
Через минуту зарядка легла на стол.
— Люблю тебя.
— Вот опять, — сказал он, но улыбнулся.
В пятницу Олеся напомнила о себе в половине шестого. За окном лил апрельский дождь, вода стекала по стеклу сплошной серой плёнкой. Дочь прислала фотографию длинного тубуса, сумки и ещё одного пакета, который ей отдали после занятия, а потом коротко спросила, сможет ли мама подъехать.
Яна в это время говорила с Сергеем. Клиент поменял два абзаца и вместе с ними разрушил структуру всей презентации.
— Подожди, — сказала Яна, не выключая микрофон, и набрала дочери: «Буду. Встану во втором ряду. Напиши, когда выйдешь».
— Что у тебя? — спросил Сергей.
— Олесю забрать.
— Тогда езжай.
— Мы не закончили.
— Я вижу. Договорим по дороге голосом.
— За рулём я не буду разбирать слайды.
— Какая внезапная разумность.
Яна сохранила файл, нашла зонт, который лежал под Норой, и попросила Лёшу проверить, есть ли в машине место сзади. Тот вышел под дождь без куртки, вернулся мокрый и сообщил, что багажник забит пакетами после похорон.
— Какими пакетами?
— Которые Павел привёз. Там ленты, какая-то ткань и ещё что-то.
Яна забыла о них. Пришлось всем вместе спускаться со второго этажа. Глеб держал входную дверь, Лёша переносил пакеты, Нора вертелась рядом. Как только дверь открылась шире, собака шагнула в тихий двор и сразу побежала к Яниной машине.
— Даже не думай, — сказала Яна.
Нора поставила передние лапы на порог открытой двери и оглянулась. Дождь собирался на серой шерсти. Лёша схватил её за ошейник.
— Домой. Мама вернётся.
Собака упиралась так, что он проехал подошвами по мокрому асфальту. Яна подошла, сняла Норины лапы с машины и развернула морду к дому.
— Я за Олесей. Ты остаёшься с мальчиками.
Нора облизнула ей руку и позволила увести себя, но до самой двери оглядывалась.
У университета машин было столько, что встать нормально не получилось. Яна остановилась вторым рядом, включила аварийку и написала дочери. Сергей прислал сообщение с вопросом по третьему слайду. Яна открыла его, начала отвечать и услышала стук в стекло.
Олеся стояла под дождём, прижав тубус к плечу. Волосы прилипли к лицу. Яна отперла двери.
— Открывай багажник!
Яна нажала кнопку. Олеся уложила в багажник тубус, сумку и пакет.
Пока Олеся закрывала багажник, сзади посигналили. Она поспешно села на заднее сиденье, вытерла лицо рукавом и сказала:
— Я поэтому просила забрать.
— Я приехала.
— Я не жалуюсь. Я объясняю вид человека.
Она сняла мокрые кроссовки, подтянула ноги на сиденье и достала из сумки контейнер.
— Я тебе еду взяла. В столовой оставалось.
— Ты сама ела?
— Да. Не начинай.
На светофоре Яна посмотрела в контейнер: гречка, котлета, два кружка огурца. Крышку закрыла и поставила между сиденьями.
— Спасибо.
— Ты в голосовом говорила так, будто снова не ела.
— Я Сергею говорила.
— На громкой связи. Я всё слышала, пока стучала.
Телефон снова зажёгся. Олеся взяла его с панели и прочитала вопрос.
— Что ему ответить?
— Ничего. Пусть ждёт.
— Запишем этот исторический момент?
Яна рассмеялась и выехала со стоянки. Дома дочь сама вытерла тубус, разложила материалы поверх своей кровати и ушла в душ. Никакой благодарственной речи за поездку не было. Яна доела холодную гречку за компьютером и вернулась к слайдам.
Сергей позвонил через пять минут.
— Доехала?
— Да.
— Теперь рабочая часть. Клиент просит вернуть старую структуру.
— Я сейчас его полюблю.
— В очередь. Мы все уже там.
Они закончили к восьми. Сергей принял файл и попросил убрать один комментарий. Яна написала, что вернёт пропущенный час вечером.
