- -
- 100%
- +
— Проще всего поменяться местами, но она окажется в той же неприятности. Лучше сесть к другой стене. Или переместить светильник, только это уже к хозяевам.
— Куда?
Я отломила от хлеба маленький кусок и положила возле края своей тарелки.
— Допустим, это их стол. А окно здесь. Если дать мягкий свет сбоку, лица будут видны лучше. Только сначала нужно понять, как эта лампа устроена. У ювелира вчера она вообще держалась в воздухе.
Адриан подвинул свой стакан, освобождая место для моего объяснения.
— У той удерживающий камень. Здесь обычное крепление, а световой камень внутри. Я не уверен, можно ли сделать его слабее. Надо спросить мастера.
— Тогда хотя бы матовое стекло заменить. Оно сейчас пропускает слишком резкое пятно вниз. И стол отодвинуть от стены на ладонь, иначе женщина ударится локтем, когда захочет повернуться.
Я взяла салфетку и наметила ее сгибом край окна. Когда подняла голову, Адриан смотрел на меня, почти не касаясь остывающего пирога.
— Я увлеклась, — сказала я. — Простите. Ешьте, пока не совсем остыло.
— Я слушаю. Мне интересно.
В этой фразе не было вежливой уступки. Он действительно проследил, как я передвинула хлеб, и теперь перевел взгляд на светильник, проверяя сказанное.
— В моем рабочем кабинете посетители иногда садятся боком к столу, — произнес он. — Я полагал, что им не нравится кресло. Возможно, дело в окне.
— Возможно. Но я не видела ваш кабинет.
— Значит, покажу. Если захотите.
Я представила, как вхожу с ним в комнату, где он работает. Не для того, чтобы выяснить что-нибудь о разводе или забрать очередную бумагу, а потому, что ему интересно мое мнение. От этого стало тепло, и я поспешила взять стакан.
— Захочу, — сказала я. — Только предупреждаю: я могу предложить передвинуть стол. Люди почему-то очень переживают, когда речь заходит об их столах.
— Если после этого я перестану видеть только половину лица собеседника, риск оправдан.
Мы улыбнулись друг другу. Я заметила, что держу стакан у самых губ, но так и не пью.
— Где вы этому научились? — спросил Адриан.
Я опустила руку.
Он еще смотрел с тем же спокойным интересом. Вопрос был естественным. Я сама дала ему повод, заговорив о свете так уверенно, будто всю жизнь этим занималась.
Потому что занималась.
— Я много работала с пространством, — ответила я и почувствовала, как осторожно подбираю каждое слово.
— Для постановок? Я знал о переводах, но не о таком.
Мне оставалось согласиться. Приписать Селесте занятия, о которых ее бывший муж просто не успел узнать. Он бы поверил — или захотел поверить. Наверное, потом похвалил бы меня за то, что я столько умею.
Я поставила стакан на стол.
— Адриан, я не смогу объяснить это одним ответом.
Улыбка исчезла с его лица.
— Я задал неприятный вопрос?
— Нет. Хороший. Мне приятно, что вы спросили. Именно поэтому я не хочу отвечать кое-как.
Он откинулся на спинку стула, оставив между нами больше места. Я поняла, что он собирается отступить, чтобы снова меня не утомить. Через минуту мог предложить карету, сменить тему, дать мне еще день, за который я так и не найду подходящего момента.
Мне уже нравилось, как он смотрит на меня. Нравилось сидеть с ним за маленьким столом, делить хлеб и слышать, что мое объяснение ему интересно. Если я позволю всему этому продолжаться, молчание станет гораздо хуже неловкого признания.
— Мне нужно рассказать вам, что я помню, — сказала я. — Только не здесь. Можно завтра встретиться у меня дома?
— Можно. Когда вам удобно?
— В десять. Я хочу сначала поговорить с вами наедине. А потом, если вы согласитесь, попросить Феликса приехать. Мне может понадобиться его помощь с записью.
Адриан несколько мгновений смотрел на меня.
— Вы хотите что-то проверить?
— Да. Но прежде хочу объяснить сама.
— Я приеду в десять, — сказал он. — Далену пока не писать?
Я подумала о пустой сцене, о пульте, о ряде кресел, который видела с ее края. Мне понадобится показать хотя бы что-то из этого. Одних моих слов могло оказаться мало.
— Напишите, пожалуйста. Спросите, сможет ли он прийти к одиннадцати. И скажите, что разговор личный.
— Хорошо.
