Правильная жизнь

Глава 5. Туман

После сорока дней время снова стало обычным — по крайней мере, для всех календарей, кроме Яниного. В нём по-прежнему существовали работа, платежи, занятия детей, лекарства и дни, которые надо было как-то заканчивать. Сам год она потом вспоминала не по месяцам, а по отдельным вечерам, звонкам и вещам, случайно оставленным не на месте.

В мае мама звонила почти каждый день.

Галина Петровна начинала разговор с вопроса, как держится Яна, а через несколько минут переходила к своему давлению, деньгам и тому, что теперь делать без Марата.

— Мне так его не хватает, — говорила она. — Он всегда знал, что делать. Помнишь, как приехал ночью из-за трубы? Как же ты теперь одна?

Яна помнила трубу. Марат тогда приехал после смены, ругался на старый дом и всё починил. Деньги на материалы перевела Яна.

— Нормально, мам.

— Ты точно ешь?

— Да.

— А у меня давление опять. До пенсии, наверное, дотяну со старыми таблетками.

После разговора Яна отправляла деньги. Мама писала: «Не надо было», а следом: «Спасибо, доченька». В следующем месяце всё повторялось.

Однажды Галина Петровна попросила отвезти её в поликлинику. Запись была утром, автобус шёл неудобно, а после приёма нужно было зайти в аптеку.

— Ты же дома работаешь, — сказала мама.

— Именно. Работаю.

— Я быстро.

Яна посмотрела календарь. В это же время стоял командный звонок. Сергей согласился начать на час позже, но предупредил, что у него потом другая встреча.

— Я успею, — сказала Яна.

— Это твоя любимая неправда, — ответил он.

Утром Галина Петровна вышла к машине заранее. Села рядом, поправила сумку, сказала, что Марат всегда ставил машину у самой двери. Яна выехала из маленького двора и сделала музыку тише.

— Я тоже подъехала близко.

— Я не в укор. Вспомнила.

По дороге мама рассказывала про давление, соседку и цену лекарств. Потом спросила, спит ли Яна одна в их комнате.

— Там одна кровать, мам.

— Я имею в виду, может, с детьми.

— Дети спят у себя. Я — у себя.

— Как же тяжело.

На парковке свободных мест не было. Яна высадила мать у входа и уехала искать. Нашла место далеко, дошла медленно, поднялась. Галина Петровна уже сидела у кабинета и обиделась, что дочь задержалась.

— Я думала, ты уехала.

— Без тебя?

— Мало ли, работа.

Приём задержали почти на сорок минут. Яна отвечала с телефона, просила дизайнеров прислать новую версию, писала Сергею, что опоздает. Мама заглядывала в экран.

— Ты всё время работаешь.

— Сейчас рабочее время.

— Марат бы сказал отложить.

Яна убрала телефон в сумку.

— Марат сейчас не оплачивает счета.

Галина Петровна замолчала. Через минуту сказала, что дочь стала резкой. Яна хотела ответить, но открылась дверь кабинета и назвали фамилию матери.

После приёма они пошли в аптеку. Часть лекарств стоила дороже, чем мама рассчитывала. Яна оплатила разницу. Галина Петровна начала отказываться уже после того, как чек вышел.

— Вернёшь потом, — сказала Яна.

Обе знали, что не вернёт.

На обратном пути мама достала из сумки два бутерброда в фольге.

— Я тебе сделала. Ты же утром не ела.

— Откуда знаешь?

— Ты всегда не ешь, когда торопишься.

Яна взяла один на светофоре. Хлеб был слишком толстым, сыр тонким. Мама следила, пока она откусит.

— Спасибо.

— Марат любил с колбасой.

— Я знаю.

У дома Галина Петровна поцеловала дочь, сказала, что та у неё одна, и тут же напомнила про следующий приём. Яна пообещала посмотреть календарь.

На командный звонок она опоздала на двадцать минут. Сергей уже распределил вопросы. После созвона позвонил отдельно и спросил, всё ли нормально.

— Всё нормально?

— Да. Поликлиника, аптека, бутерброд.

— Последнее звучит оптимистично.

— Он был с сыром.

— Тогда почти праздник. Теперь рабочее: ты не успеваешь сегодня всё, что взяла.