«Не считай. Файл готов».
И следом: «У клиента точно откроется?»
«Обижаешь».
Ночью Яна легла в свою кровать, поставила телефон на зарядку со стороны Марата и вспомнила контейнер на полу машины. Олеся уже спала. Будить её Яна не стала. Написала себе напоминание на утро, повернулась к стене и почти сразу уснула.
В первые рабочие недели Сергей не позволял Яне вытаскивать из общих чатов всё, что она могла решить быстрее других. Когда она вмешивалась в чужую задачу, писал в личку: «Выйди оттуда». Яна отвечала: «Там люди страдают». Сергей: «Пусть сформулируют запрос».
К маю к двум задачам добавились презентация, запуск и новый клиент, который не понимал, чего хочет. Яна снова держала в голове несколько проектов и отвечала двумя предложениями там, где команда полчаса описывала проблему. Сергей всё ещё иногда говорил «не бери», но уже мог через десять минут прислать: «Если одним глазом посмотришь, быстрее будет».
Однажды курьер оставил дверь квартиры открытой. Нора протиснулась мимо него на площадку и побежала вниз. Глеб закричал, Лёша бросился следом. Яна, тяжело спускаясь за ними со второго этажа, успела представить дорогу и чужих собак, хотя Нора знала в этом дворе каждый угол.
Нору нашли возле машины. Во дворе никого не было. Она стояла у водительской двери, смотрела на вход в дом и переступала передними лапами. Увидев Яну, бросилась к ней, потом снова к машине и ткнулась носом в ручку.
— Она не убегала, — запыхавшись, сказал Лёша. — Она к тебе собиралась.
Яна открыла водительскую дверь. Нора сразу забралась в ноги, прижалась к Яниным коленям и поставила на них передние лапы, загородив зеркало. Лёша открыл багажный отсек и вместе с Глебом уговорил её перебраться назад.
— Домой, — сказала Яна.
Пришлось проехать круг вокруг квартала. Только после этого собака согласилась выйти и вернуться в квартиру.
После работы Яна открыла на правом мониторе таблицу с уже знакомыми долгами. Красным отметила срочные платежи, жёлтым — те, которые можно сдвинуть, серым — регулярные расходы. Отдельно внесла похороны. Общая сумма не уменьшилась, зато теперь у каждой части были дата и порядок.
Первая выплата пришла в пятницу. Яна увидела уведомление во время созвона и не сразу поняла, почему сумма знакомая. Сергей продолжал обсуждать сроки, дизайнер показывал варианты, кто-то забыл выключить микрофон и стучал ложкой о чашку. Яна открыла банковское приложение на телефоне под столом.
Денег хватало закрыть один срочный платёж и купить продукты. Не хватало на всё, что она уже перенесла.
— Ян, ты с нами? — спросил Сергей.
— Да. Второй вариант лучше, заголовок надо короче.
— А глазами ты где?
— Зарплату получила.
В общем звонке стало тихо на секунду. Сергей сказал:
— Тогда пять минут перерыв. Все порадуются отдельно.
Коллеги отключились. Яна сразу внесла платёж. Потом перевела деньги матери, хотя собиралась подождать до понедельника. Остаток разделила между продуктами, бензином и аптекой. На себя отдельной строки не было.
Олеся вошла с ноутбуком под мышкой. Провод тянулся за ней до двери и выпал из разъёма. Экран погас.
— Только не это, — сказала дочь.
— Не сохранила?
— Минут десять.
Они снова подключили зарядку. Ноутбук запустился медленно, файл восстановился не целиком. Олеся выругалась, потом увидела открытое банковское приложение.
— Зарплата?
— Да.
— Можно заказать продукты? Я список соберу.
Яна отдала ей телефон. Дочь села на край кровати, выбрала молоко, крупу, мясо, убрала дорогой сыр. Глеб из проходной просил хлопья, Лёша — средство для машины. Они добавляли и удаляли товары, пока сумма не перестала расти.
— Себе что-нибудь, — сказала Олеся.
— Кофе есть.
— Это семье. Себе.