Я взяла вилку, но есть больше не смогла. Адриан не вернулся к вопросу о театре и не стал расспрашивать о том, что я собираюсь записать. Он попросил завернуть оставшийся пирог, дождался счета и помог мне надеть пальто.
По дороге домой я уже не рассматривала вывески. Подбирала слова, отбрасывала слишком удобные объяснения и начинала заново. Адриан сидел напротив, придерживая на коленях сверток с пирогом. У меня было странное желание попросить его оставить сверток и взять меня за руку.
Я сцепила пальцы и отвернулась к окну.
У калитки он вернул мне сумку. Я поблагодарила за обед, а он напомнил, что завтра приедет к десяти.
— Я буду ждать.
В доме пахло бумагой и остывшим чаем. Нэлла оставила на столе записку, что зайдет вечером. Я положила рядом сверток, сняла пальто и села за тот самый стол, где утром снова пыталась разобраться в чужих документах.
Из отдельного кармана достала карточку Феликса. Некоторое время держала ее в руках, затем нашла чистый лист.
«Меня зовут Полина Белова».
Я написала это и прочитала вслух. Собственное имя прозвучало в комнате непривычно громко. Я перевернула лист, когда у калитки послышались шаги, но не убрала его со стола. Завтра он мне понадобится.
Глава 3. Меня зовут Полина
— Меня зовут Полина Белова. Мне тридцать четыре года. Пять дней назад я была в другом месте, а потом очнулась здесь, в теле Селесты.
Адриан смотрел на лист, который я положила между нами. Вчера я успела перевернуть его до того, как пришла Нэлла. Сегодня утром снова достала: с написанного было легче начать.
Он поднял голову.
— В каком другом месте?
— В моем мире. Мы называем его Землей. Я не знаю, где он находится по отношению к вашему. Не знаю, как попала сюда. Но я помню свою жизнь. А в этом теле до падения в канал жила другая женщина.
Я говорила слишком быстро. Под столом уперлась ладонями в колени и заставила себя замолчать, пока он не ответит.
Адриан отодвинул лист совсем немного, будто имя, написанное на нем, мешало ему меня рассмотреть.
— Вы хотите сказать, что воспоминания, о которых мы говорили вчера, вам не принадлежат?
— Ни одно из трех. Я не была вашей женой. Не переводила пьесы, которые лежат у окна. Не знакома с Нэллой четыре года. Я встретила ее, когда она наклонилась надо мной на набережной.
Он посмотрел на закрытую дверь гостиной.
— Она знает?
Я покачала головой.
Нэлла ушла на работу незадолго до его приезда. За завтраком я попросила оставить нас с Адрианом вдвоем, и она только уточнила, уверена ли я. Было легче ответить на этот вопрос, чем посмотреть ей в лицо.
— Вы первый, кому я это говорю.
Адриан сел глубже в кресло. На часах было десять с небольшим; до приезда Феликса оставался почти час. Подтверждение от мастера принесли утром. Я положила его в прихожей и предупредила женщину, помогавшую по дому, что мы сами откроем гостю. Закончив на кухне, она ушла за покупками.
Мне хотелось убедиться, что нас никто не услышит. Теперь тишина мешала: каждое мое слово звучало слишком отчетливо.
— После такого несчастного случая человек может помнить странные вещи, — сказал Адриан.
— Я понимаю, почему вы так думаете. Лекарь тоже решил, что я потеряла память. Но я не потеряла ее. Я помню, где жила, чем занималась, как выглядит моя мать. У меня было другое лицо. Я узнала бы его среди тысячи лиц, даже если бы проснулась без единого воспоминания о вчерашнем дне.
Он посмотрел на мои руки.
— А это тело?
— Чужое. Оно болит, мерзнет, хочет есть, и я чувствую все это сама. Но прежде у меня даже руки были другими.
Я вытянула пальцы, словно могла показать ему разницу. На этой коже не осталось следов краски, которые я несколько дней безуспешно оттирала на Земле. Сломанный ноготь был целым. В первый день я смотрела на него почти с обидой: даже такая мелочь не перешла со мной.
— Расскажите, что вы помните, — произнес Адриан.
Я ждала, что он встанет, позовет кого-нибудь, начнет убеждать меня прилечь. От спокойной просьбы растерялась и некоторое время не могла решить, с чего начать.
— Я работала в небольшом театре. Делала оформление спектаклей. Рисовала, придумывала, как поставить стены и мебель на сцене, как их потом двигать. Иногда спорила с режиссером, потому что ему хотелось сразу все, а у нас не хватало ни места, ни денег.
