- -
- 100%
- +
Адриан оперся предплечьями о колени.
— Я пока не знаю, на что он рассчитывает. Возможно, именно на это. Но если вы не передавали ему права на продажу, выкупать у него кристаллы не обязаны.
Я провела ногтем по тисненой линии, отделявшей портрет от текста. Бумага была дорогой и плотной. Кто-то заказал этот тираж, согласовал размер моего лица, выбрал, какие слова напечатать крупнее. Для этого человека Селеста уже стала частью товара.
— Вчера Нэлла сказала, что я не собиралась их продавать.
— Я сказала, что не слышала об этом, — мягко уточнила Нэлла. — Ты со мной такого не обсуждала.
— Да. Прости.
Я посмотрела на Адриана.
— Я не могу вспомнить, что решила до вчерашнего дня. Не хочу подписывать что-то только потому, что мне скажут: раньше вы так и собирались сделать.
— Не подписывайте, — ответил он. — Сначала нужно найти бумаги на сами предметы. Мастер, который делал записи, должен был оставить номера и сведения о владельце. По ним мы сможем установить, что именно предлагает Кресс.
— Этих воспоминаний действительно три? Не три коробки, не целый... сборник?
— Здесь указаны три отдельных оригинала. Каждый содержит один эпизод.
— А сколько людей могли их посмотреть?
Он слегка сжал пальцы.
— Этого я не знаю. Посмотреть чужой кристалл возможно, если есть подходящий прибор. Поэтому я и написал вам сразу.
— Вы их видели?
— У Кресса — нет. Сам каталог еще не доказывает, что все написанное в нем верно. Нужно проверить номера и происхождение записей.
— Но вы знаете, что было в нашем браке.
На слове «нашем» я запнулась. Адриан заметил это: взгляд от карточки вернулся ко мне.
— Знаю, — сказал он. — Только названия недостаточно, чтобы определить, какие минуты человек решил сохранить. Я могу предполагать. Не хочу выдавать это за точное знание.
Я перевернула карточку портретом вниз.
— Мне страшно узнавать все вот так. Из чужого приглашения. Вдруг я войду куда-нибудь, а люди уже будут знать обо мне то, чего я сама не знаю.
Нэлла пошевелилась на стуле. Адриан смотрел на меня, и впервые за все утро я не стала ни отводить глаза, ни искать приличную замену сказанному. Это действительно было страшно. Я не могла даже подготовиться к тому, за что меня будут жалеть или осуждать.
— Мы можем начать с того, чтобы эти записи перестали предлагать покупателям, — ответил он. — А когда вернем их, вы решите, хотите ли смотреть сами. Для возвращения вещей вспоминать наш брак не требуется.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять простоту этой мысли.
Вчера я уже представляла, как придется сидеть в темноте и смотреть чужую жизнь, пока она не станет хоть немного знакомой. Сейчас Адриан допускал, что я могу этого не захотеть.
— Вы поможете, даже если я ничего не вспомню?
Он нахмурился.
— Одно от другого не зависит.
Я перестала теребить край карточки. Адриан выдохнул и продолжил уже ровнее:
— Простите. Просто я не предлагал обмен. Эти записи касаются меня тоже. Я не хочу, чтобы Кресс продавал разговоры, на которых его не было.
Такой ответ мне было проще принять. У мужчины, сидевшего напротив, имелась собственная причина приехать.
Нэлла поднялась, когда в дверях появилась женщина с подносом. На стол поставили чайник, чашки и блюдце с ломтиками груши в сахаре.
— Я принесла и тот, с цветами, — сказала женщина. — Как обычно.
— Селесте его, пожалуйста, только некрепкий, — отозвался Адриан. — И грушу можно нарезать мельче.
Он сказал это, глядя на каталог. Я успела увидеть, как женщина потянулась за моей чашкой.
— Мне обычного чая, — попросила я. — Без сахара. И груши пока не надо.
Ее рука замерла над блюдцем.
— Вы ведь всегда...
— Сегодня я хочу другого.
Адриан поднял голову.
Нэлла взяла чайник у женщины и налила сама. Я благодарно кивнула: она избавила меня от необходимости еще раз отказываться от груши перед свидетелями.