Яна начала спорить. Сергей показал ей список из её же сообщений и снял одну задачу.

— Ненавижу, когда у тебя доказательства.

— Поэтому я их храню.

Они закончили разговор. Яна доела второй бутерброд холодным и написала матери, что лекарства надо принимать по схеме. Ответ пришёл сразу: «Хорошо, доченька. Ты тоже себя береги».

* * *

Лида жила на другом конце страны. До смерти Марата они знали друг друга по рабочим файлам и редким поздравлениям. Теперь Лида звонила без повода. Иногда Яна не отвечала, и тогда приходило короткое сообщение: «Я здесь. Можно ничего не писать».

Однажды Яна перезвонила после разговора с матерью Марата.

— Я полтора часа объясняла ей, что она не виновата, — сказала Яна. — Потом своей маме, что у меня всё нормально. Теперь надо идти работать.

— Мне не объясняй.

— Что?

— Что нормально.

Яна закрыла глаза.

— Не нормально.

— Знаю.

Они молчали. На другом конце звякнула чашка, открылась форточка, кто-то спросил Лиду о чём-то из другой комнаты. Она тихо ответила и снова заговорила с Яной. Яна не торопилась заканчивать звонок.

Около полуночи Лида снова позвонила.

— Ты где?

— Дома.

— Это я слышу. Ты ела?

Яна посмотрела на пустую чашку.

— Наверное.

Через сорок минут приехал курьер. Лёша спустился и принёс пакет с готовой едой и хлебом.

— Это не мы заказывали.

— Знаю.

Яна написала Лиде, что та потратила лишние деньги.

«Да», — ответила Лида.

И следом: «Поешь».

Яна разогрела еду, села перед монитором и съела половину порции. Потом написала Лиде: «Поела. Всё равно ругаюсь».

Через несколько дней Лида позвонила днём — редкость, потому что обычно они разговаривали поздно. Яна увидела имя и сразу спросила:

— Что случилось?

— Почему обязательно случилось?

— Ты звонишь в рабочее время.

— У меня ужасный текст. Мне нужен человек, который скажет, что я не сошла с ума.

Лида прислала документ. Яна открыла на втором мониторе. В первых двух абзацах одна мысль повторялась четырежды, затем начинался список из одиннадцати пунктов без общего глагола.

— Ты не сошла, — сказала Яна. — Автор, возможно, да.

— Спасибо. Уже легче.

Они прошли по тексту вместе. Яна сокращала, Лида защищала отдельные формулировки, потом сама же над ними смеялась. В одном месте встретилось предложение на восемь строк. Яна дочитала его вслух до середины, сбилась и начала заново.

— Не надо, — сказала Лида сквозь смех. — Мы можем погибнуть обе.

— Я просто хочу найти сказуемое.

— Оставь семье надежду.

За сорок минут документ стал рабочим. Лида сказала, что теперь должна Яне обед.

— Ты уже прислала.

— Тогда кофе.

— Ты в другом городе.

— Не усложняй. Когда-нибудь окажемся в одном.

Дату они не назначили. В истории звонков стояло пятьдесят восемь минут. Всё это время они ругали плохой текст, перебивали друг друга и спорили о слове; имя Марата не прозвучало ни разу.

Через неделю Лида впервые включила видео. До этого они знали лица друг друга по маленьким рабочим фотографиям. Яна увидела кухню, сушилку с бельём и кота, который ходил по столу.

— Так вот кто правит тексты, — сказала Яна.

— Он хотя бы читает до конца.

Яна свою камеру включать не хотела. Лида не просила. Поставила телефон у чашки и продолжила рассказывать про работу. Потом кот сдвинул его, в кадре осталась только люстра.

— Теперь честно, — сказала Яна и включила камеру тоже.

В маленьком окне были два монитора, кровать, край шкафа и Нора в проходе. Яна заранее увидела себя глазами другого человека: очень полная, волосы снова слишком тёмные, старая домашняя одежда.

Лида посмотрела и спросила:

— Это у тебя два монитора? Я завидую.

— Наконец человек расставил приоритеты.