Мне вспомнился стол в мастерской. Край, обтянутый засохшим клеем, банки с кистями, чужая чашка на моем эскизе. Я так ясно увидела ее, что разозлилась на того, кто поставил чашку, и только потом поняла, насколько нелепа эта злость сейчас.
— Вчера за обедом я рассказала вам про свет, потому что понимала, что с ним не так. Селеста этому не училась. Я не знаю, может, она и умела что-нибудь похожее, но тот стол я мысленно передвигала, опираясь на собственный опыт.
— А последнее, что было там? Перед тем, как вы оказались в канале?
Я потерла большим пальцем костяшку указательного.
— Мы проверяли декорацию. Большую боковую конструкцию. Я отошла к краю сцены, хотела посмотреть, как она выглядит из зала. Сверху стукнуло. Кто-то крикнул мне пригнуться. Я подняла голову.
Он не перебивал.
— Я не помню самого удара. И воды тоже. Потом уже Нэлла, мокрое платье, люди вокруг. Я просила телефон, чтобы позвонить маме. Нэлла не поняла, чего я хочу.
— Телефон — это прибор для разговора?
Я кивнула, неожиданно обрадовавшись тому, что он смог понять хотя бы это.
— Да. Можно услышать человека, который далеко. Мой был в рюкзаке. Вместе с ключами и пропуском в театр. Здесь ничего этого нет.
Адриан посмотрел на папку с нашими бумагами. Она лежала на другом конце стола, закрытая. До сегодняшнего утра я могла в любой непонятный момент достать из нее опись и вернуться к безопасному разговору о чужих вещах.
— Вы знали, кто я, еще до нашей первой встречи? — спросил он.
— Нэлла сказала, что вы бывший муж Селесты. Показала документ о разводе. Потом я прочитала ваше письмо. Я не знала даже, как вы выглядите.
— А когда я вошел?
— Увидела вас впервые.
Он опустил глаза. На секунду мне захотелось отнять у него эти слова, добавить, что я что-нибудь почувствовала, узнала голос. Но я помнила ту встречу целиком. Красивый незнакомец потянулся к моей руке, а я испугалась, потому что для него такое движение было обычным.
— Поэтому вы попросили не прикасаться, — сказал Адриан.
— Поэтому.
Он провел ладонью по лицу и встал. Я замерла, но он только подошел к окну. За стеклом кто-то остановился возле калитки, затем пошел дальше. Адриан дождался, пока шаги стихнут.
— Что случилось с Селестой?
Я знала, что он спросит. Готовилась к этому с того момента, как написала свое имя. Все равно мне пришлось сделать вдох, прежде чем ответить.
— Я не знаю, что произошло с ней в ту секунду. Помню только себя. Здесь я не слышу ее, не чувствую, что кто-то еще думает вместе со мной. Иногда ловлю себя на том, что жду подсказки: где лежат вещи, что означает слово, как ответить знакомому человеку. Никаких подсказок нет.
Адриан повернулся ко мне.
— Вы можете показать то, о чем рассказываете? Поэтому попросили пригласить Далена?
— Надеюсь, могу. Он сказал, что получится сохранить недавнее воспоминание. Я хочу записать сцену, на которой работала. До несчастного случая. Там есть вещи, которых здесь я не видела.
— А если запись не получится?
Я опустила взгляд на свое имя.
— Тогда у меня останутся только слова. Я не знаю другого способа убедить вас.
Он долго молчал. Я смотрела на складку его рубашки у ворота и боялась поднять глаза. В эту минуту от него зависело слишком многое: смогу ли я остаться здесь без объяснений перед лекарями и знакомыми Селесты, позволит ли он мне самой рассказать Нэлле, захочет ли вообще продолжить разговор.
— Я не позову никого без вашего ведома, — произнес Адриан. — Но мне нужно время, чтобы понять услышанное.
Я посмотрела на него. Он стоял у окна, чуть опустив плечи, и казался заметно старше, чем вчера за обедом.
— Я понимаю.
— Не уверен, что понимаете.
В голосе не было угрозы. От этого мне стало еще тяжелее.
— Нет, — призналась я. — Наверное, не понимаю. Но и вы не можете знать, каково мне просыпаться в ее постели. Я до сих пор первым делом ищу возле подушки телефон. Сегодня тоже искала, хотя уже знала, что его нет.
Адриан вернулся к креслу, но не сел.
— Ваша мать знает, что с вами случилось?
Я качнула головой.
— Не знаю. Может, ей сообщили про несчастный случай. Может, она еще пытается мне звонить. Я ничего не знаю о том, что там происходит.