Яна пролистала каталог и добавила крем для рук, самый обычный. Через минуту удалила. Олеся вернула его и оформила заказ раньше, чем мать успела возразить.
Вечером мальчики спустились к курьеру. Нора легла у пакетов и не позволяла разбирать, пока Яна не подошла. Крем оказался маленьким, почти смешным рядом с крупой и стиральным порошком. Яна поставила его возле монитора и до ночи ни разу не открыла.
Ночью, когда дети засыпали и Нора укладывалась у двери, Яна сидела между двумя мониторами. В проходной комнате кто-то переворачивался на кровати, на кухне гудел холодильник. В половине первого пришло уведомление о завтрашнем платеже. Яна открыла таблицу, перенесла оплату интернета на пятницу и поставила будильник, чтобы утром позвонить в банк.
Глава 4. Сорок дней
Сороковой день пришёл ещё в апреле, когда работа только начинала снова занимать Янины дни. Сначала они поехали на кладбище.
Накануне Яна до полуночи уточняла список гостей для кафе. Один человек отвечал «постараюсь», другой спрашивал, можно ли прийти с женой, третья родственница хотела знать точное меню. Администратор просила назвать окончательное количество до десяти вечера.
— Напиши всем, что сегодня последний срок, — сказала Олеся.
— Люди не проект.
— Тогда почему у них дедлайн?
Яна отправила короткое сообщение каждому. Глеб сидел на полу и подписывал открытку для могилы, хотя никто его не просил. Лёша проверял воду и перчатки. Нора несколько раз прошла по разложенным пакетам, пока её не отправили на подстилку.
Телефон зазвонил. Мать Марата хотела добавить ещё двоих знакомых сына.
— Я их не знаю, — сказала Яна.
— Они его знали.
— Пусть приходят. Как зовут?
Женщина называла имена, потом начала вспоминать, как один из них играл с Маратом в детстве. Яна слушала и одновременно считала дополнительные места. Олеся увидела выражение её лица, взяла лист и сама переписала число.
— Денег хватит? — тихо спросил Лёша.
— Хватит.
— Ты точно посчитала?
— Я всегда считаю.
Он кивнул, но через минуту предложил убрать из заказа горячее для детей. Яна отказалась. Глеб услышал и заявил, что вообще не будет есть. Олеся велела всем прекратить экономить на одной тарелке.
— Мы всё равно половину не съедим, — сказал Лёша.
— Тогда заберём домой, — ответила Яна.
После звонка мать Марата прислала ещё одно имя. Яна позвонила в кафе и увеличила число гостей. Администратор спокойно сказала, что два места добавят, но попросила больше не менять.
— Очень понимаю, — ответила Яна.
Перед сном она проверила сумму на карте. До следующей выплаты оставалось несколько дней. Пришлось перенести оплату одного счёта и написать себе напоминание. Потом Яна легла в свою кровать и ещё долго слышала, как в проходной дети спорят, кто утром сядет впереди.
В семь Олеся сама поставила чайник. Глеб не мог найти подписанную открытку: Нора утащила её под стол и помяла угол. Он хотел переделать, Яна разгладила картон ладонью и сказала, что так поедет. Лёша вынес пакеты к двери. Уличную обувь все надели уже в прихожей, толкаясь на одном коврике.
Утро выдалось холодным. Апрельская земля ещё не просохла; колёса тележки с цветами, которую кто-то тащил по соседней дорожке, вязли в грязи. Яна заранее сложила в багажник перчатки, тряпки, воду, небольшой веник и свежие цветы. Лёша сказал, что воды мало. Олеся ответила, что там есть колонка. Глеб спросил, почему нельзя просто купить ещё одну бутылку по дороге. За пять минут они успели поссориться о том, кто именно ничего не предусмотрел.
— Мы ещё не доехали, — сказала Яна. — Вы уже устали быть семьёй?
— Я не устал, — ответил Глеб. — Я возражаю против обвинения без доказательств.
— Ты десять минут обвиняешь всех с доказательствами из головы, — сказал Лёша.
Олеся прибавила музыку, хотя до кладбища оставалось меньше километра.