Глеб вошёл спросить про ужин, увидел экран и помахал. Лида помахала в ответ. Затем появился Лёша с тарелкой, Олеся прошла за спиной с ноутбуком. За пять минут Лида увидела всю квартиру, кроме кухни.

— Я думала, ты одна живёшь в комнате, — сказала она.

— Я и живу. Остальные проходят транзитом каждые тридцать секунд.

Нора положила морду Яне на колено, закрыв часть камеры. Лида попросила показать собаку целиком. Яна повернула телефон к Норе; та сразу поднялась, решив, что хозяйка встаёт.

Они разговаривали до тех пор, пока у Лиды не сел телефон. Перед отключением та сказала:

— Теперь хотя бы понятно, куда я звоню.

После этого видео иногда оставалось включённым. Лида готовила ужин, Яна работала, обе могли молчать по десять минут. Никакой специальной темы не требовалось.

Глава 6. Семь тысяч

К выпускному Лёши Яна собиралась надеть одно из старых платьев.

Она почти всегда носила платья или юбки, даже зимой. Брюки не любила и покупала только тогда, когда без них было совсем неудобно. Платья в шкафу были недорогими и давно знакомыми: у одного растянулась горловина, у другого ткань стала тонкой на боку, третье выглядело прилично, если сверху надеть кардиган и не рассматривать швы при ярком свете.

Новое Яна не покупала несколько лет.

Кроссовкам было пять. Сумку Андрей уже однажды прошил по бокам и заменил ремень, поэтому Яна продолжала её носить. Деньги всегда находили более понятное применение: квартплата, кредиты, машина, лекарства, детям на занятия, маме на таблетки.

Светлое платье Яна увидела в интернете поздно вечером. Почти бежевое, в мелких красных цветах, с короткими пышными рукавами и длинной свободной юбкой. Вырез был большим — не вечерним, но таким, который сразу заставлял подумать о груди и о том, что под платье нет подходящего белья.

Семь тысяч.

Яна закрыла страницу. Через час открыла снова.

Платье не было необходимым. У неё уже имелось в чём пойти. После выпускного носить его будет некуда. Можно найти дешевле, дождаться распродажи или вообще не делать из школьного праздника событие, ради которого женщина с долгами покупает себе новую вещь.

На следующий день страницу увидел Лёша.

— Это тебе на выпускной?

— Смотрю.

Он тоже посмотрел на цену.

— У тебя же есть синее.

— Есть.

— Ты и в нём красивая.

Яна знала, что сын не отговаривает её из жадности. Он хотел снять с неё расход и одновременно сказать, что платье ничего не изменит. Только желание после его слов не исчезло.

Ей хотелось прийти на выпускной красивой. Не просто аккуратно одетой мамой, которая всё организовала, приехала вовремя и встала сбоку для общей фотографии. Хотелось самой себе понравиться в этот день.

Три вечера платье лежало в корзине интернет-магазина. Яна открывала страницу после работы, увеличивала фотографию ткани, снова смотрела на цену и закрывала. В тот же период пришёл платёж за машину, Глеб попросил новые кисти, а мама написала, что заканчиваются лекарства.

На четвёртый вечер платье исчезло из наличия в нужном размере. Яна почувствовала облегчение и почти сразу — обиду. Через час размер появился снова: кто-то не оплатил заказ.

Она сидела перед экраном и понимала, что сейчас может повторить привычный порядок. Сначала решить всё обязательное, потом проверить остаток, затем отказаться от желания как от несвоевременного. Так было разумно. Так она жила много лет.

Яна нажала кнопку оплаты. Сердце стучало так, словно деньги списали не за платье, а за что-то запрещённое.

После подтверждения она открыла банковское приложение и ещё раз пересчитала ближайшие две недели. Никакой катастрофы не случилось. Придётся внимательнее заправляться и не заказывать еду два раза. Глебовы кисти помещались. Мамины лекарства тоже.

Платье всё равно казалось слишком дорогим.

Лида, которой Яна пожаловалась вечером, спросила:

— Тебе нравится?

— Да.

— Ты можешь его оплатить?

— Технически.

— Тогда проблема в чём?

— В том, что можно было потратить иначе.

— Деньги всегда можно потратить иначе.