Слова перестали слушаться. Я прижала пальцы к губам, злясь на себя за слезы: не хотела, чтобы он поверил мне из жалости. Но мама уже пятый день не знала, где я, и произнести это вслух оказалось хуже, чем думать ночью.
Адриан поставил рядом со мной стакан воды. Я не заметила, когда он налил ее из кувшина.
— Как ее зовут?
— Нина. Ей пятьдесят восемь.
Он кивнул. Не сказал, что все обязательно устроится. Не пообещал найти человека, который сможет передать ей весточку. Я была благодарна ему за то, что он просто дал мне выпить и не продолжал расспрашивать, пока я не вытерла лицо.
Когда постучали, я вздрогнула так сильно, что вода плеснула на пальцы.
Адриан посмотрел на часы.
— Это Дален. Я открою?
— Да. Пожалуйста.
Я промокнула мокрую ладонь платком и перевернула лист с именем. Потом снова повернула его написанным вверх.
Феликс вошел с жестким кожаным футляром. Поставил его на свободный край стола, поздоровался и посмотрел на меня поверх очков.
— Начнем или вам нужно отдохнуть?
— Сначала мне нужно кое-что объяснить. Я не совсем то сказала вам в мастерской, когда спрашивала о записи.
Он убрал руку с застежки футляра.
Я повторила свое имя. Рассказала о театре, несчастном случае и пробуждении у канала. На этот раз смогла говорить ровнее. Адриан стоял возле книжного шкафа, и я старалась не искать его взгляд после каждой фразы.
Феликс выслушал меня до конца.
— Что вы хотите сохранить?
— Несколько секунд на сцене. Пульт, свет, зал. Я хорошо помню этот момент. Там еще ничего не случилось.
— И показать господину Вейру?
— Ему и вам. Больше никому. После этого я хочу уничтожить запись.
Мастер кивнул так спокойно, будто я просила об обычной услуге.
— Сделаем. Но я смогу подтвердить только свойства самой записи. Где находится место, которое вы помните, и что именно с вами произошло, прибор не установит.
— Я понимаю.
Феликс открыл футляр. Внутри лежали разобранные кольца, плоское основание и небольшой сверток с инструментами. Он собрал устройство на столе; оно оказалось компактнее того, которое стояло у него в мастерской. Адриан подал ему второй стул, чтобы было куда поставить футляр.
Я смотрела, как они заняты простой работой, и понемногу переставала дрожать. Кольцо нужно было придержать, защелку — закрыть до конца. Никто не торопил меня продолжать рассказ.
Феликс достал прозрачный камень в медной оправе и положил на сложенную ткань.
— Пробный. Для такого короткого эпизода достаточно. Вы сможете остановиться в любой момент.
— Это будет больно?
— Нет. Если станет тяжело вспоминать, просто откройте глаза и уберите руку.
Я расстегнула манжету и отвернула рукав. Феликс показал, как держать оправу, и попросил вспомнить выбранный момент с самого начала. Не объяснять ему, что я собираюсь увидеть, а задержаться на том, что действительно помнила.
Я закрыла глаза.
Пульт стоял на небольшом столике возле боковой стены сцены. Мы принесли его туда для проверки света, чтобы каждый раз не бегать через зал. На углу лежала свернутая рабочая схема, прижатая рулоном ленты.
Я помнила ползунок под пальцами. Как сдвинула его, увидела на декорации слишком холодный оттенок и убрала немного синего. Левую руку положила на край столика. На большом пальце цеплялся сломанный ноготь; я прижала его к дереву, чтобы не задевать.
В голове возник звук пустого зала: скрип кресла, далекий кашель, шаги за кулисами. Ткань на левой стороне еще не успели расправить, внизу оставалась складка. Я собиралась попросить ее убрать, но сначала посмотрела на освещенную стену.
Камень под ладонью потеплел. Я удивилась этому ощущению, открыла глаза и сразу увидела лицо Феликса.
Он сидел напротив. В комнате было тихо.
— Уже? — спросила я.
— Посмотрим, что получилось. Руку можно убрать.
Я разжала пальцы. Внутри камня появилась тонкая желтоватая полоса, совсем не похожая на сад из его учебной записи. Пока я рассматривала ее, Феликс закрепил оправу в приборе.
Адриан подошел ближе, но сел только после того, как я кивнула на стул рядом.
Свет развернулся между кольцами.
Я увидела собственную руку.
Не ту, что сейчас лежала на колене. Кожу с пятнышками въевшейся краски, короткие ногти, знакомую полоску старого ожога возле запястья. Из-под рукава рабочей рубашки торчала нитка, которую я все собиралась обрезать.