Яна не любила кладбища. Не боялась мёртвых, не считала место страшным, просто никогда не чувствовала там близости. Марат не становился ближе рядом с камнем и влажной землёй. Гораздо сильнее он присутствовал в машине, когда навигатор предлагал странный поворот, или в магазине возле упаковки пирожных, которые покупал ей годами.
Но детям нужно было приезжать. И могила требовала обычной работы: убрать прошлые цветы, протереть фотографию, собрать мусор, поправить землю. Это Яна понимала.
Лёша пошёл за водой. Олеся размотала ленту на венке. Глеб стоял, засунув руки в карманы.
— Возьми веник, — сказала Яна.
— Там грязно.
— Именно поэтому он нужен.
— Я в новых кроссовках.
— Папа оценил бы уважительную причину, — сказала Олеся.
Глеб посмотрел на неё, хотел огрызнуться, потом всё-таки взял веник. Через минуту грязь оказалась и на кроссовках, и на джинсах, а сухие листья летели в обратную сторону из-за ветра.
Никто не говорил с Маратом вслух. Яна не знала, нужно ли. Она поправила цветы, проверила, ровно ли стоит фотография, и подумала о том, что дома не отправила Сергею один файл. Мысль показалась неуместной только на секунду. Потом стала обычной. Мозг продолжал жить там, где были сроки.
На обратном пути Глеб вспомнил, как Марат однажды обещал короткую дорогу и вывел их к закрытому мосту. Лёша поправил: не один раз, а два. Олеся сказала, что во второй раз отец ехал туда нарочно, потому что рядом продавалось мороженое. Они спорили до самого дома.
К обеду они приехали в кафе. То же самое, где были после похорон, Яна бронировать не захотела: там она слишком хорошо помнила расстановку тарелок и пустой стул за столом. Нашла другое, небольшое, с отдельным залом и обычной едой. Утром администратор позвонила уточнить количество людей. Яна назвала число, посмотрела на список и тут же исправила: один человек написал ночью, что заболел.
В кафе уже стояли тарелки с закусками. На одной салфетке осталось пятно, Яна заметила его сразу и заставила себя не звать официанта. Олеся раскладывала карточки с именами, которые сама предложила сделать, потом сказала, что это глупо, и собрала обратно. Лёша помогал передвигать стулья. Глеб сел у стены и снял новые кроссовки, чтобы проверить грязь на подошве.
— Надень, пожалуйста, — сказала Яна.
— Я никому не мешаю.
— Глеб.
— Они чистые.
Олеся молча поставила перед ним салфетку. Он вытер подошвы, обулся и спрятал салфетку под тарелку.
Люди приходили по одному и небольшими компаниями, отдавали цветы Яне, хотя цветы предназначались Марату, спрашивали, куда садиться. В отдельном зале было достаточно места, но все сначала сбились у двери. Яна показывала столы, принимала пакеты, повторяла, что верхнюю одежду можно оставить в гардеробе.
— Мам, сядь, — сказала Олеся.
— Сейчас.
— Ты уже десять минут «сейчас».
— Я встречаю людей.
— Они найдут стулья.
Яна всё-таки села. Через минуту поднялась, потому что официант спросил про горячее.
Сначала говорили тихо. Потом Саша, давний друг Марата, тоже вспомнил закрытый мост. История быстро обросла подробностями. По версии Саши, Марат ещё десять минут спорил с навигатором и объявил второй круг частью экскурсии.
— Вот был бы он здесь, — сказал Саша. — Сам бы рассказал лучше всех.
Люди засмеялись. Яна тоже.
Яна слушала Сашу и вспоминала, как Марат входил в незнакомую компанию и через полчаса уже знал, кто с кем поссорился и кому нужна помощь. Он был рядом на родах, вставал к детям, гулял с Норой, мог за десять минут собрать вещи и согласиться ехать в другой город только потому, что Яне хотелось дороги.
На фотографиях Марат почти всегда улыбался — смуглый, с чёрными волосами и очень тёмными глазами, всего немного выше Яны. Таким его и помнили за столом. Яна не спорила: всё хорошее было правдой. Остальное пока не помещалось в этот день и не принадлежало никому, кроме неё.
