- -
- 100%
- +
— Спасибо. Уже прошло.
Он подождал, пока я выпрямлюсь, и только после этого двинулся к двери.
На улице было прохладно. Возле ступенек кареты я задержалась, прикидывая их высоту. Адриан встал сбоку и подал ладонь так, чтобы я ее видела. Я приняла ее и поднялась. Его пальцы были теплыми, твердыми; я отпустила их, уже оказавшись внутри, и села рядом с окном.
Нэлла устроилась напротив. Адриан сел возле нее, положив папку на колени.
Первые несколько минут я старалась смотреть прямо перед собой, чтобы не укачало. Потом любопытство все-таки взяло верх. Над вывеской одной из лавок покачивался светлый шар. Он держался в воздухе без проволоки, и я проводила его взглядом, пока дом не скрылся за поворотом.
— Что там? — спросила Нэлла.
— Лампа. Она висит просто так?
— На удерживающем камне. У ювелиров почти у всех такие.
Мне захотелось выйти и посмотреть на эту лампу поближе. Я даже приподнялась, стараясь разглядеть ее через заднее стекло, но карета уже повернула к площади.
— Здесь недалеко, — сказал Адриан. — Мастерская за площадью.
Феликс Дален занимал первый этаж дома с узкими высокими окнами. Возле двери висела латунная табличка; под его именем значились оценка, проверка и сохранение записей.
Нам открыл сам мастер. Невысокий, седоватый, в жилете поверх рубашки с закатанными рукавами. На переносице у него остался след от очков, которые он держал в руке.
— Добрый день. Проходите. Пальто можно оставить здесь, а бумаги положите на стол. Только подальше от левого края: я пролил воду и еще не все вытер.
Я сразу посмотрела на этот край. Феликс проследил за моим взглядом и забрал оттуда влажную тряпку.
— Теперь точно можно.
Адриана он приветствовал коротким рукопожатием. Нэлла представилась, а когда очередь дошла до меня, я назвала только здешнюю фамилию. Феликс не стал ни всматриваться в мое лицо, ни говорить, как рад видеть меня оправившейся.
Он подождал, пока мы сядем, и обратился ко мне:
— Господин Вейр написал, что вам нужно проверить три записи из каталога Кресса. И что вы не помните, как ими пользовались. С чего начнем: с документов или с самого прибора?
— С прибора, если можно. Я уже прочитала столько о вещах, которых ни разу не видела, что начинаю путаться.
Феликс отложил очки.
— Тогда пройдемте сюда.
За плотной шторой находилась небольшая комната. На низкой тумбе стояло устройство из двух металлических колец, закрепленных одно внутри другого. Под ними темнела плоская чаша. Никакого экрана я не заметила.
Феликс достал из ящика прозрачный камень в узкой оправе. Он был чуть длиннее моего большого пальца, с голубоватой полосой в глубине.
— Это моя учебная запись. Жена не возражает, что я показываю ее посетителям мастерской. Чужих личных записей без разрешения вы здесь не увидите.
Он положил кристалл в чашу и повернул внутреннее кольцо.
Между ободами появился свет. Сначала тонкая белая полоса, затем расплывчатое пятно. Я успела решить, что нужно подождать, пока устройство прогреется, но пятно развернулось в изображение так внезапно, что я вцепилась в край стула.
Передо мной был сад.
Темная земля, приготовленная яма и молодое дерево с корнями, обернутыми мешковиной. Возле него стояла женщина в подвязанной юбке. Она убрала волосы со лба тыльной стороной ладони, оставив на коже след земли, и посмотрела прямо на меня.
— Феликс, держи ровнее. Из окна будет видно, если криво посадим.
Изображение качнулось. Внизу мелькнула мужская рука, обхватившая тонкий ствол.
Я откинулась назад и задела плечом спинку. Комната никуда не исчезла: справа сидела Нэлла, слева я краем глаза видела рукав Адриана. Но голос женщины раздался так близко, будто она действительно ждала от меня помощи.
— Теперь хорошо, — сказала она, отступая. — Только не отпускай. Мне еще за лопатой сходить.