Когда дверь закрылась, Адриан убрал каталог со стола.
— Я слишком привык знать, что вам нравится, — сказал он.
Я коснулась ручки чашки. Она была горячей.
— А мне от этого странно. Я еще не успела захотеть пить, а вы уже знаете, что я буду пить и чем закушу.
— Больше не стану заказывать за вас.
— Я не сержусь из-за чая. Просто утром мне пришлось выяснять, где в доме полотенца. И я до сих пор не знаю, какое из этих кресел считалось моим. А вы помните, что нужно нарезать грушу.
Я замолчала, потому что вдруг захотелось плакать. Чай оказался последней мелочью в длинном ряду чужих привычек, которые мне с утра осторожно предлагали вернуть.
Адриан потянулся было к чашке с другой стороны стола, но остановился.
— Она горячая. У ручки трещина.
Я повернула чашку. Тонкая темная линия действительно проходила у основания ручки.
— Эту тоже помните?
— Нет. Сейчас увидел.
Он посмотрел на Нэллу.
— Можно другую?
Я неожиданно рассмеялась. Слабо, совсем недолго, но напряжение в горле отпустило. Пришлось прижать салфетку к губам и подождать, пока я смогу говорить.
— Простите. Я уже собиралась спросить, сколько лет мы были женаты с этой чашкой.
Нэлла фыркнула, прикрыв рот рукой. Адриан несколько мгновений смотрел на меня, а потом у него появилась улыбка. Небольшая, заметнее в глазах, чем у рта.
— Судя по состоянию, дольше, чем со мной.
Я вновь посмотрела на трещину, чтобы не смотреть на его лицо.
Пока меняли чашку, он встал и отошел к свободному краю стола. Нэлла попросила подать чистую салфетку с полки. Он нашел ее не сразу: сначала открыл соседнюю дверцу, где стояли книги, потом прикрыл и взял то, на что она указала. Мне было приятно видеть, что этот уверенный человек тоже способен ошибиться шкафом.
Когда Адриан вернулся в кресло, я уже могла взять чашку обеими руками и сделать глоток.
— Вы правда можете превращаться?
Спросить оказалось проще, чем дождаться ответа. Я смотрела на ширину его плеч, на рубашку под сюртуком, на совершенно человеческую руку, державшую фарфор, и ждала хотя бы улыбки. Какого-нибудь объяснения, что вчера мы с Нэллой друг друга не поняли.
— Могу, — ответил он.
Я поставила чашку. Нэлла молчала, не находя в его ответе ничего странного. Мне захотелось спросить, больно ли это и как он потом возвращается в человеческий облик, но я вдруг испугалась совсем другого.
— Я сейчас спрашиваю совершенно серьезно, — сказала я. — Вы можете понять, что человек думает? Или почувствовать, если он врет?
Адриан перестал улыбаться.
— Читать мысли я не умею. Если человек лжет, иногда могу заметить это по тому, как он говорит. Как и вы.
— Просто я ничего не помню о драконах.
Он кивнул. Мне стало стыдно за поспешное объяснение, но облегчение было сильнее стыда. Он не слышал, как я называю себя про себя. Не знал, о чем думаю, когда рассматриваю его руки.
— А чем вы занимаетесь? — спросила я, решив пока отложить остальные вопросы о драконах.
— Я королевский хранитель редкостей.
— Работаете с такими вещами, как эти кристаллы?
— В том числе. Коронные собрания, выставки, передача предметов на хранение. Проверка происхождения там, где в сделке участвует корона.
— Значит, вы знаете людей, которые смогут их забрать?
— Я знаю людей, которые помогут установить, откуда они взялись у Кресса. Это не совсем одно и то же.
— Но если они мои...
— Ваши личные вещи не входят в коронное собрание. Я не могу прийти к торговцу от имени короля и велеть отдать то, что раньше стояло у нас в доме. — Он подвинул к себе приглашение. — Тем более когда я сам указан в каталоге. Кресс первым делом скажет, что бывший муж пытается распорядиться вашим имуществом через вашу голову.
Я посмотрела на него внимательнее.