Пальцы сдвинули ползунок. На маленьком экране изменились цифры, над соседними кнопками горели зеленые огоньки. Изображение поднялось: показался край сцены, несколько рядов пустых кресел, потом декорация в холодном свете.
Я знала, что увижу дальше. Синий оттенок стал мягче, на нарисованной стене проступила фактура. У левого края висела нерасправленная ткань. Из-за нее донеслись шаги, и кто-то негромко рассмеялся.
Все было своим.
Я наклонилась вперед так резко, что Адриан повернул голову. На секунду мне показалось, что если я успею рассмотреть дальний ряд, то увижу и рюкзак, оставленный там. Телефон внутри, мамино сообщение, которое еще не исчезло из моей жизни.
Но в воспоминании я повернулась к пульту. Дальний ряд остался за пределами изображения, и свет погас.
Я продолжала сидеть, подавшись вперед. Ладонь, которой я упиралась в стул, была бледной и чистой. Я посмотрела на нее, потом на камень.
— Это было там, — сказала я. — Так выглядел мой театр.
Адриан не ответил. Он смотрел между кольцами, хотя изображение уже исчезло.
Феликс вынул камень, развернул его к окну и проверил через маленькое стекло. Его движения были точными, привычными. Мне хотелось, чтобы он перестал заниматься оправой и сказал что-нибудь, но я не вмешалась.
— Запись устойчивая, — произнес он наконец. — Это сохраненное личное впечатление. Не повтор чужого показа. И ваш рассказ ему не противоречит.
— Вы видели такие приборы? — спросил Адриан.
— Точно такого — нет. Это не моя область, господин Вейр. Я не возьмусь судить о целом мире по тому, как в нем меняют освещение. Но сам образец я проверил.
Адриан повернулся ко мне.
— Рука была вашей?
— Моей. Ноготь я сломала накануне. Собиралась подпилить, но все время откладывала.
Он посмотрел на мою нынешнюю ладонь. Я не убрала ее, хотя от его взгляда захотелось спрятать руки под стол. Мне вдруг стало ужасно неловко за то, что он вынужден сравнивать женщину, которую помнит, с незнакомой рукой в кристалле.
— Такое уже случалось? — спросила я Феликса. — Не запись. Человек, который оказался в чужом теле.
Он снял очки и положил возле футляра.
— Есть редкие свидетельства. Рассказы самих людей, заметки лекарей, несколько описаний, которые я читал по работе. Свести их к одному понятному правилу никому не удалось.
Я выпрямилась.
— Но если они есть, значит, кто-то пытался разобраться? Найти, как это происходит?
— Пытались.
— И как вернуться?
Феликс посмотрел на меня без той деловитости, с которой только что проверял кристалл.
— Способа, которым вы могли бы воспользоваться, нет. Я не знаю никого, кто умеет вызвать такой переход или повторить его по собственной воле.
Я поняла ответ сразу, но все равно задала следующий вопрос:
— Может быть, есть другой мастер? Вы же сказали, что это не ваша область.
— Другие мастера знают о записях больше или меньше меня. Это не означает, что кто-то из них умеет возвращать человека в прежнюю жизнь. Я не хочу давать вам надежду только потому, что мне трудно произнести неприятный ответ.
Я посмотрела на опустевшие кольца. Несколько секунд назад там был мой театр. Я видела пульт так ясно, что могла бы указать, какая из кнопок заедала. Он существовал, я не придумала его из тоски, и от этого расстояние до дома не стало меньше.
— А Селеста? — спросил Адриан.
Феликс повернулся к нему.
— По одному этому образцу я не установлю, что произошло с ней. Но запись не содержит ее память. Вы слышали, что говорит о себе госпожа Белова.
Я впервые услышала свою фамилию от другого человека в этом доме.
Адриан задержал взгляд на мастере, потом на мне.
— Вы не встречали ее там? Перед тем, как очнулись? — спросил он.
— Нет. Ни ее, ни кого-то, кто объяснил бы мне происходящее. Я не выбирала ни этот мир, ни ее тело.
Последние слова дались тяжело. Мне не хотелось оправдываться в том, что я выжила, но именно это я сейчас делала.
Адриан опустил голову. Я видела, как он сжал руки, затем разжал и положил на колени.
— Я вам верю, — сказал он.
Я не почувствовала радости. Только смогла наконец выдохнуть, перестав ждать следующего возражения.
Феликс помолчал и указал на кристалл.
— Оставляем прежнее решение?
Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, о чем он спрашивает.
— Уничтожить, — ответила я.
Он не потянулся за инструментами сразу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.