— Ты мне уже третий раз говоришь, что все готово, — ответил Феликс с записи.
Женщина рассмеялась и вышла из изображения. Остались дерево, пустая дорожка и кусок изгороди. Где-то рядом скрипнула дверь.
Свет погас.
Я продолжала смотреть между кольцами.
— Можно еще раз? — спросила наконец.
Феликс вновь повернул обод. Молодое дерево появилось в ту же секунду, под тем же углом. Женщина подняла руку, вытерла лоб, попросила держать ровнее.
На этот раз я смотрела на мужские пальцы, обхватившие ствол, и слышала, как рядом со мной тихо дышит настоящий Феликс.
— Это то, что вы видели? — спросила я, когда он остановил запись.
— Видел и слышал. В тот день мы с женой посадили грушу. Я сохранил эту минуту через несколько дней, пока хорошо ее помнил.
— А можно увидеть, куда она пошла за лопатой?
— Я этого не видел. Там ничего нет.
Я посмотрела на погасшие кольца. Никакого сада за ними не было; светлая стена мастерской оставалась на месте. Мне понадобилось еще немного времени, чтобы перестать ждать возвращения женщины.
Феликс вынул кристалл и протянул мне на раскрытой ладони.
Я взяла его осторожно. Металл оправы успел согреться, а сам камень остался прохладным. Голубоватая полоска внутри не двигалась, сколько бы я его ни поворачивала.
— Вы по-прежнему помните этот день? — спросила я. — Даже если что-то случится с кристаллом?
— Конечно. Запись ничего у меня не забрала. Если разбить камень, будет жаль работы, но я не забуду, как мы сажали дерево.
Я вернула ему камень. Адриан все это время сидел тихо. Когда я повернулась к нему, он спросил:
— Слишком много сразу?
— Немного. Я представляла картинку. А там человек говорит, поворачивается... Выглядит совсем живым.
Феликс убрал кристалл в ящик.
— Некоторые посетители просят меня оставить им голоса родителей. Тогда я сначала объясняю, что с записью нельзя поговорить. Она повторит одни и те же слова, сколько ни включай.
У меня сжалось горло. Я посмотрела на край тумбы, на маленькую вмятину возле крепления, и сосредоточилась на ней, пока не смогла ответить.
— Понимаю.
— Спешить с просмотром своих записей не нужно, — продолжил Феликс. — Если вы их не узнаете, это еще не значит, что с вами что-то не так. Вы будете смотреть на них из этой комнаты. Запись не заставит вас снова прожить то же самое.
Я кивнула с облегчением. Мне не хотелось, чтобы голос Селесты возник у меня в голове. Достаточно было того, что окружающие ждали услышать его из моего рта.
Мы вернулись к столу. Пока мастер надевал очки, я еще раз оглянулась на штору.
— Вы сказали, записали тот день почти сразу. А позже уже нельзя?
— Позже труднее получить устойчивую запись. Тридцать дней — предел, с которым я работаю. И то человек должен ясно помнить сам эпизод. Из давних рассказов о том, что когда-то случилось, кристалл ничего надежного не соберет.
Я положила ладони на колени. Сцену в театре я помнила. Помнила, как стояла на краю, прежде чем раздался удар, и как перед этим тянулась к пульту, проверяя свет.
Но спрашивать об этом при Нэлле и Адриане я не стала.
Феликс разложил бумаги. Квитанции от мастера обнаружились во внутреннем сгибе описи: три маленьких листка, которые я приняла за часть расчетов по переезду. Он расправил их ладонью, прочел и поднес ближе к окну.
— Здесь есть номера и знак мастерской, — сказал он. — Названия могут совпасть у десятка владельцев. Сопоставлять будем по этим отметкам.
Он выписал на чистый лист три строки. Я придвинулась, чтобы читать вместе с ним.
«Зимний сад» — Р-1846.
«Рукопись» — Р-3291.
«Вечер Золотого дома» — Р-3714.
— Вот это уже полезно, — произнес Адриан.
— Полезно будет, когда я сверю записи в мастерской, — ответил Феликс. — Сейчас у нас три квитанции с именем госпожи Арлен. Подлинность самих кристаллов я подтвержу только после осмотра.