— А разве нет человека, который проверяет именно такие вещи? Кражи, незаконные продажи?
— Есть. И если записи оказались у него без вашего согласия, этим должен заниматься следователь. Сначала нужно понять, какие документы у нас есть и что заявляет сам Кресс.
— Мне придется поверить вам в том, что касается нашего брака. Не хотелось бы еще и на все остальные вопросы получать ответ только от вас.
Нэлла опустила чашку. Адриан выдержал мой взгляд.
— Поэтому я и хотел предложить Феликса Далена. Он независимый мастер памяти. Оценивал вещи и для меня, и для людей, с которыми я не согласен. Его трудно убедить, что номер на оправе изменится, если с ним поспорить.
— Вы уже договорились?
— Нет. Хотел сначала спросить вас.
— Я согласна поговорить с ним, — сказала я. — Но это пока все, на что я согласна. Я не знаю, сколько смогу сделать и захочу ли идти к этому торговцу.
— Встреча с мастером ни к чему такому вас не обяжет.
— И Нэлла может пойти со мной?
— Конечно.
Я повернулась к ней.
— Если у тебя получится. Я опять спросила за тебя.
— Получится, если договоримся заранее, — ответила Нэлла. — Завтра у меня работа с утра. Послезавтра свободнее.
Адриан достал небольшой блокнот и записал имя мастера, затем оторвал лист.
— Я узнаю, сможет ли Дален принять нас послезавтра. Напишу сюда. Если к этому времени вам будет тяжело ехать, спросим, может ли он приехать сам.
Под именем стоял адрес мастерской. Я положила лист к приглашению.
— За работу ему нужно заплатить? — спросила я.
— Да. Уточню стоимость консультации.
— Напишите и ее тоже.
Он чуть наклонил голову.
— Хорошо.
Адриан закрыл блокнот. Я поймала себя на том, что опять рассматриваю его, и на этот раз не стала сразу отворачиваться.
Когда он чуть повернул голову, в волосах над виском проступил теплый золотистый оттенок. Возле глаз были тонкие морщины. Он выглядел человеком, который мало спал и собирался прожить длинный день; на идеально выбритом подбородке остался крошечный порез.
Потом его взгляд упал на мой рот, и я перестала думать так складно.
— Под подбородком еще болит? — спросил он.
Я осторожно коснулась ссадины.
— Когда поворачиваюсь. Лекарь сказал, ничего страшного.
Он кивнул и посмотрел на часы.
— Я вас утомил. Давайте на сегодня закончим.
— Мы еще не все обсудили.
— Остальное можно написать. Вы уже несколько минут стараетесь устроить руку поудобнее.
Я не заметила, когда прижала локоть к боку, поддерживая ноющее плечо. Теперь, стоило ему сказать, усталость стала почти неудобной: я успела забыть о ней, пока спрашивала про драконов и разглядывала его лицо.
— Пожалуй, вы правы.
Адриан поднялся, забрал свой каталог и замялся возле стола. Мне показалось, что он хочет спросить что-то еще. Он взглянул на Нэллу, но та осталась сидеть.
— Вы действительно не узнали меня? — спросил он наконец.
— Нет, — сказала я. — Я не помню нашей совместной жизни. Не знаю, что вы сейчас ждете от меня услышать. И боюсь согласиться с чем-нибудь из вежливости, а вы решите, что я вспомнила.
Он стоял совсем неподвижно. Взгляд задержался на моем лице так долго, что я опустила глаза.
— Не нужно соглашаться, — ответил он. — Если что-то непонятно, спрашивайте. Как сегодня.
Мне хотелось утешить его. Я ненавидела это свое желание, потому что утешить его могла, только притворившись женщиной, которой не была. Протянуть руку, позволить знакомое прикосновение, перестать говорить «вы». Любой из этих жестов он имел право понять неправильно.
Я взяла лежавший на столе адрес.
— Тогда я буду ждать письма о мастере.
— Напишу, как только получу ответ.
Нэлла проводила его до прихожей. Я слышала, как он поблагодарил ее за то, что осталась со мной, и спросил, нужно ли прислать что-нибудь из города. Она ответила, что все необходимое есть.