Когда гости начали расходиться, Галина Петровна задержала Яну у гардероба и плакала, прижимая к груди сумку.
— Он был мне как сын. Даже лучше, если честно. Андрей родной, но его пока попросишь. А Маратик всегда приезжал. Лучший зять. Как же ты теперь?
— Как-нибудь.
— Ты сильная.
Мама произнесла это как утешение. Яна услышала назначение.
Галина Петровна жила скромно. Яна регулярно переводила ей деньги и не считала это помощью — просто ещё одной строкой. После смерти Марата строка не исчезла. Мама могла плакать по зятю, переживать за дочь и одновременно сказать возле кафе, что лекарства заканчиваются.
Яна открыла банковское приложение.
— Я перевела.
— Тебе самой сейчас надо.
— Мам.
— Хорошо. Спасибо. Марат бы меня не бросил.
Яна убрала телефон. Спорить было поздно и слишком тяжело.
Домой никто из гостей не поехал. Яна закрыла дверь за Галиной Петровной внизу, дети загрузили в машину цветы и два контейнера из кафе, и они вернулись вчетвером. Нора встретила их у порога, обошла всех, задержалась возле Яны и загородила проход тяжёлым боком.
В квартире Глеб нашёл ложку в цветочном горшке и объявил её символом бессмысленности бытия. Лёша сказал, что это он сам туда положил, когда освобождал подоконник. Олеся открыла окно. Нора подошла к Яне и положила морду ей на колени.
— Люблю тебя, — сказала Яна собаке.
— А нам? — спросил Глеб.
— Вас тоже.
— Хорошо. А то Нору ты любишь первой.
Лёша, проходя мимо, коснулся её плеча.
Контейнеры из кафе не помещались в холодильник. На верхней полке стояли банки, на нижней — молоко и кастрюля, дверца упиралась в пластиковую крышку. Лёша предложил выбросить салаты сразу. Глеб возмутился, что за них заплачено. Олеся сказала, что именно поэтому их надо съесть, и поставила один контейнер на подоконник остывать.
— Там солнце, — заметил Лёша.
— Уже нет.
— Было десять минут назад.
— Прекрасно. Значит, салат получил витамин D.
Яна попросила оставить в холодильнике только то, что съедят завтра. Дети открывали крышки, нюхали, спорили о рыбе, переставляли банки. Нора сидела у кухни и следила за каждой вилкой. Когда Глеб попытался пройти с полной тарелкой, собака не подвинулась.
— Уважаемая, это коридор.
Нора положила морду на лапы.
— Она считает, что ты объедешь, — сказал Лёша.
Глеб поднял тарелку над головой и протиснулся боком. Соус капнул на пол.
— Я всё уберу.
— Ты сначала донеси, — сказала Яна.
Телефон зазвонил. Мать Марата хотела знать, хорошо ли всё прошло, кто пришёл, что говорили и как держались дети. Потом попросила прислать фотографии с кладбища.
— Сегодня не буду, — сказала Яна.
— Я только посмотреть.
— Завтра.
— Мне спать теперь как?
Яна закрыла глаза. Рядом Глеб вытирал соус, Лёша указывал на пропущенное пятно, Олеся удерживала Нору за ошейник, чтобы та не помогала языком.
— Я пришлю одну, — сказала Яна.
Она выбрала кадр с цветами, на котором не было детей, отправила и положила телефон на кровать. Через минуту пришёл звонок, но Яна выключила звук.
— Бабушка? — спросила Олеся.
— Да.
— Я потом ей отвечу.
— Не обязана.
— Знаю.
Олеся забрала телефон, поставила рядом с собой и продолжила освобождать холодильник. Через несколько минут экран снова загорелся. Дочь посмотрела, но не взяла.
Они закончили ближе к ночи. Салаты распределили, половину хлеба убрали в морозилку, цветы поставили в ведро, потому что вазы не хватило. Яна нашла в сумке чек из кафе, разгладила на колене и сверила сумму с приложением. Получилось немного больше, чем она рассчитывала: добавили чай и контейнеры. Она перенесла очередной платёж на два дня позже и оставила в заметках вопрос Сергею о дате первой выплаты.