Он говорил буднично, без желания спорить. Адриан кивнул и отодвинул от него свой локоть, чтобы освободить место для второго листа.
Я показала на каталог.
— А если Кресс переписал то, что было внутри? Может, там вообще ничего похожего на эти названия.
— Переписать готовый оригинал нельзя. Показать кусок вместо полной записи — можно. Рассказать перед просмотром что-нибудь, что изменит ваше мнение об увиденном, — тоже.
Феликс взял со стола линейку и провел ею под последней строкой своего списка.
— Допустим, я покажу вам только жену с лопатой и скажу, что она гонится за мной по саду. Изображение останется настоящим, а объяснение будет ложью. Поэтому я прошу смотреть записи целиком, если вам предлагают на их основании поверить в чужую вину.
Я едва заметно улыбнулась. Еще минуту назад та женщина казалась мне очень сердитой, хотя просто хотела посадить дерево ровно.
— Получается, кристалл не подтверждает, что его владелец имеет право им торговать?
— Совершенно верно. Этот вопрос нужно решать по документам. Прибор откроет украденную запись точно так же, как мою.
Я посмотрела на Адриана.
— А копии? Даже если все вернут, могут остаться другие.
— Других кристаллов с тем же воспроизведением быть не может, — ответил Феликс. — Попытка сохранить показ дает световую рябь. Моя жена в нем не появится. Но человек может пересказать увиденное, записать слова на бумаге. Забрать у зрителей то, что они уже запомнили, мы не сумеем.
Адриан провел пальцем по краю каталога.
— Поэтому важно выяснить, кому Кресс успел их показать.
Мне не понравилось, что нужно будет задать еще и этот вопрос. Но хотя бы не придется искать сотни одинаковых камней в незнакомом городе.
Феликс выдал нам лист с номерами, записал адрес для ответа и попросил разрешения сделать выписки из квитанций. Пока он работал, я достала кошелек. Уплатить ему самой оказалось удивительно приятно: я наконец сделала что-то, для чего не требовалось помнить прошлое Селесты.
Когда я застегивала сумку, Феликс спросил, не осталось ли вопросов.
— Если мне понадобится сохранить свое воспоминание, можно обратиться к вам? — произнесла я, глядя на него.
— Можно. Но сначала я хотел бы услышать, что именно вы хотите записать. Иногда человек просит слишком много от одного короткого эпизода.
— Я пока только спрашиваю.
Он не стал настаивать и протянул мне карточку мастерской. Я убрала ее в отдельный карман.
На улице мне пришлось остановиться у стены. После полумрака кабинета дневной свет казался слишком ярким. Я стояла, прикрыв глаза, пока Нэлла поправляла у меня воротник, а Адриан разговаривал с возницей.
— Доедем до следователя или сначала домой? — спросил он, вернувшись.
Я посмотрела на папку у него под мышкой. Номер дела Нэлла еще утром переписала отдельно. Если сейчас вернуться в спальню, я до вечера буду представлять, как кто-нибудь поворачивает кольцо прибора и слушает чужой семейный разговор.
— Доедем. Только я сяду, пока вы договоритесь, можно ли нас принять.
— Хорошо. Там есть приемная.
В приемной пахло влажной шерстью и чернилами. Нэлла помогла мне снять пальто, а Адриан отдал служащему записку с номером дела и вернулся ждать вместе с нами. Пока нас не приглашали, я читала объявление о потерянных вещах. Услышав фамилию Арлен, сначала посмотрела на Нэллу и только потом поднялась.
Следователь оказался худощавым мужчиной с коротко подстриженными волосами. Он представился Иво Марном и попросил показать документы. Адриану достался такой же стул, как нам с Нэллой. Свою папку Марн открыл еще до того, как узнал его должность.
— Да, заявление у меня, — сказал он. — Госпожа Арлен, вы сообщили о пропаже коробки после переезда. Удалось найти вещи?
Я положила перед ним приглашение.
— Кажется, их собираются продать.
Он прочел карточку. Сравнил ее с листом, который достал из дела, и попросил показать остальные бумаги.