Я не вышла следом. Когда за дверью стихли шаги, позволила себе откинуться на спинку кресла. Чашка осталась почти полной.
Нэлла вернулась и собрала блюдца.
— Ляжешь?
— Через минуту. Посиди со мной, пожалуйста.
Она вернула на место свой стул. Я посмотрела на дверь, потом на оставленный Адрианом листок.
— Он рассердился?
— Ты же видела его. Мне показалось, он скорее растерялся.
Я никак не могла перестать вспоминать, как он стоял передо мной, когда я сказала, что его не узнаю. Мне хотелось попросить у Нэллы прощения за этот разговор, хотя и она меня ни в чем не обвиняла.
Я убрала адрес в папку с приглашением и позволила Нэлле помочь мне дойти до спальни. Снимать платье не стала, только расстегнула манжеты и улеглась поверх покрывала. Нэлла спросила, закрыть ли дверь. Я попросила оставить щель: так было слышно, как она ходит по дому.
Я думала, что не засну, пока в голове столько вопросов, но проснулась уже после обеда. От неудобно подвернутого рукава на коже отпечаталась складка.
Нэлла сидела в гостиной со своей рукописью. Возле ее локтя лежала короткая записка от Адриана. Я узнала почерк прежде, чем прочитала имя.
Феликс Дален мог принять нас послезавтра в полдень. Адриан указал стоимость консультации и написал, что нас будут ждать троих. Если мне станет хуже, мастер согласен приехать домой, но об этом следовало сообщить накануне.
Я перечитала записку. Ни вопроса о том, узнала ли я еще что-нибудь, ни просьбы вспомнить хоть какую-нибудь подробность.
— Тебе это время подходит? — спросила я Нэллу.
Она взглянула на лист.
— Да. Успеем спокойно собраться.
— Тогда ответим, что приедем.
До вечера я больше ничего важного не сделала. Поела, вымыла лицо, долго распутывала волосы. Нэлла показала, как заколоть их так, чтобы пряди не тянули кожу у висков. Со второй попытки у меня получилось терпимо.
Перед сном мне опять захотелось позвонить маме. Рассказать хотя бы про нелепую чашку, раз уж про остальное я все равно не сумела бы подобрать слов. Я поймала себя на том, что составляю начало разговора: «Ты только не пугайся, со мной все нормально». Мама никогда не верила такому началу. Я бы тоже не поверила.
Вместо звонка я попросила Нэллу разбудить меня, прежде чем она уйдет утром на работу.
Она удивилась, но пообещала.
На следующий день завтракать я вышла без ее помощи. Плечо еще ныло, зато голова не кружилась, когда я вставала. Это было настолько ощутимым улучшением, что я решила сама убрать посуду со стола. До кухни дошла, а обратно принесла воду: женщина, помогавшая по дому, без всякого спора забрала у меня тарелки и сунула в руки кувшин.
Нэлла собирала листы в сумку.
— Я вернусь после обеда. Ты точно справишься?
— Мне нужно только сидеть и читать. Бумаги от переезда тоже здесь, в столе?
— Посмотри внизу. Там две папки с завязками. Только не доставай сама весь ящик, он тяжелый.
Я пообещала. Нэлла обняла меня перед уходом, коротко, одной рукой за плечи. Я успела напрячься и тут же обняла ее в ответ. Поблагодарить за два дня мне хотелось давно, но все слова получались либо слишком маленькими, либо такими торжественными, что я не решалась их произнести.
— Спасибо, что была здесь, — сказала я ей в воротник.
— Я после обеда вернусь, — повторила она и чуть крепче прижала меня к себе.
Я проводила ее до двери. На улице уже высыхало крыльцо; у соседнего дома переставляли горшки с мелкими розовыми цветами. Я постояла на пороге, чувствуя, как остывает воздух под расстегнутым воротом, потом вернулась в гостиную.
Без Нэллы дом стал непривычно тихим. Пока на кухне работали, это почти не замечалось, но потом перестали звенеть тарелки и закрылась входная дверь. Я услышала, как щелкает пружина в часах. Несколько минут просто сидела, прислушиваясь, прежде чем смогла заняться делом.