Яна ничего не ответила. Эта простая фраза не решала бюджет. Но оставляла за платьем право существовать среди других вариантов.

Курьер приехал днём. За пакетом спустился Глеб.

— Не открывай, — предупредила Яна по телефону.

— Я не собирался.

— Ты уже шуршишь.

— Проверяю целостность упаковки.

Когда он поднялся, Яна сказала, что фотографию платья всё равно видела.

— Фотографию видела, а само платье ещё нет, — ответил Глеб и торжественно вручил пакет.

Примеряла Яна в своей комнате, сдвинув кресло от стола. В зеркале платье оказалось светлее, чем на сайте. Красные цветы были мелкими, почти домашними. Рукава собирались мягкими складками, длинная юбка ложилась на пол свободными складками. Вырез действительно был большим.

Ткань не скрывала живот, не делала руки тоньше и не превращала Яну в женщину с другой фигурой. Она видела всё, что обычно старалась не рассматривать: тяжёлую грудь, складки на талии, круглое лицо, волосы после окрашивания снова темнее, чем хотелось.

И всё равно платье ей нравилось.

Яна несколько раз повернулась перед зеркалом. Потом сфотографировалась на телефон, посмотрела кадр и почти сразу удалила.

— Ну? — спросила Олеся из-за двери.

— Мне нужно бельё.

— Это значит, что платье оставляем?

— Это значит, что без белья его точно не надену.

В магазин они поехали вместе. Олеся заранее предупредила, что не умеет выбирать бюстгальтеры другим людям и готова только приносить размеры в примерочную.

— Этого достаточно.

— И я всё равно предложу бежевый.

— Под светлое платье он хотя бы нужен, — признала Яна.

До магазина от парковки пришлось идти дольше, чем она рассчитывала. Яна дважды замедлялась возле витрин. Олеся не спрашивала, надо ли отдохнуть, просто останавливалась рядом и начинала рассматривать вещи.

В примерочной яркий свет был беспощаднее домашнего. Первый бюстгальтер давил под грудью, второй плохо держал, третий оказался удобным и бежевым.

— Покажи вырез, — попросила Олеся.

Яна приоткрыла штору.

Дочь посмотрела не на тело, а на линию платья.

— Нормально. Его не видно.

— Очень вдохновляющий отзыв.

— Я могу сказать, что ты роскошная, но ты всё равно попросишь проверить, не торчит ли бретель.

— Не торчит?

— Не торчит.

Бюстгальтер стоил неприятно дорого. Яна расплатилась и по дороге к выходу несколько раз мысленно сложила обе покупки. Олеся несла пакет и рассказывала про преподавательницу, которая снова поменяла требования к учебной работе. Яна слушала и пыталась не возвращать платье в голове.

Глава 7. Выпускной

За два дня до выпускного школа опубликовала список тех, кого зачислили в десятый класс. Лёша увидел его раньше Яны. Пришёл в её комнату с телефоном, остановился между кроватью и рабочим креслом и сказал:

— Взяли.

Яна не сразу поняла, о чём он.

— Куда?

— В десятый. Список уже есть.

Он говорил спокойно, будто речь шла о расписании на следующую неделю. Но экран держал перед собой и не убирал, пока Яна не нашла его фамилию сама.

— Ты же волновался.

— Немного.

— Ты обновлял страницу с семи утра.

— Она могла появиться в любой момент.

Яна поднялась и обняла его. Лёша терпел несколько секунд, потом тоже обхватил её за плечи.

— Я горжусь тобой, — сказала она.

— Мам, я просто остаюсь в той же школе.

— Ты закончил девять классов и поступил в десятый. Не уменьшай мне событие.

Он усмехнулся и ушёл сообщать братьям и сестре так, словно они ещё не видели список в семейном чате. Через минуту Глеб закричал из проходной комнаты, что теперь Лёша официально согласился ещё два года вставать по утрам добровольно. Олеся ответила, что слово «добровольно» здесь лишнее.

В день выпускного Яна начала собираться слишком рано и всё равно опаздывала. Открыла рабочую почту только проверить одно сообщение, увидела комментарий к тексту и уже потянулась к клавиатуре. Олеся вошла с расчёской, посмотрела на экран и закрыла окно.