Пока Марн читал, я смотрела на подпись Селесты внизу заявления. Она уже приходила в этот кабинет. Интересно, села на тот же стул, что и я?
— Я не помню, как подавала заявление, — сказала я. — Несколько дней назад у меня был несчастный случай. Мне придется спрашивать о том, что вы уже знаете.
Марн положил перо.
— Что именно вы помните о перевозке?
— Ничего. Все, что я могу сейчас показать, мы нашли дома. Я не хочу случайно подтвердить то, чего сама не помню.
— Хорошо, я это отмечу. Ваше прежнее заявление от этого не исчезает. В нем достаточно подробностей, чтобы продолжить проверку.
Нэлла рассказала, как мы нашли папку. Адриан — когда получил каталог и почему попросил о встрече. Я слушала, стараясь не перебить там, где хотелось поскорее перейти к кристаллам.
— Вы уже искали этого человека? — спросила я, когда следователь взял опись. — Юста Лаана?
— Контору проверяли. Возницу опросили. Он подтвердил поездку и выгрузку вещей, но отдельную коробку с записями не запомнил. Лаан к тому времени из конторы ушел. Адрес, который там оставался, оказался старым.
— И дальше ничего?
Вопрос прозвучал резче, чем я собиралась. Марн посмотрел на меня без раздражения.
— Проверяли места, где записи могли предложить. По имевшемуся тогда описанию ничего не нашли. Теперь появился торговец, который сам объявил о них. Это новый след. — Он придвинул каталог к краю своего стола. — Я направлю ему запрос и отдельно проверю номера. Мне понадобится ваш экземпляр приглашения.
Я взялась за карточку, прежде чем поняла, что делаю. Марн подождал.
— Мне дадут подтверждение, что вы ее взяли?
— Конечно. И перечень остальных документов, которые оставите.
Я отпустила бумагу.
Когда мы вышли, в сумке лежала расписка за оставленные документы.
В карете я закрыла глаза и больше не смотрела на вывески. Нэлла предложила заехать за обедом, но я попросила отвезти меня домой. После поездки мне хотелось снять пальто, лечь и некоторое время ничего не понимать.
Адриан проводил нас до двери. Я все еще держала папку у груди, хотя часть бумаг уже оставила следователю.
— Спасибо, что поехали со мной, — сказала я.
— Я сам заинтересован в этих записях. Помните?
— Помню. Но сегодня вы могли отправить помощника.
Он чуть приподнял брови.
— Мог. Вам было бы так спокойнее?
Я посмотрела на его лицо. Теперь я знала, как он ждет в приемной, как разговаривает с мастером и что делает, когда я признаюсь в незнании. Менять его на еще одного незнакомца не хотелось.
— Нет. Я рада, что приехали вы.
Он помолчал, затем улыбнулся.
— Тогда до следующего письма. Отдыхайте.
Я вошла в дом и только возле спальни заметила, что до сих пор улыбаюсь сама.
На следующее утро от Феликса принесли короткое заключение: записи в книге мастерской совпали с нашими квитанциями. Все три кристалла изготовили для Селесты. Я перечитала лист и отнесла его Нэлле, еще не закончившей завтрак.
Позже пришло приглашение от Марна — зайти после полудня, если я смогу. Нэлла собиралась отвезти исправленные листы заказчику и предложила отложить работу, но я покачала головой.
— Я поеду с Адрианом. Вчера уже была в этом кабинете. Справлюсь.
— Тогда пусть привезет тебя сразу домой, если устанешь. Не обязательно успевать все за день.
Я пообещала не геройствовать и отправила посыльного к Вейру. Он ответил, что заедет за мной.
В этот раз я ждала его у двери. Собралась быстро, даже волосы удалось заколоть без посторонней помощи. Пока ехали, Адриан расспросил, как прошла ночь. Я показала ему заключение мастера, и он прочитал его, придерживая лист на колене.
У Марна лежал новый лист. Я увидела вверху имя Эдмона Кресса и сразу придвинула свой стул ближе.
— Два предмета уже проданы, — сказал следователь. — «Зимний сад» и «Рукопись». Покупательница — госпожа Эльза Луар.