В нижнем ящике действительно лежали две папки. Верхняя оказалась набита счетами и короткими записками: договориться о доставке шкафа, забрать оставленные книги, проверить стекло в рамке. Селеста отмечала исполненное маленькими косыми черточками. Рядом с заказом бумаги стояла сумма и приписка: «На тонкой слишком сильно проступают исправления».
Я провела пальцем по строке и посмотрела на листы Нэллы, оставленные сохнуть на отдельной полке. Теперь я знала, почему они такие плотные.
Вторая папка была перевязана шнурком. Я распустила узел и обнаружила несколько тетрадных листов, вложенных между официальными бумагами. Сперва отложила их, потом все-таки взяла верхний.
Это был список дел. Найти переплетчика, написать в театр, сверить два экземпляра пьесы. Ниже Селеста составила короткое письмо о своих переводах и перечеркнула первые две строки. Следующий вариант начинался с названия пьесы; извинение за беспокойство она убрала.
Мне стало неловко, как будто я увидела, как человек переодевается, не заметив меня в комнате.
Я попыталась представить ее за этим столом. Темные волосы убраны, рядом чашка с цветочным чаем, Нэлла спорит над очередной репликой. Но за этими подробностями я пока не могла увидеть живую женщину.
Я сложила черновик отдельно. Переписывать его от своего имени мне не хотелось. Зато хотелось, чтобы он не потерялся среди счетов.
Папку я разбирала медленно, с перерывами. До обеда добралась только до ее середины. Нашла квитанции, на которых не смогла сразу разобрать назначение платежа, и положила их на свободный край стола, чтобы спросить Нэллу. На некоторых листах встречалось имя Адриана. Я всякий раз задерживала взгляд, хотя бумага могла касаться самого скучного расчета.
После вчерашнего оно уже значило для меня что-то помимо пяти неизвестных лет. Я помнила голос, улыбку из-за чашки, маленький порез на подбородке. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, мне захотелось бы увидеть его еще раз.
Признать это оказалось легче в пустой комнате. Здесь хотя бы никто не мог принять мой интерес за возвращение прежних чувств.
Нэлла пришла, когда я ела принесенный с кухни суп. Она разулась в прихожей, вытащила из сумки завернутую в бумагу теплую булку и положила на стол.
— С сыром. В пекарне у мастерской уже почти ничего не осталось.
Я отломила кусочек и обнаружила внутри тонко нарезанный лук. Он был мягким и сладковатым, корочка соленой. От следующего кусочка я удержалась только потому, что Нэлла еще не успела сесть.
— Тебе половину?
— Мне меньше. По дороге уже одну съела.
Мы поделили булку. Нэлла спросила, как прошел день, и я показала ей разобранные бумаги. Листы, касавшиеся пьес, она отнесла к рукописи, потом забрала пустые тарелки. Я подтянула оставшуюся папку. Под сложенной описью лежал тонкий сероватый лист, исписанный только с одной стороны.
Я увидела в первой строке имя Селесты и слово «пропажа».
Сперва подумала, что это еще одна записка о вещах, оставленных в прежнем доме. Прочитала дальше, вернулась к началу и расправила лист на столе.
— Нэлла, подойди, пожалуйста.
Она вышла из кухни, вытирая руки.
— Что там?
Я показала ей дату.
— Это когда было?
Нэлла наклонилась и некоторое время считала, глядя на календарь над столом.
— Больше двух месяцев назад. А что?
Я подвинула ей лист.
Селеста сообщала о пропаже коробки с тремя кристаллами памяти после перевозки личных вещей. Просила разыскать принадлежащее ей имущество. Ниже перечислялись предметы. Я узнала названия, которые вчера рассматривала рядом с Адрианом, и достала приглашение, чтобы проверить каждое.
«Зимний сад».
«Рукопись».
«Вечер Золотого дома».
Нэлла села рядом со мной.
— Я этого не знала, — сказала она. — Переездом я не занималась. Когда впервые сюда пришла, вещи уже стояли.
Я снова прочитала заявление. Особенно медленно — строку о том, что владелица никому не передавала права распоряжаться записями.