— Я не закончила.

— Сегодня закончишь после праздника.

— Там человек ждёт.

— Лёша тоже ждёт.

Это сработало. Яна встала из-за компьютера, хотя ещё несколько минут мысленно продолжала править фразу.

Волосы она уложила сама, Олеся только поправила несколько прядей у лица. Цвет после последнего окрашивания опять получился темнее, чем хотелось, но со светлым платьем смотрелся мягче. Бежевый бюстгальтер не был виден в вырезе, и Яна проверила это ещё два раза, наклоняясь к зеркалу.

Глеб ходил возле двери и спрашивал, когда можно посмотреть. Лёша уже был в рубашке, несколько раз проходил мимо и делал вид, что происходящее его не касается.

Когда Яна наконец вышла, он поднял голову.

— Ну?

— Тебе идёт, — сказал Лёша.

— Ты обязан так говорить.

— Мне сегодня выдают аттестат. Я теперь почти взрослый и могу не врать матери.

Он подошёл и поправил край рукава, который загнулся внутрь. Потом быстро добавил:

— Правда красиво.

Яна хотела ответить шуткой, но голос неожиданно дрогнул. Она отвернулась к сумке, проверила документы и спросила, все ли готовы. На выпускной ехали все: они и раньше старались не пропускать семейные праздники. Нора оставалась дома и спокойно дожидалась их, как бывало уже много раз.

До школы Яна вела молча. Лёша сидел сзади рядом с Глебом и переписывался с одноклассниками. Олеся держала на коленях Янину сумку, потому что та мешала возле коробки передач, и время от времени смотрела на братьев в зеркало.

У школьного двора Яна вспомнила другое сентябрьское утро. Лёша тогда едва доставал ей до плеча, рюкзак был слишком большим и бил по ногам, а букет он сначала держал сам, потом отдал Марату. Марат присел прямо у входа и долго возился с развязавшимся шнурком. Лёша сердился, что они опоздают на первую линейку, хотя пришли раньше половины класса.

Яна тогда сфотографировала их обоих: Марат на корточках, Лёша серьёзный, с белым воротником и огромным ранцем. На следующем снимке сын уже смеялся, потому что отец сказал что-то про школьников, которые возвращаются домой после первого урока взрослыми и требуют отдельную квартиру.

Девять лет казались длинными, пока их проживали. Утренние поиски сменки, забытая физкультурная форма, первая двойка, которую Лёша прятал ровно до вечера, школьные концерты, контрольные, собрания, простуды перед важными днями. Марат забирал его после уроков, если Яна работала, возил за тетрадями и однажды вернулся к школе через весь город, потому что Лёша оставил дома проект. Рядом с каждым таким воспоминанием муж существовал так естественно, что Яна до сих пор иногда замечала его отсутствие только после того, как мысленно уже поручила ему что-нибудь сделать.

В зале родители занимали места заранее. Яна выбрала стул у прохода: не хотела протискиваться между рядами и знала, что долго сидеть неподвижно будет тяжело. Олеся устроилась рядом и забрала у неё телефон, пообещав снять всё нормально. Глеб сел с другой стороны.

— Я тоже умею фотографировать, — сказал Глеб.

— Поэтому у нас есть сорок кадров чужих голов с прошлой линейки.

— Это документальная среда, — возразил он.

— Сегодня документировать буду я, — сказала Олеся.

Лёша стоял у сцены с одноклассниками. В рубашке и тёмных брюках он выглядел старше, чем утром дома. Уже не мальчик с ранцем и не ребёнок, которого можно за руку провести через школьный двор. Он что-то сказал соседу, рассмеялся, потом начал искать глазами зал.

Яна подняла руку. Лёша увидел её, едва заметно кивнул и сразу отвернулся. Этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы у неё защипало глаза.

Она плакала не только потому, что Марата рядом не было. Горе за последние месяцы успело научиться присоединяться почти к любому событию, но сегодня рядом с ним была другая, не менее сильная вещь. Её сын закончил девять классов. Сдал экзамены. Решил остаться в школе и прошёл в десятый. Всё это время он рос, ошибался, спорил, учился, переживал смерть отца и всё равно вышел сейчас на сцену за своим аттестатом.