— Но торги еще не состоялись.
Марн развернул наш каталог и показал строчку внизу, которую я прежде пропускала. Вещи разрешалось покупать до назначенного вечера по отдельной договоренности. Я перечитала условие и почувствовала себя обманутой, хотя оно все время было перед глазами.
Адриан наклонился над столом.
— Продажа подтверждена?
— Кресс указал ее в ответе на запрос. Покупку проверим отдельно у Луар. Третий кристалл, по его утверждению, остается в его распоряжении.
— Он сказал, откуда они у него? — спросила я.
Марн подвинул ко мне еще один лист.
Это была копия согласия на продажу. Внизу стояло имя Селесты Арлен.
Я несколько секунд смотрела только на него.
Подпись походила на ту, которую я видела дома. Настолько, что сперва я испугалась: вдруг Селеста действительно передумала? Подала заявление, потом нашла вещи и зачем-то разрешила их продать? Я не знала ее достаточно хорошо, чтобы уверенно сказать, как она могла поступить.
Потом я прочитала текст. Он сообщал, что кристаллы переданы торговому дому добровольно и претензий к показу записей у владелицы нет. Дата стояла недавняя — за две недели до моего появления.
— Я не могу сказать, что подписывала это, — произнесла я. — Но и узнать собственную подпись так, как вы от меня ждете, тоже не смогу.
— От вас не требуется угадывать, — ответил Марн. — У нас есть ваше прежнее заявление и образцы письма. Их проверят. Важно и то, кто видел подписание, и то, как передавались сами вещи. Кресс должен представить оригинал этого согласия.
Я вновь посмотрела на поддельную или настоящую подпись. На Земле у меня была быстрая, почти неразборчивая закорючка. Здесь чужой человек мог расписаться моим новым именем убедительнее меня.
Адриан сидел молча, пока я не подняла глаза.
— Я не знаю, чему теперь верить, — призналась я.
— Пока ничему из того, что не проверено, — сказал он. — Старое заявление никуда не делось. И законного происхождения кристаллов одна эта копия не доказывает.
— Можно остановить показы, пока вы разбираетесь? — спросила я Марна. — Если мы будем ждать, кому-нибудь покажут еще одну запись.
— Я направил уведомление о том, что право на продажу оспаривается. Но для изъятия оригинала мне нужно установить, где он находится, и получить основание на конкретные действия. Кресс пока прислал бумаги. Сам кристалл не предъявил.
— А Луар? Она может его перепродать?
— Я отправил ей уведомление. Если она согласится предъявить покупки добровольно, проверка пойдет быстрее.
Адриан посмотрел на меня.
— Я знаком с госпожой Луар. Могу попросить о встрече.
Марн кивнул.
— Попросить можете. Только прошу не приезжать с требованием все немедленно выдать. Мне нужны и ее бумаги о покупке, и возможность осмотреть предметы. Если у нее было основание считать продажу законной, лучше сразу выяснить, что именно ей показали.
Я убрала руки со стола. Мне как раз хотелось приехать и потребовать. В голове звучала женщина из вчерашней записи: «Из окна будет видно, если криво посадим». Такой пустяк, такая личная интонация. Кто-то мог точно так же слушать Селесту — не спрашивая ее и не собираясь останавливаться.
— Я поняла, — сказала я. — Мы постараемся договориться.
Марн оставил у себя заключение Феликса и попросил сообщать о каждом новом письме от торгового дома. Я взяла расписку и положила к остальным бумагам.
На улице я остановилась возле кареты, не сразу решившись сесть. После кабинета хотелось воздуха.
— Вы голодны? — спросил Адриан.
Я посмотрела на него с удивлением. Он кивнул на часы у входа.
— Уже довольно поздно. Мы можем поесть, прежде чем я отвезу вас домой.
— Здесь есть что-нибудь поблизости? Ехать через весь город не хочется.
— За углом готовят хороший пирог. И там можно спокойно посидеть.
— Тогда пойдемте туда.