Вчера я не могла уверенно ответить Адриану, собиралась ли Селеста продать свои воспоминания. Теперь ее ответ лежал передо мной. Написанный задолго до каталога, до падения в канал и до того, как мне понадобилось что-то доказывать.
— Оригинал она отдала? — спросила я. — Или это письмо так и осталось здесь?
Нэлла повернула лист к свету и показала мне маленькую печать в нижнем углу.
— Это ее экземпляр. Видишь? Здесь отметка о приеме и номер дела.
Я провела ладонью по краю, который все время загибался. Селеста уже просила вернуть свое. Ее заявление приняли. Пока я разглаживала бумагу, Нэлла убрала со стола красивую карточку с моим портретом, и я наконец смогла прочитать написанное без этого лица перед глазами.
Глава 2. Три украденных воспоминания
Адриан прочитал заявление дважды. В первый раз быстро, во второй — придерживая пальцем загнувшийся край. Потом перевернул лист, посмотрел на отметку о приеме и спросил:
— Где оно лежало?
— В бумагах от переезда. Мы нашли его вчера после обеда.
Нэлла подвинула к нему папку. Вечером она отправила посыльного с известием о находке и просьбой приехать пораньше. До встречи с Феликсом оставалось полтора часа; я уже оделась и теперь сидела за столом в пальто, потому что от волнения никак не могла согреться.
Адриан положил заявление рядом с приглашением.
— Она уже тогда знала, что пропало, — произнес он почти вполголоса.
Я подняла глаза. Он тоже посмотрел на меня и поправился:
— Вы перечислили все три записи. И сообщили, что не разрешали никому их продавать.
— Значит, теперь можно требовать их назад?
— Теперь у нас есть дело, к которому можно приложить каталог. Это гораздо лучше, чем спорить с Крессом по письмам.
Нэлла наклонилась над второй папкой.
— Здесь опись. Я вчера сверила названия вещей, но с этими отметками не разобралась. Посмотрите, пожалуйста.
Адриан освободил середину стола. Нэлла уже успела прочитать все, что осталось после вчерашнего дня. Я видела ее закладки и аккуратно выписанные вопросы.
— Вот, — она показала на строку. — Коробка с личными записями. Три штуки. А в конце написано: «Принято по наружному осмотру».
Я подалась вперед.
— Это значит, Селеста... я получила все три?
— Нет, — ответил Адриан. — Это расписка перевозчика. Он принял закрытую коробку, не проверяя содержимого.
Он показал на соседнюю строку. Книги пересчитали по отдельности, а рядом с коробкой стояла лишь короткая отметка о целой обертке.
— Я бы подписала такое и решила, что человек отвечает за все внутри, — призналась я.
— Он отвечает за то, что ему передали, — сказал Адриан. — Но сначала придется выяснить, кто и когда получил коробку из его рук. Этой бумаги недостаточно, чтобы обвинить его в краже.
Внизу была размашистая подпись. Я смогла разобрать имя, а фамилию прочитала только со второй попытки.
Юст Лаан.
— Вы его знаете?
Адриан покачал головой.
— Я знаю контору, в которой он тогда работал. Ей поручили перевозку. Лично с Лааном я не встречался.
Нэлла нашла квитанцию той же конторы и положила ее к описи. Я еще раз прочитала расписку, затем заявление. Теперь мне было понятнее, что мы несем Феликсу.
— Вы знали о пропаже? — спросила я.
Адриан медленно опустил руку на стол.
— Нет.
Я не стала спрашивать, почему Селеста не сообщила ему. Наверное, он тоже сейчас об этом думал: слишком долго смотрел на дату, прежде чем собрать бумаги.
Мне самой было жаль женщину, которая после развода разбирала свои вещи и обнаружила, что несколько минут ее жизни исчезли вместе с коробкой.
— Пойдемте? — предложила Нэлла. — Карета ждет. Лучше приехать немного раньше, чем торопиться на лестнице.
Я поднялась, нащупала в кармане кошелек и проверила застежку сумки. Адриан взял папку, которую я ему протянула, а свободную руку оставил возле подлокотника, пока я обходила стул. Помощи он не предложил, но, когда меня слегка повело, я успела опереться на его предплечье.