— Можно сегодня спать? — спросил Глеб.
— Тебе никто не запрещал.
— Вы всё ходите.
— Мы живём.
Он поморщился.
— Не говори сейчас красиво.
— Хорошо. Иди чистить зубы.
— Вот так нормально.
Глеб ушёл в ванную. Через минуту оттуда раздался крик, что кто-то забрал его полотенце. Лёша ответил, что оно висит на батарее. Олеся наконец взяла звонящий телефон и сказала бабушке, что мама сегодня больше говорить не будет.
Яна легла на кровать, не раздеваясь. Через открытую дверь видела, как дочь слушает, кивает и одновременно ногой отодвигает Нору от миски с салатом. Позже Олеся вернула телефон без комментариев и принесла зарядку.
— В семь меня будить? — спросила она.
— У тебя первая пара?
— Да. Я сама поеду.
— Поставь будильник.
— Уже.
Она выключила верхний свет. В проходной продолжали шептаться мальчики, холодильник дважды щёлкнул, Нора тяжело улеглась поперёк двери. На стуле остались пакеты из кафе, на подоконнике — чужие тарелки. Убирать их сегодня никто не стал.
В первые сорок дней каждый из детей возвращался к отцу по-своему.
Олеся после похорон продолжала жить дома. Переезжать она не собиралась: здесь лежали её книги, одежда и зарядки, здесь она знала, в какую щель поставить чашку, чтобы Нора не смахнула хвостом. До университета добиралась сама, иногда с двумя пересадками, и не считала это доказательством взрослости. Если начинался ливень или занятия заканчивались поздно, просила Яну забрать.
Однажды вечером она вернулась после длинного учебного дня, быстро сняла куртку и взяла с полки Маратову кружку.
— Зачем тебе? — спросил Лёша.
— Чай сделать.
— Возьми другую.
— Почему?
— Это папина.
— Я знаю, чья она.
Лёша встал между сестрой и кухней. Олеся держала кружку за ручку, он — за край. Яна из комнаты слышала только начало, потом керамика звякнула о шкаф.
— Отпустите оба, — сказала она.
— Она забирает, — сказал Лёша.
— Я живу здесь. Куда я её забираю?
— К себе.
— Моё «к себе» в трёх шагах от твоей кровати.
Глеб выглянул из-за двери ванной с зубной щёткой во рту.
— Предлагаю график наследования кружки.
— Закройся, — одновременно сказали старшие.
Яна забрала кружку у обоих и поставила на столешницу.
— Олеся пьёт чай. Потом кружка возвращается на полку. Лёша не охраняет посуду. Всё.
Дочь поставила чайник. Лёша сел на свою кровать, сердито листая телефон. Пока вода грелась, Олеся достала две кружки: Маратову и обычную синюю. В синюю налила чай брату и поставила рядом, не спрашивая. Лёша сделал вид, что не заметил. Через пять минут пил.
На следующей неделе Яна ждала Олесю у университета почти сорок минут. Дочь написала, что выйдет в восемь, но преподаватель задержал группу. Машину удалось поставить только вторым рядом. Яна отправила: «Я у ворот, аварийка». Потом передумала, переставила дальше, написала новый ориентир и открыла на телефоне рабочий файл.
В половине девятого Олеся вышла с двумя девушками. Все трое смеялись, хотя у каждой были тяжёлые сумки и одинаково усталые лица. Дочь подошла к машине, открыла заднюю дверь и спросила:
— Подвезём их до остановки?
— Садитесь.
— Нам в другую сторону, — предупредила одна девушка.
— До остановки доедем в любую.
Они уложили сумки на колени, всю дорогу обсуждали преподавателя и странное задание. Яна не понимала половины слов, зато знала тон: люди устали и теперь спасались насмешками. Высадив девушек, она спросила:
— Ты ела?
— Я не Глеб.
— Это не ответ.
— Батончик.