Мы оставили карету у площади и прошли несколько домов пешком. Я шла медленно, придерживая сумку обеими руками. Адриан не пытался ускорить шаг. Возле лотка с сухими цветами нам пришлось пропустить двоих грузчиков, и я на несколько секунд оказалась совсем рядом с ним.
От его пальто пахло чем-то древесным. Я посмотрела на ворот рубашки, где кожа была открыта, и вовремя подняла глаза выше. Он тоже смотрел на меня.
— Здесь неровно, — сказал он, показывая на край мостовой.
— Я вижу.
Пожалуй, ответила я слишком быстро. Адриан не стал объяснять, куда еще мне следует смотреть, а я перешагнула через выбитый камень с такой тщательностью, будто от этого зависела моя репутация.
Заведение оказалось маленьким. Пять столов, открытая дверь в кухню, запах печеного лука и теплого теста. На стене горели три матовых светильника, хотя за окнами еще было светло. Стол возле самой дальней стены стоял пустым; я выбрала его, потому что там можно было прислониться спиной к мягкой обивке.
Адриан снял пальто и повесил на крючок. Без него он выглядел менее официально. На рукаве сюртука обнаружилась светлая нитка; он снял ее, заметил мой взгляд и улыбнулся.
— Что?
— Ничего. Просто вы все утро были таким собранным, что эта нитка показалась неожиданной.
— Скажите спасибо, что не видели меня утром до приезда к вам. Я искал одну перчатку и успел заподозрить в ее исчезновении двух человек.
— А нашли где?
— Во второй перчатке.
Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся, отодвигая стул.
— Это не самая удачная история, которую я мог рассказать о себе.
— Зато теперь я спокойнее отношусь к своим поискам в столе.
Женщина в чистом переднике подошла принять заказ. Я выбрала пирог с мясом и зеленью, Адриан — тот же. Чай он попросил для себя, а на меня посмотрел, оставив вопрос мне. Я заказала воду.
Когда женщина ушла, между нами впервые за весь день не осталось папки. Я положила сумку сбоку от себя и некоторое время не знала, куда деть руки.
— Расскажите об Эльзе Луар, — попросила я. — Я должна заранее бояться встречи с ней?
— Не думаю. Она собирает редкие книги и вещи, связанные с театром. Несколько раз помогала труппам оплачивать постановки. У нее свое мнение обо всем, включая работу хранителя, но это не мешало нам разговаривать.
— Вы говорите так, будто она вас ругала.
— Она сказала, что я умею устроить выставку, на которой посетитель боится дышать рядом с витриной.
— А вы?
— Объяснил, сколько стоит содержимое витрины.
Я посмотрела на него и не удержалась от улыбки.
— Помогло?
— Она принесла складной стул и села посреди зала. Сказала, что ждать, пока я научусь устраивать места для людей, слишком долго.
Мне сразу захотелось познакомиться с этой женщиной. Я все еще сердилась на нее за покупку, но теперь могла представить хотя бы что-то, кроме чужой руки, включающей запись.
Принесли пирог. Он был горячим; из разреза поднялся пар, и я поняла, как давно хотела есть. Первые несколько минут мы почти не разговаривали. Адриан придвинул мне хлебницу, когда я потянулась к ней, и вернулся к своей тарелке.
За соседний стол сели двое. Женщина устроилась спиной к окну, мужчина напротив. Пока она снимала перчатки, я заметила, как неудобно он наклоняется, чтобы рассмотреть ее лицо.
Я машинально посмотрела на светильник над ними.
— Неудачно повесили, — сказала я.
Адриан проследил за моим взглядом.
— Что именно?
— Лампу. Она прямо над ее головой. Глаза все время в тени, а из окна светит ему в лицо. Он будет щуриться и думать, что она сердится, даже если они пришли мириться.
— Вы уже решили, что они поссорились?
— Нет. Но на таком месте и я бы долго не выдержала. Посмотрите, он уже наклонился вперед, чтобы ее разглядеть. Еще немного — упрется в вазу.
Мужчина действительно отодвинул вазу с двумя сухими веточками. Я поймала улыбку Адриана и опустила глаза в тарелку, чтобы не рассмеяться слишком заметно.
— Это можно исправить? — спросил он.